Старый дом

Сном укрыты комнаты пустые.
Тишина — как будто изнутри.
Старый дом продрогнет и застынет,
В желтый цвет раскрасив фонари...

Темный час, никто не потревожит
Шаг минут, слагаемых в часы.
Только изморозь на кресле, что в прихожей
Намекает на былые сны.

Намекает на просветы в крыше,
Через них темнеют облака.
Ветер занавески чуть колышет
Изнутри — разлитая тоска.

И как будто сдвинуто пространство:
Дом стоит в звенящей тишине.
Дом стоит в торжественном убранстве.
За провалом окон — первый снег.

Я тогда только открыл магазин. Маленький такой, почти ларёк, но с претензией — вывеску заказал у дизайнера, полки из светлого дерева, кофе-машину поставил, чтобы не как у всех. Район — не центр, но живой: мамы с колясками, мужики с пивом, подростки, которым всё не нравится. А главное — круглосуточно. Потому что спрос был. И потому что я наивно считал: «Ну а что, я не справлюсь?»

Справлялся, да. Первую неделю.

На вторую начал замечать, что после одиннадцати к двери тянет вся нечисть. Пьяные, полубомжи, просто люди, у которых понятие «личные границы» заканчивается на уровне бордюра. Кто-то пытался пролезть без очереди, кто-то лез с сигаретой прямо в помещение, один тип вообще мне в лицо сказал:

— Ты, брат, если ночью работаешь — будь готов, что тебя проверят.

Проверяли. Каждый вечер, как будто по расписанию. Один раз даже вызвал полицию — и, кстати, не приехали. Так и живи.

А потом появился он.

Первый раз я его увидел под утро. Где-то в шесть утра, когда начинался завоз хлеба. Он сидел напротив двери, прямо на асфальте, и внимательно на меня смотрел. Не враждебно. Не умоляюще. Просто смотрел.

Пёс — крупный, грязный, шерсть тёмно-серая, порода непонятная. Может, дворняга. Может, смесь с овчаркой.

Я подошёл к нему, он не шелохнулся. Просто перевёл взгляд — как будто в голове у него щёлкнуло: «А, это ты. Можно не вставать».

На следующий день он сидел у порога.

На третий — уже лежал у входа и не подпускал к двери какого-то пьяного клиента, который пытался заорать на меня:

— Эй, ты! Дай сигарет!

Пёс зарычал. Один раз, но так, что мужик отступил на два шага.

Я вышел, говорю:

— Слушай, ты чего тут? Приют открылся, не слышал?

Он ничего. Встал, потянулся и снова лёг. Как будто сказал: «Не переживай. Я постою».

С тех пор он начал приходить каждый вечер. Где-то к десяти. Ложился у двери, иногда наблюдал за прохожими, иногда просто спал. Не лез внутрь. Не просил еду. Не скреб лапой, не скулил. Вёл себя... достойно. У меня других слов не было.

Я стал оставлять ему миску с водой. Потом — миску с кашей и кусочком сосиски. Он ел, но без жадности. Как будто по уставу.

Клиенты начали замечать:

— Это ваш?

— Нет. Сам пришёл.

— Ну и молодец. У вас теперь свой охранник.

Так и прилипло: «охранник». Потом — «Сержант». Потому что строгий взгляд и уши нараспашку, будто в каске.

Сержант появлялся каждый вечер. Иногда чуть раньше, если начиналась буря или кто-то из соседей шумел под окнами.

И каждый раз — ложился у двери. Не под ногами. Чётко в уголке, где видно улицу, но не мешает.

читать далее...

Маруська, конечно, обиделась. Она с хозяином давным-давно, но ее почему-то музой не назначили, хотя она тоже черно-белая. А сороку-воровку – нате пожалуйста!

Кормушка наверняка полным-полна семечек. Анфиса в это верила.

Ведь седобородый дедуля каждое утро выходил из домика с пакетом в руках. Направлялся к старой яблоне и щедрыми горстями отмерял птичье угощение.

Теперь главное – не опоздать. А то все сметет наглая гомонящая мелочь. Воробышки, синички, зеленушки и еще черт знает кто. Много их, халявщиков, развелось...

Или того хуже: явится здоровенный лесной голубь вяхирь, тогда Анфисе точно ловить будет нечего. И кто только рассказал этому проглоту про кормушку. Сам бы он точно не дотумкал.

В этот раз ей не повезло. Вяхирь уже втиснул свою упитанную тушку под крышу кормушки и шуровал в остатках семечек. По земле расхаживала его подруга, подбирала то, что сыпалось сверху.

«Вот прорва ненасытная! — выругалась Анфиса про себя. — Как в него столько влезает-то? Скоро летать не сможет, обжора. Будет на пару со своей подругой пешком ходить!»

Придется искать завтрак в другом месте. Но перед этим Анфиса решила глянуть, что там дедуля делает.

«Любопытство не грех. А у сорок оно вообще в генетический код встроено, как и умопомрачительная внешность», — думала Анфиса, пристраиваясь на спинку лавочки под окошком...

*****

читать далее...

