— Победа ничего не стоит. Она пустой звук, число на табло, строчка в отчёте. «Мы победили» — и что дальше? Кому сказать? Кассену? Он не услышит. Двенадцати именам на стене? Им всё равно. Галактике? Галактика забудет через поколение и начнёт новую войну.
Энно взял её за руку. Крепко. Его ладонь была тёплой и грубой от мозолей.
— Тогда зачем, Тиа? Зачем всё это — если победа пуста и ничего не стоит? Зачем мы здесь были? — и в его голосе не было вызова. Только вопрос. Настоящий, честный, молодой вопрос человека, который правда хочет понять.
Тиа посмотрела на их сплетённые пальцы. На его руку — живую, тёплую, с пульсом под кожей. На стену с именами за его спиной.
— Затем, что завтра будет рассвет. Паршивый, серый, тессосский рассвет, от которого не становится ни теплее, ни светлее. Но он будет. И мы будем живы, чтобы его увидеть. И это не смысл, и не награда, и не справедливость — это просто то, что есть. Кружка чая. Твоя рука в моей. Утро, которое наступает независимо от того, заслужили мы его или нет.
Она помолчала.
— И этого должно быть достаточно. Потому что ничего другого нет. И если я буду ждать чего-то большего — я простою у этой стены до конца жизни.
Глава тринадцатая: Чай
Утро на Тессос-4.
Серое небо. Серый свет. Болото чавкает под посадочной площадкой. Птица кричит в тумане — протяжно, тоскливо, привычно.
Тиа Венн сидит на ящике из-под бластерных батарей — она нашла его вчера, и притащила в ангар, и поставила у стены, и никто не спросил зачем. Все знали. Или догадывались. Или им было всё равно, и это тоже нормально.
В руках — кружка. Не жестяная — пластиковая, казённая, с трещиной на ручке. В кружке — чай. Не кассандра — местная трава, безвкусная и бесполезная.
Но горячая. Это важно. Это единственное, что важно.
Энно приходит. Садится рядом. Ящик скрипит — он скрипит иначе, чем тот, на Крейт-7, но всё-таки скрипит.
В руках у Энно — вторая кружка. Он протягивает её Тиа.
— Вот, попробуй. Я заварил по-другому — добавил какие-то ягоды, которые нашёл у дальнего болота, те самые, которые горько пахнут. Не уверен, что они не ядовитые, но я попробовал первым и пока жив, так что, наверное, нормально. Хотя прошло только двадцать минут, может, рано делать выводы.
Она берёт кружку. Отпивает. Горько. Слишком горячо. Обжигает язык.
Идеально.
Она не плачет. Не смеётся. Просто сидит, и держит кружку, и смотрит на серое небо, которое медленно, едва заметно, светлеет.
Рассвет.
Паршивый. Мутный. Никакой.
Но — рассвет.
А где-то далеко — так далеко, что ни один навигационный компьютер не рассчитает расстояние, — в пустоте между мёртвой луной и её красной звездой дрейфует X-wing. Тёмный. Тихий. С оплавленным правым бортом и мёртвым астромехом.
В кокпите — человек. Молодой. Худой. С закрытыми глазами и банкой чая в руках, прижатой к груди, прямо над сердцем, которое больше не бьётся.
Он не знает, что война окончена.
Он не знает, что победа пуста.
Он не знает, что она пьёт чай каждое утро и встречает рассвет, и рядом с ней кто-то другой, и это нормально, и это правильно.
Он ничего не знает.
Но красный свет звезды по-прежнему падает на его лицо через треснувший транспаристил. И в этом свете он выглядит так, будто спит. И видит сон. И в этом сне — узкая койка, запах машинного масла, чужие пальцы на его запястье, и голос, который говорит:
«Кружка чая или кофе, да плевать — иди рассвет встречать».
И рассвет не заканчивается.
Никогда не заканчивается.
Даже когда всё остальное — давно закончилось.
Из дневника Тиа Венн, найденного через шестьдесят лет после битвы при Экзеголе:
«Меня спрашивают, каково это — победить.
Я не знаю, что отвечать. Победа — это слово для учебников. Для голодрам. Для людей, которые не были там.
Для тех, кто был — победа пахнет болотной водой и чаем из неизвестных ягод. Она звучит как скрип ящика под чужим весом. Она выглядит как серое небо, которое никогда не бывает красным.
Я прожила хорошую жизнь. Энно и я — мы были вместе тридцать восемь лет. У нас были дети. Дом. Сад на Набу — океан оказался и зелёным, и синим, мы оба были правы, мы оба ошибались.
Энно взял её за руку. Крепко. Его ладонь была тёплой и грубой от мозолей.