На пороге муж и жена. Она — полненькая, с симпатичными ямочками на щечках, очень домашняя. Похожа на теплую булочку только из печки.
Он чем-то напомнил Алике Иванушку-дурачка из русских сказок. На лице выражение добродушия, приправленного житейской хитростью. Зовут предсказуемо — Ваней. У них прекрасная семья, двое мальчиков и кот. Муж всегда хотел девочку, но от сыновей без ума. Дома светло, чисто, весело. Всегда пахнет вкусным: Тая работает кондитером, любит побаловать кулинарным мастерством и домашних. Ваня содержит семью, занимается чем-то офисным, Алике не совсем понятным. По выходным они все вместе ходят в парк кататься на аттракционах. Среднестатистическая семья, чуть счастливее среднего. Так что привело их к ведьме?
— Вы не представляете, что у нас случилось! Вы не представляете, — повторяет Таисия, простодушно размахивая руками. — Это как в фильмах ужасов!
Алика дает примерно пятнадцать консультаций в неделю. Прошлую клиентку терроризировал призрак умершей сестры. С позапрошлой она снимала порчу. Где уж ей представить!
— В моего Ванечку, — женщина суеверно понизила голос, — бес вселился!
— Ага, — подтвердил Иван чуть ли не весело. Алика окинула мужчину профессиональным взглядом. Честно говоря, он вовсе не выглядел жертвой потусторонней сущности. Глаза чистые, светлые, аура без пробоев. Верхние чакры работают слабовато, но ничего критичного для обычного человека. Ну не одарен парень интуицией и творческими способностями. Из негатива — только собственные эмоции, нервничает, чего-то боится. Алика еще раз взглянула на Таисию. Та аж ерзала на стуле от нетерпения, ждала приговора ведьмы. Разочаровать? Что-то заставило Алику притормозить со своей «правдой-маткой».
— В чем же выражается одержимость? — осторожно уточнила она.
***
Иван был на корпоративе в честь Нового года. Все как обычно — выпивали, смеялись, горланили в караоке. Он вообще-то такое не очень любит, как застенчиво признался сам Иван, он — человек семейный.
А потом Ваня увидел Её. Замначальника Лену. Вообще-то ее звали Елена Геннадьевна, но после того корпоратива у Вани язык не повернется так ее называть. Она мялась у елки в вызывающе красном платье, с шикарной прической и дорогим макияжем. Для кого делала? Все равно весь вечер мается одна. «Ее жених бросил, — вспомнил Ваня сплетню, витавшую в коридорах компании. Леночка показалась Ивану такой одинокой, такой несчастной! — Бедная девушка, — подумал Ваня, со смущением ощущая рыцарское пламя в груди. Он хотел лишь немного поддержать Елену. Чуть смягчить ее горе... — Такое красное платье — это ведь крик о помощи. Не пригласить ли девушку на медленный танец?»
Он пригласил. Что дальше, помнит смутно. Можно сказать, почти не помнит, будто сознание отключили, и это вовсе не Ваня, а кто-то другой. Этот другой нежно обнимал Лену за талию и нашептывал ей на ушко всякие словечки. Поправлял непокорный, выбившийся из ее прически локон и целовал обнаженное плечико. Кто-то другой, а не Ваня сбежал с Леной с корпоратива. Затем тот мерзавец согласился остаться у девушки «на чай», бодро наврав жене, что вернется поздно, потому что провожает пьяного друга Сергея.
Тем временем секретарша Катя сдала Ваню, предъявив Таисии улики: фотки со злополучного корпоратива. Она постаралась заснять всю лав-стори.

читать далее...

Стук в дверь ранним утром. Чертыхаясь, иду открывать. В дверях стоит женщина из соседнего дома, вся в слезах, и что-то пытается сказать. Пытаюсь вникнуть — чего от меня хотят, но сквозь плач не совсем получается. Понимаю, что что-то случилось, но не понимаю что. Пытаюсь успокоить и расспросить, что случилось, но уже более спокойно. В ответ машет руками и зовет за собой.
О соседке я знал только, что разведена, живет с дочкой и маленьким сыном. И у сына какие-то отклонения в развитии.
Подходим к ее дому. Вижу, на траве возле дома лежит кот, а рядом в слезах стоят ее дети. Кот лежал неподвижно, все тело в крови. Казалось, он свернулся в клубок чтобы спрятаться от боли, а может быть еще и от страха умереть...

Из рассказов, вперемешку со слезами, я понял, что кот попал под машину. Водитель даже не остановился, хотя видел что ему махали и кричали.

Сняв пиджак и расстелив рядом, я аккуратно перенес кота. Недалеко есть ветеринарная клиника. Предлагаю соседке туда поехать. Сквозь слезы кивает, согласна.

Пока нес кота к своей машине, мне казалось что я чувствовал как ему больно и плохо, как тяжело дается ему каждый вздох... Сели всей компанией и поехали.

Ветеринар осмотрел кота и посоветовал его усыпить. Честно говоря, я до сих пор не понимаю чем он думал, если смог такое сказать при плачущих детях.

А кот... Если бы сам этого не видел, я бы подумал что меня обманывают. Словно прощаясь с детьми, кот, превозмогая сильную боль пополз по столу к ним. А когда дополз, мальчик протянул руку и кот положил на нее голову...

У меня ком подкатил к горлу, а глаза предательски увлажнились. Кусаю себе губу, а в голове всплыла фраза моего армейского капитана:

Если вы готовы сдаться и опустить руки... то я в вас ошибался.

Выхожу на улицу и звоню другу, волонтеру в группе спасения животных. Быстро обрисовываю ситуацию, спрашиваю про кошачью неотложку. Дает телефон и адрес клиники, в получасе езды. Созваниваюсь, объясняю ситуацию. Говорят что будут ждать. Быстро возвращаюсь, объясняю ситуацию соседке. Снова аккуратно беру кота и в машину. А в голове только одна мысль: только бы выжил, только бы довезти живым...

Приехали. Нас действительно ждали. Врач бегло осмотрел кота, посмотрел снимки и быстро направил на операцию, сказав лишь что ситуация тяжелая, но шанс есть.

Прошло несколько напряженных часов, прежде чем врач вышел и сказал что кот будет жить, но потребуется хороший уход и долгая реабилитация. Впервые за эти несколько часов я увидел улыбки на мокрых от слез глазах детей. По лицу матери я понял что долгую реабилитацию им не оплатить. Послал ее покормить и успокоить детей в ближайшее кафе. Так у меня появилась возможность обсудить все с врачом. Приблизительная сумма оказалась не маленькой, но оплатить ее было мне по силам. Оговорив сроки платежей, я пошел забирать соседку и ее детей чтобы отвезти домой. Кот оставался в клинике пока на неделю.

В свой офис в тот день я уже не попал. Вернувшись домой, я открыл бутылку виски но пить не хотелось...

Кот провел в клинике 𝟚 месяца и я его навещал, когда привозил деньги. Я видел что ему было не легко и поправка шла медленно, но когда я вспоминал как кот, превозмогая боль пополз к детям, то понимал что кот победит.

А потом суетливые будни закрутили и понесли. Я сдал дом в аренду и переехал в другой город.

А эту историю напомнила мне недавно девушка-ветеринар, когда я принес своих котов на прививки. Она меня помнила и узнала. В ней было не узнать ту заплаканную девочку-тинейджера. После того случая она твердо для себя решила кем хочет стать.

А кот до сих пор живет у ее мамы с братом. Уже старый, немного хромающий после операций. Но они его очень любят. А он любит их. А видел их всех, улыбающихся на фото. И улыбающегося кота тоже.

Я знаю истину простую
И повторяю лишь её:
То, что своё — нас не минует.
То, что уходит — не твоё.

И никого держать не надо,
А, сохранив остатки сил,
На горе или же на радость
То, что уходит — отпусти.

Своё грядущее не знаем,
Но, забегая наперёд,
Одно я чётко понимаю:
То, что моё — меня найдёт

Мы ценим то, что потеряем,
То, что имеем — не храним.
Давным-давно я понимаю,
Что ты был — просто не моим.

И истину узнав простую,
Я повторяю лишь её:
Всё, что своё — нас не минует,
То, что уходит — не твоё.

Нравится стих — ❤️

— Вечером заберу домой, — сказал он с дрожью в голосе. И подумал: “А жена-то как отнесётся?” Жена отнеслась нормально, а Котлетка дней через десять родила двух котяток! Да...

Мужчина выходил из дома каждое утро к пяти часам. Но не на остановку.

Он работал в большой частной фирме по установке кондиционеров, и забирать его подъезжал товарищ, который вёз его на их базу.

Оттуда они уже и разъезжались по заказам. Чтобы не тратить время на выгрузку и погрузку инструмента, товарищ приезжал домой на рабочей машине – пикапе, забитом под завязку ящиками с инструментами на все случаи жизни.

А кроме того, каждый работник обычно вёз с собой и свой личный набор. Дело в том, что они иногда в рабочее время, скажем так, подрабатывали на стороне. И вот тут-то этот набор и выручал.

Короче говоря, подходил он каждое утро к условленному месту. Подъезжал товарищ. Мужчина ставил свою сумку с инструментами сзади – для чего открывал задние двери пикапа.

Потом садился рядом с водителем, и они отправлялись на работу.

Выходил он немного пораньше, чтобы постоять и покурить.

Ну, так вот...

читать далее...

Она привыкла жить одна
И мир ни с кем свой не делила.
Она решала все сама,
Ей это придавало силы.

Шагала смело по делам.
И утром рано, выпив кофе,
Она решала все сама,
Сильнее становясь в итоге.

И с миром, в целом, совладав,
И вечером придя с работы,
Она решала все сама,
Вертясь по жизни до субботы.

И люди верили в нее.
И говорили: "Будь сильнее!
Ты молодец, бери свое!
Будь краше, лучше и смелее!"

И не хотелось им понять,
Что, в суете людского мира,
Её ведь нужно лишь обнять,
Чтобы на всё хватило силы.

Нравится стих — ❤️

Алёна шла по тёмному безлюдному переулку и больше всего боялась сейчас встретить здесь кого-нибудь.

Оно и понятно: в половине второго ночи нормальных людей на улице обычно не бывает, а встречаться с «ненормальными» ей совсем не хотелось. В лучшем случае просто настроение испортят, а в худшем…

Впрочем, о плохом Алёна старалась не думать.

Потому что имела возможность лично убедиться в том, что, если долго думать о чем-то плохом, то это плохое непременно случится.

За примером далеко ходить не надо: в детстве, например, Алёна жутко боялась, что на неё упадет деревянная полка с книжками, которая висела прямо над её кроватью.
И что вы думаете? Упала-таки.

Хорошо не на голову, а рядом.

Но этот предупреждающий «знак свыше» Алёна истолковала верно. Поэтому и старалась больше о плохом не думать.

Тем более сейчас, когда вокруг темно и может случиться всё, что угодно.

И да - это совсем не тот случай, когда, как говорят: «у страха глаза велики». Нет! Достаточно лишь ознакомиться с криминальными новостями в местных СМИ.

С другой стороны, не думать о плохом в такой ситуации было очень сложно.

Тем более что минуту назад ей показалось, что она слышала мужские голоса где-то совсем рядом.

«Хоть бы не встретить никого, хоть бы не встретить» - думала девушка, всматриваясь в темноту перед собой и, одновременно подсвечивая телефоном кусочек дороги под ногами.

До дома оставалось идти минут пять, не больше.

И это вселяло надежду на то, что всё обойдется. Что ничего страшного за это время с ней не случится.

И даже тусклый свет одиноко стоявшего фонаря рядом с её домом тоже вселял надежду. Только бы дойти.

Несмотря на то, что моросил мелкий дождь и на дороге, которую не ремонтировали уже несколько лет, были лужи, она ускорила шаг, чтобы как можно быстрее преодолеть потенциально опасный участок на её пути.

«Эх, жаль, что я не Солнечная система...» - с грустью подумала Алёна, вспомнив, что та самая Солнечная система, в которой она живет, за одну минуту преодолевает примерно 14000 км. «Уже бы давно была дома…»
Так, стоп!

А чего это в такое позднее время Алёне не спится?

Неужели она не знает, что разгуливать по ночному городу красивой и молодой девушке опасно?

Знает, конечно...

читать далее...

Эта история произошла в самый разгар пандемии. Там, где смерть стала конвейером, а цинизм — профессиональной броней, без которой можно сойти с ума.