— Тогда зачем, Тиа? Зачем всё это — если победа пуста и ничего не стоит? Зачем мы здесь были? — и в его голосе не было вызова. Только вопрос. Настоящий, честный, молодой вопрос человека, который правда хочет понять.
Тиа посмотрела на их сплетённые пальцы. На его руку — живую, тёплую, с пульсом под кожей. На стену с именами за его спиной.
— Затем, что завтра будет рассвет. Паршивый, серый, тессосский рассвет, от которого не становится ни теплее, ни светлее. Но он будет. И мы будем живы, чтобы его увидеть. И это не смысл, и не награда, и не справедливость — это просто то, что есть. Кружка чая. Твоя рука в моей. Утро, которое наступает независимо от того, заслужили мы его или нет.
Она помолчала.
— И этого должно быть достаточно. Потому что ничего другого нет. И если я буду ждать чего-то большего — я простою у этой стены до конца жизни.
Глава тринадцатая: Чай
Утро на Тессос-4.
Серое небо. Серый свет. Болото чавкает под посадочной площадкой. Птица кричит в тумане — протяжно, тоскливо, привычно.
Тиа Венн сидит на ящике из-под бластерных батарей — она нашла его вчера, и притащила в ангар, и поставила у стены, и никто не спросил зачем. Все знали. Или догадывались. Или им было всё равно, и это тоже нормально.
В руках — кружка. Не жестяная — пластиковая, казённая, с трещиной на ручке. В кружке — чай. Не кассандра — местная трава, безвкусная и бесполезная.
Но горячая. Это важно. Это единственное, что важно.
Энно приходит. Садится рядом. Ящик скрипит — он скрипит иначе, чем тот, на Крейт-7, но всё-таки скрипит.
В руках у Энно — вторая кружка. Он протягивает её Тиа.
— Вот, попробуй. Я заварил по-другому — добавил какие-то ягоды, которые нашёл у дальнего болота, те самые, которые горько пахнут. Не уверен, что они не ядовитые, но я попробовал первым и пока жив, так что, наверное, нормально. Хотя прошло только двадцать минут, может, рано делать выводы.
Она берёт кружку. Отпивает. Горько. Слишком горячо. Обжигает язык.
Идеально.
Она не плачет. Не смеётся. Просто сидит, и держит кружку, и смотрит на серое небо, которое медленно, едва заметно, светлеет.
Рассвет.
Паршивый. Мутный. Никакой.
Но — рассвет.
А где-то далеко — так далеко, что ни один навигационный компьютер не рассчитает расстояние, — в пустоте между мёртвой луной и её красной звездой дрейфует X-wing. Тёмный. Тихий. С оплавленным правым бортом и мёртвым астромехом.
В кокпите — человек. Молодой. Худой. С закрытыми глазами и банкой чая в руках, прижатой к груди, прямо над сердцем, которое больше не бьётся.
Он не знает, что война окончена.
Он не знает, что победа пуста.
Он не знает, что она пьёт чай каждое утро и встречает рассвет, и рядом с ней кто-то другой, и это нормально, и это правильно.
Он ничего не знает.
Но красный свет звезды по-прежнему падает на его лицо через треснувший транспаристил. И в этом свете он выглядит так, будто спит. И видит сон. И в этом сне — узкая койка, запах машинного масла, чужие пальцы на его запястье, и голос, который говорит:
«Кружка чая или кофе, да плевать — иди рассвет встречать».
И рассвет не заканчивается.
Никогда не заканчивается.
Даже когда всё остальное — давно закончилось.
Из дневника Тиа Венн, найденного через шестьдесят лет после битвы при Экзеголе:
«Меня спрашивают, каково это — победить.
Я не знаю, что отвечать. Победа — это слово для учебников. Для голодрам. Для людей, которые не были там.
Для тех, кто был — победа пахнет болотной водой и чаем из неизвестных ягод. Она звучит как скрип ящика под чужим весом. Она выглядит как серое небо, которое никогда не бывает красным.
Я прожила хорошую жизнь. Энно и я — мы были вместе тридцать восемь лет. У нас были дети. Дом. Сад на Набу — океан оказался и зелёным, и синим, мы оба были правы, мы оба ошибались.
❤🔥3🔥2👍1
Но каждое утро я вставала до рассвета. Садилась на крыльцо. Заваривала чай — горький, слишком горячий. И ждала, пока небо посветлеет.
Энно спрашивал, зачем.
Я говорила: «Просто привычка».
Это была неправда.
Я ждала, что однажды рассвет будет красным. Как на Крейт-7. Как свет, который падал на его лицо, когда он спал рядом со мной — единственную ночь, последнюю ночь.
Он так и не стал красным.
Но я ждала. Каждое утро. Шестьдесят лет.