Врач-реаниматолог Алексей Игоревич, сорокапятилетний мужчина с выгоревшими глазами, давно считал разговоры о Боге сказками для утешения слабых.

Он был уверен, что видел всё. Но он не был готов увидеть то, что случилось той ночью у постели 90-летней старушки, чьи последние слова были адресованы не этому миру.

Алексей Игоревич больше не запоминал имен. Он помнил койко-места, сатурацию и протоколы лечения. "Восьмая койка, жен., 90 лет, тотальное поражение легких, сатурация 60 и падает, без шансов".

Вот и вся жизнь в истории болезни. Он мельком взглянул на нее, когда обходил палату. Маленькая, иссохшая, почти невесомая под казенным одеялом. Анна Павловна. Имя все же зацепилось за память.

Она отличалась от других. В глазах пациентов плескался животный ужас, мольба, паника. А она... она была спокойна. Будто не замечала ни трубок, ни писка приборов, ни смерти, что уже дышала ей в затылок.

Иногда ее губы беззвучно шевелились, и на лице появлялась такая светлая, нездешняя улыбка, что Алексею становилось не по себе. "

Деменция на фоне гипоксии", — ставил он сам себе диагноз, поправляя ей катетер. А она открывала ясные, выцветшие от времени глаза и тихо говорила: "Спасибо, сынок".

Ночью началось. Приборы истошно заголосили, роняя показатели в пропасть. Медсестра метнулась к койке, но Алексей жестом ее остановил. Всё. Это конец. Бессмысленно терзать и без того измученное тело. Он подошел, чтобы зафиксировать время смерти.

И в этот момент произошло то, что раскололо его мир, выстроенный из науки и цинизма, на тысячу осколков.

Анна Павловна вдруг открыла глаза. Ужас не вернулся в них. Напротив, ее лицо озарилось таким восторгом, такой чистой, детской радостью, будто она увидела самое дорогое и долгожданное на свете. Она смотрела не на врача, а куда-то поверх него, в угол палаты, где мигали тусклые индикаторы аппаратуры. Ее слабая, покрытая пергаментной кожей рука, приподнялась с одеяла.

— Иду, мой хороший, иду... — отчетливо, на последнем вздохе прошептала она. — Как же я тебя заждалась...

Она протянула руку в пустоту, словно ее вкладывала в чью-то невидимую ладонь. Улыбнулась в последний раз. И затихла.

На кардиомониторе ровная, безжалостная линия. Смерть. Алексей уже хотел отвернуться, но заметил краем глаза нечто невозможное.

Перед тем, как стать прямой, линия на одну секунду взметнулась вверх безумным, мощнейшим всплеском. Словно через тело прошел разряд от дефибриллятора. Но никто к ней не прикасался. Прибор зафиксировал то, чего не могло быть. Фантомный, немыслимый импульс жизни в момент смерти.

Алексей стоял как громом пораженный. Механически выполнив все процедуры, он подошел к ее тумбочке, чтобы собрать немудреные пожитки. И под подушкой нащупал что-то твердое.

Это была крохотная, затертая доски иконка Ангела-Хранителя и старая, истлевшая на сгибах фотография. С нее смотрел совсем молодой, красивый парень в военной форме. А на обороте, выцветшими от времени чернилами, было выведено каллиграфическим почерком:

"Муж мой, Ванечка. Пропал без вести под Сталинградом. Жду и молюсь. Твоя Аня. 1943 год."

Почти 80 лет. Всю свою жизнь она его ждала. И он пришел. Не ужас небытия, не холодная пустота, в которую так верил сам Алексей, а любящая душа, ведомая Ангелом, пришла за ней, чтобы забрать домой. Та последняя вспышка на мониторе... что это было? Радость встречи, которую не измерить земными приборами?

Алексей вышел из палаты, дошел до пустой ординаторской и, сам не понимая как, опустился на колени. Крепкий, уверенный в себе мужчина, лучший реаниматолог больницы, впервые в жизни плакал не от усталости или бессилия, а от потрясения, которое переворачивало всю его душу.

Он не знал слов молитв. Он просто смотрел в потолок, и слезы текли по его щекам.

— Господи... — прошептал он. — Господи... если Ты есть... прости меня. Научи меня так верить. И так любить.

— Это непорядок! Так нельзя! Что значит, кормим чем можем? Они же голодные!!! — вдруг опять сорвался он и осёкся: — Ой... Извините меня, бога ради. Я опять забылся...

Он был владельцем крупной строительной фирмы с филиалами в нескольких городах, плюс несколько фабрик и заводов по производству стройматериалов.

Империя. Небольшая, но вполне себе. И жизнь его должна была соответствовать. Приёмы и встречи таких же богатых людей. Хочешь, не хочешь, а, как ни странно, эти встречи были именно тем местом, где решались основные вопросы.

Он женился на модели, как и положено. Чтобы под ручку с ним прохаживалась красавица, на которую все будут заглядываться. Так положено...

Она родила ему двух мальчиков, которыми не интересовалась. Их воспитывали на большой вилле множество нянек, воспитателей, учителей. И в школу они были определены самую дорогую из всех возможных.

С женой они встречались в конце недели и созванивались перед приёмами и встречами в ресторанах. Во всё остальное время он работал и оплачивал покупки жены. Она любила менять машины и наряды...

В тот день, когда ему стукнуло пятьдесят, он вдруг обнаружил себя, сидящего в полном одиночестве, с бокалом виски в руке на дорогущем диване, в огромном доме на берегу океана..

Конечно, у него были и любовницы, которые, по сути, ничем не отличались от его жены. И звонить им, чтобы поговорить, было бессмысленно.

И он вдруг сообразил, что, являясь очень обеспеченным человеком, остаётся совершенно одиноким:

“Выйди я завтра утром и исчезни – никто даже не заметит. Обратят внимание, когда счета перестанут оплачиваться... Что, впрочем, мало кого обеспокоит. Вскроют завещание, и всё вернётся на круги своя…”

От этой мысли стало ему горько и холодно. И супердорогой виски больше не лез в горло.

И тут он вспомнил про своё детское желание – котёнок или щенок.

А родители, выдающиеся адвокаты, тогда ответили ему отказом – мешать будут талантливому сыну добиваться успеха.

Он отставил бокал в сторону и пошел вниз, там был гараж, полный дорогих машин.
читать далее...

Ирине едва исполнилось шесть лет, когда она оказалась в детском доме. Сначала на тот свет ушла бабушка, которая была ее главной опорой. А через полгода инфаркт забрал маму. Девочка осталась совсем одна.

Деда своего она не знала – он умер до ее рождения. Мама, Анна, была поздним и единственным ребенком уже немолодых родителей. Отца Ира никогда не видела. Все, что знала из рассказов взрослых: он на маме и не собирался жениться, роман их был скоротечным.

Тихая, замкнутая девочка с огромными серыми глазами, в которых застыла взрослая, недетская тоска ничем не отличалась от других детей. Долгими вечерами она молча смотрела в окно, словно ждала, что вот-вот за ним появится знакомый силуэт.

Но спасла Иру не память о прошлом, где ее любили мама с бабушкой, ее судьбу решил врожденный талант. В ней рано проявилась удивительная способность к точным наукам. Цифры, формулы, логические задачи – вот ее единственный понятный и предсказуемый мир, ее крепость, в которой можно было спрятаться от хаоса и боли. Учителя разводили руками: тетрадки – идеальные, на олимпиадах – одни победы, а в глазах – лед.

Ее усыновили в двенадцать лет.

Семья Петровых – бездетные инженеры из города. Супруги увидели в ней потенциал, блестящий ум, который нельзя было зарывать в землю. Они дали ей все: крышу над головой, хорошую школу, репетиторов. Гордились ее успехами. Но называли ее исключительно «Ирочкой», а не «дочкой». Ирина была им благодарна, но сердце оставалось глухим к их старательной, выверенной заботе. Она была для них педагогическим проектом, а они для нее – добрыми, но чужими людьми, которые подарили ей трамплин в жизнь.

Ирина увлеченно училась, поступила в университет, после – в аспирантуру. Ее мир состоял из кода, алгоритмов и сложных вычислений. Личная жизнь была на нуле. До того дня, пока не сломалась ее старенькая иномарка.

Машину отвезли в гараж при университете. Там был он. Максим.

Высокий симпатичный механик с руками, исчерченными тонкими шрамами. Он не смотрел на нее как на «сироту» или «ботаника». Он смотрел на нее как на женщину. Настойчиво, прямо, без подобострастия и жалости.

– Девушка, вам ремень ГРМ надо менять, – сказал он, вылезая из-под капота. – А то порвется, и мотору каюк.

– Мне только чтобы до дома доехать, – пробормотала Ирина, лихорадочно прикидывая в уме стоимость ремонта.

читать далее...

НЕВЕРОЯТНЫЙ СЛУЧАЙ НА ПОЧТЕ.

Я на почте стою в очереди.
Жду, когда на электронном табло зажжётся мой номер, и я смогу в указанном окошечке отправить свои книги с автографом человеку, который их очень ждёт.

Атмосфера на почте - ругачая, тяжелая. В каждом окне - локальные мини-конфликты.

У кого-то потерялась посылка, кто-то грубит сотруднице, и она пытается выстроить границы, но получается, что только подкидывает дров в пекло недовольства, кто-то собирает паззл картонной посылки, она распадается - и человек психует и матерится .

Повсеместный стресс ощущается физически, он замешан в воздухе и делает этот воздух тягучим, как кисель, и сложным для беспечного дыхания.

Был февраль 2020, уже случился в мире эпидемиологический коллапс, страны одна за другой закрывали границы, объявляли карантин, люди понимали, что надвигается беда, которая срикошетит своими последствиями в каждый дом и в каждую семью. Страх прорывался в эфир повышенной концентрацией злости и раздражения.

- Где? Где она, я вас спрашиваю??? Месяц жду посылку из соседнего города!!!!

- Кто придумал эту бюрократическую дрянь? Как это заполнять?

- Как ваша фамилия? Я напишу жалобу!

В каждом окошечке - бунт. А на самом деле бунт не в окошечках, а внутри. Внутри каждого человека. Просто он не виден невооруженным взглядом, только всполохи его рвутся наружу вот такими вот колючими монологами.
Мне хотелось быстрее отправить посылку - и уйти. Невыносимо в этом эпицентре полыхающей злости находиться.

Я понимаю, что люди такие раздраженные не от счастья и спокойствия за завтрашний день, а от того, что они бьются-бьются за это счастье - а оно так и не наступает. А потом приходит кризис и обнуляет даже тот путь, что уже пройден, как бы возвращает человека на старт.

Какая уж тут радость.

Вдруг на почту вбегает плачущая девушка и бросается к третьему окошку. Там занято - какой-то мужчина получает посылку - но девушка его будто не замечает:

- Вы продали мне пустую коробку! - рыдает она.- Там нет вертолета!!! Я ребенку купила, мы дома открыли, а там пусто! Ребенок рыдает, еле успокоила. Вот он заснул - и я сюда... Поменяйте быстрее, а то он один дома остался, соседка присматривает...

У нее в руках - коробка из-под игрушечного вертолета. С недавних пор на почте продаются игрушки, на стелажах прямо в зале стоят грузовички, самолеты, корабли в пластмассовых коробках.

Они легкие по весу, видимо, девушка купила вертолет, решив, что он очень легкий, и не осознав, что его в коробке просто нет.

Сотрудница в окошечке расстроенно поясняет:

- Я не могу просто поменять, простите. У каждой коробки - свой штрихкод. Если я поменяю - это я как бы за свой счет куплю вам новый - и вычтут из моей зарплаты, а она и так крошечная... Можно написать заявление...