Кружка чая. Рассвет. Больше ничего не нужно.
Больше ничего нет».
КОНЕЦ
Энно спрашивал, зачем.
Я говорила: «Просто привычка».
Это была неправда.
Я ждала, что однажды рассвет будет красным. Как на Крейт-7. Как свет, который падал на его лицо, когда он спал рядом со мной — единственную ночь, последнюю ночь.
Он так и не стал красным.
Но я ждала. Каждое утро. Шестьдесят лет.
Кружка чая. Рассвет. Больше ничего не нужно.
Больше ничего нет».
КОНЕЦ
❤3❤🔥3👍2
Цветущая сакура моего сердца🌸 🌸
Имперский дизайн интерьеров всегда отличался удивительной стабильностью: пятьдесят оттенков серого, острые углы, о которые так удобно разбивать головы на допросах, и один-единственный цвет для экстренных ситуаций.
Кроваво-красный.
Сейчас вся серверная Архива ИСБ на планете-тюрьме Оово-4 тонула в этом пульсирующем красном свете. Сирена выла с такой частотой, что у меня начали вибрировать пломбы в зубах.
Я ненавидел этот звук. Но ещё больше я ненавидел потеющие пальцы, скользящие по клавиатуре терминала.
— Шестьдесят процентов, Джакс, — голос Ваны звучал подозрительно спокойно для человека, чью дверь сейчас будут пилить плазменными резаками штурмовики смерти. — Если ты не ускоришься, нам придётся отбиваться от них твоим потрясающим чувством юмора.
— Моё чувство юмора считается оружием массового поражения в семи системах, — огрызнулся я, вводя очередной алгоритм обхода. — Семьдесят процентов. Имперские файрволы сегодня какие-то нервные.
Вана стояла у бронедвери, держа наготове тяжёлый бластер Е-11. В красном свете её кожа казалась медной, а тёмные волосы, собранные в строгий хвост, блестели. Она была прекрасна. Смертоносна, умна и абсолютно, разрушительно прекрасна.
И она собиралась меня предать.
Я знал это. Она знала, что я знаю. Это было то самое чувство неизбежности, как когда ты прыгаешь в гиперпространство с неисправным стабилизатором: ты уже нажал кнопку, звёзды растянулись в линии, и отменить ничего нельзя. Можно только ждать, когда корабль разлетится на атомы.
Я почувствовал это три недели назад. Микропередатчик в её сапоге. Чуть изменённые маршруты наших патрулей. То, как она смотрела на меня по утрам — не как на любовника и напарника по шпионской ячейке Повстанцев, а как на инвентарный номер, который скоро нужно будет списать. Вана была двойным агентом. ИСБ внедрило её к нам, чтобы мы внедрили её в ИСБ. Изящная многоходовочка, в конце которой я должен стать трупом.
— Восемьдесят процентов, — сказал я, глядя не на экран, а в тёмное стекло монитора, где отражалась её спина. — Знаешь, о чём я думаю?
— О том, что мы умрём в комнате без окон на планете, где вечно идёт кислотный дождь? — Вана даже не обернулась.
— О нашем пароле. «Цветущая сакура моего сердца». Кто вообще это придумал?
Вана тихо фыркнула. Это был искренний смешок.
— Это была твоя идея, идиот. Ты напился кореллианского эля на Нар-Шаддаа и вычитал это в каком-то датападе со сказками древней Земли. Сказал, что это очень романтично.
— Это звучит как название дешёвой голодрамы для одиноких хаттов! — возмутился я, перехватывая управление охлаждением сервера. — Я даже не знаю, как выглядит эта сакура.
— Это дерево, Джакс. Оно цветёт розовыми цветами. Очень красиво. И очень недолго. Ветер сдувает лепестки через пару дней.
Очень недолго. Какая точная, болезненная метафора.
Мой позвоночник превратился в струну. Страх — липкий, холодный, первобытный — полз по спине. Я боялся не штурмовиков за дверью. Я боялся звука, который раздастся прямо сейчас у меня за спиной. Звука переключаемого предохранителя.
Девяносто пять процентов.
Время замедлилось. Я физически чувствовал, как утекают секунды нашей совместной жизни. Вчера мы ели лапшу из одной тарелки. Сегодня утром она поцеловала меня в плечо. Через десять секунд она приставит бластер к моему затылку.
Почему я не сбежал? Почему не сдал её командованию Повстанцев?
Потому что любовь — это форма добровольного слабоумия. Я хотел побыть с ней ещё немного. Ещё один день. Ещё одну миссию. До самого конца. Я хотел посмотреть, дрогнет ли у неё рука.
Девяносто девять процентов.
— Джакс, — голос Ваны изменился. Из него ушла игривость. Остался только холодный, имперский металл.