- Какое заявление??? Я за 700 рублей купила у вас пустую коробку, расстроила ребенка, довела до слез, прошу вас вернуть мне игрушку! - девушку трясет от негодования.

- Наверное, кто-то из посетителей просто взял - и украл игрушку, - сочувственно говорит сотрудница почты. - Стеллажи стоят в зале, в зоне доступа. Надо смотреть камеры... Мне очень жаль, но давайте оформим...

- У меня ребенок дома один! Что мы оформим??? - рыдает девушка. - Отдайте вертолет...

- Простите, - женщина в окошечке готова помочь, но в рамках своих компетенций. - Мне жаль, что так случилось, что кто-то украл...

- Да мне плевать, кто украл! Что мне ребенку сказать??? Получается, что вы не можете обеспечить безопасность, а виноват мой сын? Я одна его ращу, я эти деньги месяц копила, а теперь он остался без игрушки...

Девушка - воплощенное отчаяние. Плачет так искренне, будто это она осталась без вертолета.

Я чувствую ее материнскую боль каждой клеточкой.

Я видела ее пару раз на детских площадках с сыном. Он у нее - шаловливый вихрастый мальчуган, непоседа, как любой мальчишка в 4 годика. Её смысл жизни, ее радость. Она на многое готова ради его улыбки.

И вот на деньги, которых , в принципе, нет, на последние, она покупает вертолет. Не просто вертолет - а порцию радости для сына, растянутую во времени. Он будет "летать" с этим вертолетом по квартире и ликовать своим детским восторгом, а она будет греться об его радость и зажигаться об неё, не жалея ни об одном рубле.

Но вместо вертолета ее сын получает пустую коробку. Это не честно. Ему четыре года, он пока должен быть защищен от таких жизненных подстав.

Ее брак оказался пустой коробкой из-под счастья. На коробке была нарисована счастливая семья и дом - полная чаша.
И теперь она одна тянет сына, без помощи и без поддержки, и нет того места, где можно написать заявление на возврат. На возврат потерянного времени и выплаканных слёз.

Но сама она - взрослая женщина, и взрослым людям такие ситуации посланы для опыта. А малышам? Вот ее сыну за что пустая коробка?

Я выхожу из очереди и иду к стеллажу. Туда, где стоят игрушки, машинки. Я ищу вертолет. Такой же, как у нее в руках.
- А есть такой же вертолет? - спрашиваю я у женщины в окошечке. - Мне очень надо купить.
- Нет, только то, что на витрине...

- Девушка, - я обращаюсь к плачушей маме. - А кроме вертолета, что вашему пареньку нравится? Я хочу ему подарить. Вот паровоз. Самолет. Грузовик. Лодка. Что?

- Нет, что вы! - пугается девушка. - Вы здесь причем?

- Я непричем. Просто хочу подарить ребенку подарок. Не вам, а вашему сыну. Не отказывайте мне в этом удовольствии. Ну же, смелее, что берем? А то проснется, а мамы нет...

- Наверно, самолет, - девушка вытирает слёзы тыльной стороной ладони.

- Отлично, можно я без очереди куплю самолёт? - спрашиваю я и мне уступают место у всех (всех!) окошечек!
Мужчина с посылкой в третьем окне вдруг спохватился:
- А мне тогда грузовик! Давно хотел такой грузовик! Как зовут вашего сына?

- Славик.

- Я давно хотел вот такой грузовик Славику.

- Да что вы, я не могу так... - заплаканная мама недоверчиво крутит головой.

- Можете. Как компенсация за то, что вертолет стал самолетом - грузовик в нагрузку.

- А мы возьмем тогда поезд, - мама с двумя подростками решительно берет с полки поезд.

- А с меня лодка! - говорит женщина в ярком шарфе.

- А мне дорого игрушки, я крекеры для Славика возьму, - говорит милая улыбчивая бабушка...
В третье окошечко - очередь. Целая очередь людей, которые остаются людьми даже в кризис. В кризис это сложнее. Потому что страшнее за свое завтра. И не известно, можешь ли ты позволить себе щедрость.


Но смысл щедрости - не в кошельке, а в том, что это встроенная функция души.

Она не гаснет в беде, а разгорается еще ярче.

Через пять минут мама Славика опять рыдает. У нее в руках - все виды игрушечного транспорта, крекеры и варенье.

Это другие слёзы, какие-то нежные, недоверчивые...

Она похожа на маленькую девочку, которой только что вернули счастье.

Я представляю, как проснется маленький грустный Славик и увидит это богатство. И ненадолго станет самым счастливым человеком на свете. А, может, надолго. А, может, навсегда. И его мама тоже научится быть счастливой. И поймет, что ее коробка семьи - полна любовью до краев!

Люди придумали измерять богатство денежными знаками, и очень боятся потерять свои кошельки.

Но богатство - оно же так многогранно!

Если вам есть, кого любить, если вы для кого-то - душевный витамин, если сердце ваше полно добротой, если семья рядом, если есть хоть один адресат, кто ждет от вас весточки - вы очень-очень богатый человек, и ни один кризис вам не страшен.

Мы проводили заплаканную счастьем маму Славика и снова рассредоточились по залу ждать своей очереди.

Но в атмосфере зала что-то неуловимо изменилось. В каждом окошечке люди улыбались друг другу.

- Вот и нашлась ваша посылка!

- Там внутри конфеты, я сейчас вас угощу...

Я стою и улыбаюсь. И не тороплюсь уходить. Я будто купаюсь в человечности, и мне нравится это море.

Море, которое живет в каждом из нас, и очень волнуется, когда мы об этом забываем...

Это было в день свадьбы Лиды-почтальонши. Ох, что за свадьба… Не свадьба, а горе горькое. Вся деревня собралась у сельсовета не радоваться, а судить. Стоит Лида наша, тоненькая, как былинка, в простеньком белом платье, что сама сшила. Лицо бледное, только глаза огромные, испуганные, но упрямые. А рядом с ней - жених, Степан.

Степана у нас за глаза звали «Каторжником». Вернулся он за год до того из мест не столь отдаленных. За что сидел - толком никто не знал, но слухи ходили один страшнее другого. Высокий, угрюмый, немногословный, со шрамом через всю щеку. Мужики с ним здоровались сквозь зубы, бабы детей от него прятали, а собаки, завидев его, поджимали хвосты. Он поселился на отшибе, в дедовской развалюхе, и жил бобылем, нанимался на самую тяжелую работу, за которую никто браться не хотел.

И вот за этого-то человека и выходила замуж наша тихая Лида, сирота, которую тетка вырастила.

Когда председательша их расписала и сказала свое казенное: «Можете поздравить молодых», - в толпе никто и не шелохнулся. Гробовая тишина стояла, слышно было, как ворона на тополе каркнула.

И в этой тишине вперед вышел Лидин двоюродный брат, Пашка. Он её после смерти родителей за младшую сестру считал. Подошел, в упор на нее посмотрел взглядом ледяным и прошипел так, чтобы все слышали:

- Не сестра ты мне больше. С этого дня нет у меня сестры. Спуталась не пойми с кем, род свой опозорила. Чтоб ноги твоей в моем доме не было!

Сказал, плюнул на землю у Степиных ног и пошел прочь, рассекая толпу, как ледокол. А за ним и тетка, поджав губы, потянулась.

Лида стояла, не шелохнувшись, только по щеке медленно ползла одна-единственная слеза. Она её даже не вытерла. Степан глянул на Пашку волком, желваки заходили под щетиной, руки сжал в кулаки. Я думала - кинется. Но он вместо этого посмотрел на Лиду, осторожно, будто боясь сломать, взял её за руку и тихо сказал:

- Пойдем домой, Лида.

И они пошли. Вдвоем, против всей деревни. Он - высокий и мрачный, она - хрупкая, в своем белом платьице. А им в спину летел ядовитый шепот и презрительные взгляды. У меня тогда, знаете ли, сердце сжалось так, что дышать стало трудно. Смотрю я на них, молодых, и думаю: «Господи, сколько же им силы понадобится, чтобы выстоять против всех…»

А началось-то всё, как водится, с малого. Лида разносила почту. Тихая, незаметная девушка, вся в себе. И вот как-то осенью, в самую слякоть, на нее напала стая бродячих собак у околицы. Она закричала, выронила тяжелую сумку, письма по грязи разлетелись. И тут, откуда ни возьмись, появился Степан. Он не кричал, не махал палкой. Он просто шагнул к вожаку, огромному лохматому псу, и что-то сказал ему. Тихо, глухо. И тот, верите ли, поджал хвост и попятился, а за ним и вся свора.

Степан молча собрал размокшие конверты, отряхнул, как мог, и протянул Лиде. Она подняла на него заплаканные глаза и прошептала: «Спасибо». А он только хмыкнул, отвернулся и пошел своей дорогой.

читать далее...

Отвлёкшись на секунду, она обнаружила, что кот вернулся и сидит рядом, тихонько трогая её лапой. Вид у кота был серьёзный, глаза смотрели внимательно и даже сочувственно...

В сонный, тихий приморский городок под названием Ейск Рита подалась от отчаяния...

Изначально планы были абсолютно другими, и отправиться она планировала совсем не туда, а на другое море и даже в другую страну, и не одна, а с Виктором, своим коллегой и очень предприимчивым молодым человеком, которого она считала главной любовью своей жизни.

Уже и девчонки на работе были в курсе Ритиных наполеоновских планов и откровенно ей завидовали.

От предстоящей совместной поездки Рита ждала многого. Например, предложения руки и сердца. Ведь к тому, по её мнению, всё и шло.

А потом это всё взяло и пошло прахом... Точнее, Виктор как раз на море и отправился, и даже на то самое, что они планировали вместе, только не с ней.

— Понимаешь, Ритуля, я только что осознал, что мы с тобой совсем разные, — говорил он очень убедительным тоном. — А я не хочу, чтобы ты страдала! У нас даже по гороскопу полная несовместимость, я проверял!

Поверь, я пытался, надеялся, что мы сможем со временем преодолеть это, но... Надо быть честными с собой, Ритуля! Давай расстанемся друзьями. Ты же осознанная, зрелая личность, ты сможешь меня понять!

Рите не хотелось быть осознанной и зрелой личностью, ей хотелось забраться куда-нибудь в уголок, сидеть там и плакать. А ещё двинуть Виктору чем-нибудь тяжёлым, чтобы стереть это уверенное и сочувственное выражение с его красивого лица.

А потом, поступившись гордостью, из соцсетей она узнала, что на море её теперь уже бывший улетел не один, а с хорошенькой длинноногой блондинкой, если верить тем же соцсетям, младше её лет на пять.

Наверное, той не надо было быть осознанной и зрелой личностью, ей достаточно оказалось внешних данных и юности. А может, у них с Виктором была хорошая совместимость по гороскопу...

Рита осталась с разбитым сердцем и полным непониманием, что теперь делать со своей жизнью в целом и с отпуском в частности.

Признаться девчонкам с работы, что она никуда не едет? Лучше сразу умереть, они же изведут её притворной жалостью, а на самом деле будут сплетничать и перемывать косточки за спиной. Этого она точно вынести не смогла бы!

Рита действовала спонтанно. Открыла приложение и ткнула пальцем в расписание поездов, идущих в южном направлении. Выпал поезд маршрутом Санкт-Петербург – Ейск.

— Ну и ладно! Хуже все равно уже не будет! — решила Рита. — Азовское море – тоже море! Еду!