Сто процентов. Копирование завершено. Флеш-накопитель щёлкнул, выпрыгивая из паза.
Я медленно вытащил его. Взял в руку. И только потом обернулся.
Она стояла в пяти шагах от меня. Дуло бластера смотрело точно мне в грудь. Её глаза — обычно такие тёплые, коньячные — сейчас были похожи на два куска льда.
История из далёкой-далёкой галактики
Имперский дизайн интерьеров всегда отличался удивительной стабильностью: пятьдесят оттенков серого, острые углы, о которые так удобно разбивать головы на допросах, и один-единственный цвет для экстренных ситуаций.
Кроваво-красный.
Сейчас вся серверная Архива ИСБ на планете-тюрьме Оово-4 тонула в этом пульсирующем красном свете. Сирена выла с такой частотой, что у меня начали вибрировать пломбы в зубах.
Я ненавидел этот звук. Но ещё больше я ненавидел потеющие пальцы, скользящие по клавиатуре терминала.
— Шестьдесят процентов, Джакс, — голос Ваны звучал подозрительно спокойно для человека, чью дверь сейчас будут пилить плазменными резаками штурмовики смерти. — Если ты не ускоришься, нам придётся отбиваться от них твоим потрясающим чувством юмора.
— Моё чувство юмора считается оружием массового поражения в семи системах, — огрызнулся я, вводя очередной алгоритм обхода. — Семьдесят процентов. Имперские файрволы сегодня какие-то нервные.
Вана стояла у бронедвери, держа наготове тяжёлый бластер Е-11. В красном свете её кожа казалась медной, а тёмные волосы, собранные в строгий хвост, блестели. Она была прекрасна. Смертоносна, умна и абсолютно, разрушительно прекрасна.
И она собиралась меня предать.
Я знал это. Она знала, что я знаю. Это было то самое чувство неизбежности, как когда ты прыгаешь в гиперпространство с неисправным стабилизатором: ты уже нажал кнопку, звёзды растянулись в линии, и отменить ничего нельзя. Можно только ждать, когда корабль разлетится на атомы.
Я почувствовал это три недели назад. Микропередатчик в её сапоге. Чуть изменённые маршруты наших патрулей. То, как она смотрела на меня по утрам — не как на любовника и напарника по шпионской ячейке Повстанцев, а как на инвентарный номер, который скоро нужно будет списать. Вана была двойным агентом. ИСБ внедрило её к нам, чтобы мы внедрили её в ИСБ. Изящная многоходовочка, в конце которой я должен стать трупом.
— Восемьдесят процентов, — сказал я, глядя не на экран, а в тёмное стекло монитора, где отражалась её спина. — Знаешь, о чём я думаю?
— О том, что мы умрём в комнате без окон на планете, где вечно идёт кислотный дождь? — Вана даже не обернулась.
— О нашем пароле. «Цветущая сакура моего сердца». Кто вообще это придумал?
Вана тихо фыркнула. Это был искренний смешок.
— Это была твоя идея, идиот. Ты напился кореллианского эля на Нар-Шаддаа и вычитал это в каком-то датападе со сказками древней Земли. Сказал, что это очень романтично.
— Это звучит как название дешёвой голодрамы для одиноких хаттов! — возмутился я, перехватывая управление охлаждением сервера. — Я даже не знаю, как выглядит эта сакура.
— Это дерево, Джакс. Оно цветёт розовыми цветами. Очень красиво. И очень недолго. Ветер сдувает лепестки через пару дней.
Очень недолго. Какая точная, болезненная метафора.
Мой позвоночник превратился в струну. Страх — липкий, холодный, первобытный — полз по спине. Я боялся не штурмовиков за дверью. Я боялся звука, который раздастся прямо сейчас у меня за спиной. Звука переключаемого предохранителя.
Девяносто пять процентов.
Время замедлилось. Я физически чувствовал, как утекают секунды нашей совместной жизни. Вчера мы ели лапшу из одной тарелки. Сегодня утром она поцеловала меня в плечо. Через десять секунд она приставит бластер к моему затылку.
Почему я не сбежал? Почему не сдал её командованию Повстанцев?
Потому что любовь — это форма добровольного слабоумия. Я хотел побыть с ней ещё немного. Ещё один день. Ещё одну миссию. До самого конца. Я хотел посмотреть, дрогнет ли у неё рука.
Девяносто девять процентов.
— Джакс, — голос Ваны изменился. Из него ушла игривость. Остался только холодный, имперский металл.
Сто процентов. Копирование завершено. Флеш-накопитель щёлкнул, выпрыгивая из паза.
Я медленно вытащил его. Взял в руку. И только потом обернулся.