Она собрала чемодан и на следующий же день почти налегке ехала в совершенно незнакомое место, пытаясь на самом деле уехать от себя, от своих горестных мыслей и навалившегося одиночества...

Жильё в это уже практически не сезонное время удалось снять без проблем, и Рита, наскоро разобрав вещи и прихватив купальник и полотенце, отправилась к морю, топить своё горе. Там вода и так соленая, её слёз и не заметно будет.

На Чёрном море она бывала не раз. Азовское же оказалось куда холоднее и до смешного мелким. Ей пришлось долго идти, чтобы вода дошла хотя бы до груди.

читать далее....

Я стояла перед зеркалом в ванной, в руке дрожала тушь. Последний раз я так усердно красилась семь лет назад, перед тем злополучным корпоративом, где познакомилась с Максимом. Он ушел спустя год после рождения сына, благородно оставив нам квартиру.

Моя рука потянулась к привычному блеску для губ, но вдруг схватила алую помаду. Она лежала нетронутой с тех пор, как я стала просто «мамой Вани».

Телефон завибрировал на краю раковины, с грохотом упав на пол. Моя рука с кисточкой дрогнула, оставив черную полосу у виска. Лена звонила третий раз за час.

— Ты вообще собираешься? — ее голос раздраженно звенел в трубке. — Ты обещала заехать за мной час назад!

Я прикусила губу, наблюдая в приоткрытую дверь за Ваней. Сын сидел перед телевизором, окруженный кольцом из кукурузных хлопьев. Я сглотнула ком в горле.

— Мне нужно срочно найти новую няню.

— Что?! — Лена ахнула. — Ты же говорила, что все устроила!

— Та няня отказалась, в последнюю минуту.

Тишина в трубке стала угрожающе густой. Я точно знала, о чем думала Лена: «Опять Таня не справляется». Пять лет одна с ребенком, а я все еще не научилась предвидеть такие ситуации.

— Мам! — Ваня появился в дверях, оставляя за собой след из хлопьев. — А папа сегодня придет?

Меня будто ударило под дых. Этот вопрос звучал каждую пятницу, но бывший муж не рвался к общению с нашим общим ребенком. Хотя я и сама не сильно настаивала на этом.

— Нет, солнышко, — я поправила ему воротник. — Но сегодня к тебе придет замечательная, самая лучшая в мире няня!

Ноутбук выдал десяток вариантов по запросу «няня срочно». Баннер «Бабушка на час», с фотографией улыбающейся старушки, выглядел насмешкой. Моя родная мать уже три года жила в Сочи. Наши отношения были натянутыми: я не хотела ее волновать своими проблемами, она обвиняла меня в том, что я отдалилась и ничего ей не рассказываю.

Я нажала на баннер и выбрала «Позвонить».

Ровно в 19:03 звонок в дверь нарушил тишину нашей квартиры.

Женщина на пороге выглядела так, будто сошла со страниц советского учебника по домоводству. Высокая, прямая, в строгом сером костюме и безупречно белой блузке. Единственная необычная деталь — старомодная брошь в виде совы на лацкане пиджака.

— Вы заказали услугу няни? — ее голос звучал четко, с легкой хрипотцой, как у человека, привыкшего, чтобы его слушались.

Я машинально отступила, пропуская незнакомку. Впервые я почувствовала себя гостем в собственном доме, растерянно бормоча:

— Да, но... Я ожидала…

— Кого именно? — она резко повернулась, и брошь сверкнула в свете люстры. Я не нашлась, что ответить. Женщина мало походила на жизнерадостную старушку с рекламного баннера.

читать далее....

Ты никoгдa нe видeлa нaскoлькo ты крaсивa,
Нe видeлa сeбя сo стoрoны...
Кoгдa ты улыбaeшься игривo,
Кoгдa слeзинки кaпaют с щeки...

Ты никoгдa нe видeлa нaскoлькo ты прeкрaснa,
Нe видeлa глaзa кaк хoрoши,
Кoгдa ты прoстo свeтишься oт счaстья,
Кoгдa смeёшься грoмкo, oт души.

Ты никoгдa нe видeлa нaскoлькo ты чудeснa,
Кoгдa дрoжит твoй гoлoс oт любви,
Кoгдa бывaeт oт вoлнeния тeснo,
И сeрдцe тaк кoлoтится в груди...

Ты и нe знaeшь, нaскoлькo ты крaсивa,
Вeдь ты нe видeлa сeбя сo стoрoны.
Ты вoсхититeльнa и искрeннe любимa,
Ты - вoплoщeниe чьeй-нибудь мeчты!

Н. Щ.

Верный друг

В одном небольшом городке жила-была собака по имени Рекс. Он был большим, лохматым псом с добрыми карими глазами и пушистым хвостом. Рекс жил в уютном дворе с заботливым хозяином, который каждый день выводил его на прогулку и угощал вкусными косточками.

Больше всего на свете Рекс любил играть с детьми, которые жили по соседству. Он терпеливо позволял им гладить свою густую шерсть, а когда ребята бросали мячик, с радостью приносил его обратно. Особенно Рекс дружил с маленькой девочкой Машей, которая часто приходила к нему с угощениями.

Однажды во время прогулки Маша споткнулась и упала, сильно ударившись коленкой. Она заплакала от боли, а вокруг не было ни души. Но верный Рекс сразу понял, что случилось. Он осторожно лизнул её ладошку своим тёплым языком, словно утешая, и побежал за помощью.

Рекс добежал до дома Маши и стал громко лаять у двери. Родители девочки, услышав его лай, выбежали во двор и нашли свою дочку. Они были очень благодарны Рексу за то, что он спас их ребёнка.

С тех пор дружба между Машей и Рексом стала ещё крепче. А все соседи знали: где бы ни случилась беда, верный пёс всегда придёт на помощь. Ведь настоящая дружба — это когда ты готов помочь другу в любой ситуации, даже если ты всего лишь собака.