Она стояла в пяти шагах от меня. Дуло бластера смотрело точно мне в грудь. Её глаза — обычно такие тёплые, коньячные — сейчас были похожи на два куска льда.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤2🐳2🔥1
— Очаровательно, — я криво усмехнулся, подняв руки вверх. В правой был зажат накопитель. — Ты не могла подождать, пока мы хотя бы выйдем из здания? Тут как бы сейчас дверь вскроют.
— Дверь не вскроют, Джакс. Это моя группа захвата. Я активировала беззвучный маяк двадцать минут назад, — Вана сделала шаг вперёд. — Положи диск на стол. Медленно.
— Знаешь, что самое обидное? — я действительно положил диск на край консоли. — Я до последнего надеялся, что это просто у меня паранойя. Что ты не имперская крыса. Но твой вкус в одежде всегда выдавал тягу к фашистской эстетике.
— Заткнись, Джакс. Мне правда жаль.
— Жаль? — я театрально прижал руку к сердцу. — Ты разбиваешь мне сердце, агент. Я думал, у нас всё серьёзно. Мы же планировали завести грязевого носорога и переехать на Альдераан!
— Не усложняй. Ты ценный актив. Если ты сдашься, я гарантирую, что инквизиторы будут с тобой... аккуратны.
— О, так это забота! — я нервно рассмеялся. За дверью послышался лязг магнитных замков — «её группа» вводила коды отмены. У меня оставались секунды. Страх исчез, уступив место звенящей, болезненной пустоте. — Почему, Вана? Почему Империя? Они же сжигают миры.
— Потому что Империя — это порядок, Джакс, — её палец напрягся на спусковом крючке. — А твои Повстанцы — это хаос. Лепестки на ветру. Красиво, но бессмысленно.
Дверь позади неё начала с шипением разъезжаться. В проёме показались белые шлемы штурмовиков.
Я посмотрел ей прямо в глаза. Я искал там сомнение. Сожаление. Хоть что-то.
Но увидел лишь решимость.
— Что ж, — я опустил руки. — Раз уж мы перешли на метафоры... Цветущая сакура моего сердца.
Вана нахмурилась. Она ожидала, что я брошусь на неё или попытаюсь выхватить бластер. Она не ожидала услышать этот глупый пароль.
— Что? — бросила она.
— Ты права. Сакура цветёт недолго, — я улыбнулся. Искренне. Широко. — Зато как эффектно опадает.
Неожиданность — главное оружие в галактике, где у каждого второго есть бластер, а у каждого тысячного — световой меч.
Вана ждала, что пароль активирует бомбу. Или отключит гравитацию. Или вызовет дроида-убийцу. Она инстинктивно дёрнулась, бросив быстрый взгляд по сторонам.
Этой доли секунды мне хватило. Но я не бросился к ней. Я ударил кулаком по большой красной кнопке ручного сброса данных под консолью.
— Взять его! — крикнула Вана, поворачиваясь ко мне.
Штурмовики вскинули оружие, но в этот момент произошло то, чего не ожидала ни Вана, ни имперцы.
Флеш-накопитель, лежащий на столе, взорвался.
Нет, это не был термальный детонатор. Это была электромагнитная граната малого радиуса, замаскированная под инфо-диск. Вспышка синего света ослепила всех. Экраны серверов с треском лопнули. Освещение в комнате погасло, погрузив нас в абсолютную, непроглядную тьму. Броня штурмовиков заискрила — их визоры и системы жизнеобеспечения закоротило.
Я знал расположение этой комнаты наизусть. До миллиметра.
Я сделал рывок влево, перекатился через серверную стойку и нырнул в вентиляционную шахту охлаждения, решётку которой отвинтил ещё час назад, пока Вана патрулировала коридор.
Во тьме раздались беспорядочные выстрелы. Красные болты прошили воздух там, где я стоял секунду назад.
— Джакс! — голос Ваны сорвался на крик. В нём смешались ярость и паника. — Данные! Где данные?!
Я лежал в узкой трубе, чувствуя, как ледяной воздух обдувает моё потное лицо. Боль разлуки была острее, чем если бы она прострелила мне грудь.
— Никаких данных не было, милая! — крикнул я в эхо шахты, отползая глубже. — Я скачивал имперскую кулинарную книгу! Три тысячи рецептов из пайков!
— Я убью тебя! — её голос уже дрожал. Штурмовики в темноте натыкались друг на друга.
— Знаю! И это взаимно!
Я полз по узкому туннелю, пока крики не стихли вдали. Я предал её предательство. Я знал, что она отдаст меня ИСБ, поэтому заранее подменил диск и подготовил путь к отступлению. Она останется перед своим командованием с пустыми руками, разрушенной серверной и сбежавшим шпионом. Её карьере конец. Её жизни, возможно, тоже.
Я спас себя, но внутри зияла чёрная дыра размером с Звезду Смерти.
— Дверь не вскроют, Джакс. Это моя группа захвата. Я активировала беззвучный маяк двадцать минут назад, — Вана сделала шаг вперёд. — Положи диск на стол. Медленно.
— Знаешь, что самое обидное? — я действительно положил диск на край консоли. — Я до последнего надеялся, что это просто у меня паранойя. Что ты не имперская крыса. Но твой вкус в одежде всегда выдавал тягу к фашистской эстетике.
— Заткнись, Джакс. Мне правда жаль.
— Жаль? — я театрально прижал руку к сердцу. — Ты разбиваешь мне сердце, агент. Я думал, у нас всё серьёзно. Мы же планировали завести грязевого носорога и переехать на Альдераан!
— Не усложняй. Ты ценный актив. Если ты сдашься, я гарантирую, что инквизиторы будут с тобой... аккуратны.
— О, так это забота! — я нервно рассмеялся. За дверью послышался лязг магнитных замков — «её группа» вводила коды отмены. У меня оставались секунды. Страх исчез, уступив место звенящей, болезненной пустоте. — Почему, Вана? Почему Империя? Они же сжигают миры.
— Потому что Империя — это порядок, Джакс, — её палец напрягся на спусковом крючке. — А твои Повстанцы — это хаос. Лепестки на ветру. Красиво, но бессмысленно.
Дверь позади неё начала с шипением разъезжаться. В проёме показались белые шлемы штурмовиков.
Я посмотрел ей прямо в глаза. Я искал там сомнение. Сожаление. Хоть что-то.
Но увидел лишь решимость.
— Что ж, — я опустил руки. — Раз уж мы перешли на метафоры... Цветущая сакура моего сердца.
Вана нахмурилась. Она ожидала, что я брошусь на неё или попытаюсь выхватить бластер. Она не ожидала услышать этот глупый пароль.
— Что? — бросила она.
— Ты права. Сакура цветёт недолго, — я улыбнулся. Искренне. Широко. — Зато как эффектно опадает.
Неожиданность — главное оружие в галактике, где у каждого второго есть бластер, а у каждого тысячного — световой меч.
Вана ждала, что пароль активирует бомбу. Или отключит гравитацию. Или вызовет дроида-убийцу. Она инстинктивно дёрнулась, бросив быстрый взгляд по сторонам.
Этой доли секунды мне хватило. Но я не бросился к ней. Я ударил кулаком по большой красной кнопке ручного сброса данных под консолью.
— Взять его! — крикнула Вана, поворачиваясь ко мне.
Штурмовики вскинули оружие, но в этот момент произошло то, чего не ожидала ни Вана, ни имперцы.
Флеш-накопитель, лежащий на столе, взорвался.
Нет, это не был термальный детонатор. Это была электромагнитная граната малого радиуса, замаскированная под инфо-диск. Вспышка синего света ослепила всех. Экраны серверов с треском лопнули. Освещение в комнате погасло, погрузив нас в абсолютную, непроглядную тьму. Броня штурмовиков заискрила — их визоры и системы жизнеобеспечения закоротило.
Я знал расположение этой комнаты наизусть. До миллиметра.
Я сделал рывок влево, перекатился через серверную стойку и нырнул в вентиляционную шахту охлаждения, решётку которой отвинтил ещё час назад, пока Вана патрулировала коридор.
Во тьме раздались беспорядочные выстрелы. Красные болты прошили воздух там, где я стоял секунду назад.
— Джакс! — голос Ваны сорвался на крик. В нём смешались ярость и паника. — Данные! Где данные?!
Я лежал в узкой трубе, чувствуя, как ледяной воздух обдувает моё потное лицо. Боль разлуки была острее, чем если бы она прострелила мне грудь.
— Никаких данных не было, милая! — крикнул я в эхо шахты, отползая глубже. — Я скачивал имперскую кулинарную книгу! Три тысячи рецептов из пайков!
— Я убью тебя! — её голос уже дрожал. Штурмовики в темноте натыкались друг на друга.
— Знаю! И это взаимно!
Я полз по узкому туннелю, пока крики не стихли вдали. Я предал её предательство. Я знал, что она отдаст меня ИСБ, поэтому заранее подменил диск и подготовил путь к отступлению. Она останется перед своим командованием с пустыми руками, разрушенной серверной и сбежавшим шпионом. Её карьере конец. Её жизни, возможно, тоже.
Я спас себя, но внутри зияла чёрная дыра размером с Звезду Смерти.
❤3🔥3👍2
Я выбрался на поверхность в двух километрах от базы, под проливной кислотный дождь Оово-4. Капли шипели на моей куртке.
Я достал из внутреннего кармана настоящий инфо-диск со списком агентов. Сжал его в руке так сильно, что пластик впился в ладонь до крови.
Она хотела порядка. Я хотел её. Мы оба получили пустоту.
Я посмотрел на серое небо сквозь пелену дождя и вытер мокрое лицо.
— Чёртова сакура, — прошептал я в пустоту. — Терпеть не могу ботанику.
И, повернувшись спиной к имперской базе, растворился в тенях.
Я достал из внутреннего кармана настоящий инфо-диск со списком агентов. Сжал его в руке так сильно, что пластик впился в ладонь до крови.
Она хотела порядка. Я хотел её. Мы оба получили пустоту.
Я посмотрел на серое небо сквозь пелену дождя и вытер мокрое лицо.
— Чёртова сакура, — прошептал я в пустоту. — Терпеть не могу ботанику.
И, повернувшись спиной к имперской базе, растворился в тенях.
❤3👍3🔥3
«Цветущая сакура моего сердца»🌸
(Архивы Древней Земли. Сектор: Неизведанные Регионы. Перевод с пра-языка)
В те времена, когда звёзды ещё казались людям прибитыми к чёрному куполу неба, а железные корабли не бороздили пустоту, на планете Земля существовала империя, построенная на пепле и стали.
Империей правил Сёгун Пепла. Никто не помнил его настоящего имени, потому что он сам вычеркнул его из летописей. Его доспехи были черны, как безлунная ночь, а сердце выковано из того же холодного железа, что и его меч. В его мире не было места слабости, не было места ярким краскам. Только серый цвет камня, чёрный цвет сажи и красный цвет пролитой крови.
Сёгун покорил все земли. Он сжёг леса, чтобы построить кузницы. Он осушил реки, чтобы напоить свои армии.
Но однажды, в разорённой деревне на краю мира, куда его солдаты пришли забирать последнюю дань, путь ему преградила девушка. Её звали Аи. На ней было простое белое платье, а в руках она не держала оружия — только сухую, мёртвую ветку какого-то старого дерева.
Сёгун остановил своего боевого зверя и смерил её ледяным взглядом.
— Почему ты не падаешь ниц, женщина? Мой меч рассёк тысячи таких, как ты. Моя власть абсолютна, как гравитация.
Аи не отвела глаз.
— Твоя власть — это иллюзия, господин, — её голос был тихим, но в наступившей тишине он звучал громче боевых барабанов. — Ты владеешь лишь тем, что можешь уничтожить. Но ты не умеешь создавать. Твой мир мёртв.
Сёгун Пепла усмехнулся. Он сошёл на выжженную землю и вытащил свой клинок.
— В мире нет ничего сильнее стали и страха. Докажи мне обратное, или я сотру твою деревню в пыль. Покажи мне нечто, что заставит меня опустить меч. Нечто сильнее моей власти.
Аи посмотрела на сухую ветку в своих руках. Затем на Сёгуна, чьё лицо было скрыто под страшной железной маской.
— Сталь правит долго, — сказала она. — Но истинная красота правит мгновение. И это мгновение стоит вечности.
С этими словами Аи шагнула вперёд. Она не стала нападать. Вместо этого она прижала остриё сухой ветки к своей груди и с силой надавила.
Сёгун замер, не понимая, что происходит.
Кровь Аи не пролилась на землю. Как только она коснулась мёртвого дерева, сухая древесина внезапно дрогнула. По ней пробежала золотистая искра. На глазах у безмолвной армии из мёртвой коры начали пробиваться почки. Они набухали, питаясь жизнью девушки, и с тихим шелестом раскрывались.
Это не были красные цветы войны. Это были лепестки нежнейшего, бледно-розового цвета — цвета первого вздоха, цвета утренней зари, цвета прощения. Невероятный, невозможный цвет среди серого пепла.
Аи упала на колени, но ветка в её руках превратилась в пышный букет из тысяч розовых цветов. Они светились в полумраке разорённого мира.
Сёгун Пепла выронил меч. Звон стали о камни прозвучал как приговор его империи. Он упал на колени рядом с умирающей девушкой, заворожённый этим зрелищем. Его железные пальцы потянулись к цветам. Он никогда не видел ничего столь прекрасного, столь хрупкого и столь живого.
Но в тот момент, когда его пальцы почти коснулись бутона, подул резкий северный ветер.
Он подхватил розовые лепестки и сорвал их с ветки. Тысячи лепестков закружились в воздухе, уносясь прочь, оставляя в руках Аи лишь мёртвую деревяшку.
Сёгун в отчаянии вскочил на ноги. Он пытался поймать лепестки железными рукавицами, но они ускользали сквозь пальцы, рассыпаясь в пыль.
— Нет! — закричал он, и это был первый раз, когда его армия услышала в голосе господина панику. — Верни их! Они исчезли! Твоя магия бесполезна, женщина! Какая польза от красоты, если она живёт лишь пару вдохов?!
Аи лежала на серой земле. Её дыхание слабело, но на губах играла улыбка.
— В этом и есть её сила, господин, — прошептала она. — Если бы они цвели вечно, ты бы перестал их замечать. Ты бы прошёл мимо. Но потому, что они опадают так быстро... ты бросил свой непобедимый меч, чтобы поймать хотя бы один лепесток.
Глаза Аи закрылись навсегда.
Сёгун Пепла стоял на коленях в пыли. Ветер стих. Лепестки исчезли.
Но он так и не поднял свой меч.
(Архивы Древней Земли. Сектор: Неизведанные Регионы. Перевод с пра-языка)
В те времена, когда звёзды ещё казались людям прибитыми к чёрному куполу неба, а железные корабли не бороздили пустоту, на планете Земля существовала империя, построенная на пепле и стали.
Империей правил Сёгун Пепла. Никто не помнил его настоящего имени, потому что он сам вычеркнул его из летописей. Его доспехи были черны, как безлунная ночь, а сердце выковано из того же холодного железа, что и его меч. В его мире не было места слабости, не было места ярким краскам. Только серый цвет камня, чёрный цвет сажи и красный цвет пролитой крови.
Сёгун покорил все земли. Он сжёг леса, чтобы построить кузницы. Он осушил реки, чтобы напоить свои армии.
Но однажды, в разорённой деревне на краю мира, куда его солдаты пришли забирать последнюю дань, путь ему преградила девушка. Её звали Аи. На ней было простое белое платье, а в руках она не держала оружия — только сухую, мёртвую ветку какого-то старого дерева.
Сёгун остановил своего боевого зверя и смерил её ледяным взглядом.
— Почему ты не падаешь ниц, женщина? Мой меч рассёк тысячи таких, как ты. Моя власть абсолютна, как гравитация.
Аи не отвела глаз.
— Твоя власть — это иллюзия, господин, — её голос был тихим, но в наступившей тишине он звучал громче боевых барабанов. — Ты владеешь лишь тем, что можешь уничтожить. Но ты не умеешь создавать. Твой мир мёртв.
Сёгун Пепла усмехнулся. Он сошёл на выжженную землю и вытащил свой клинок.
— В мире нет ничего сильнее стали и страха. Докажи мне обратное, или я сотру твою деревню в пыль. Покажи мне нечто, что заставит меня опустить меч. Нечто сильнее моей власти.
Аи посмотрела на сухую ветку в своих руках. Затем на Сёгуна, чьё лицо было скрыто под страшной железной маской.
— Сталь правит долго, — сказала она. — Но истинная красота правит мгновение. И это мгновение стоит вечности.
С этими словами Аи шагнула вперёд. Она не стала нападать. Вместо этого она прижала остриё сухой ветки к своей груди и с силой надавила.
Сёгун замер, не понимая, что происходит.
Кровь Аи не пролилась на землю. Как только она коснулась мёртвого дерева, сухая древесина внезапно дрогнула. По ней пробежала золотистая искра. На глазах у безмолвной армии из мёртвой коры начали пробиваться почки. Они набухали, питаясь жизнью девушки, и с тихим шелестом раскрывались.
Это не были красные цветы войны. Это были лепестки нежнейшего, бледно-розового цвета — цвета первого вздоха, цвета утренней зари, цвета прощения. Невероятный, невозможный цвет среди серого пепла.
Аи упала на колени, но ветка в её руках превратилась в пышный букет из тысяч розовых цветов. Они светились в полумраке разорённого мира.
Сёгун Пепла выронил меч. Звон стали о камни прозвучал как приговор его империи. Он упал на колени рядом с умирающей девушкой, заворожённый этим зрелищем. Его железные пальцы потянулись к цветам. Он никогда не видел ничего столь прекрасного, столь хрупкого и столь живого.
Но в тот момент, когда его пальцы почти коснулись бутона, подул резкий северный ветер.
Он подхватил розовые лепестки и сорвал их с ветки. Тысячи лепестков закружились в воздухе, уносясь прочь, оставляя в руках Аи лишь мёртвую деревяшку.
Сёгун в отчаянии вскочил на ноги. Он пытался поймать лепестки железными рукавицами, но они ускользали сквозь пальцы, рассыпаясь в пыль.
— Нет! — закричал он, и это был первый раз, когда его армия услышала в голосе господина панику. — Верни их! Они исчезли! Твоя магия бесполезна, женщина! Какая польза от красоты, если она живёт лишь пару вдохов?!
Аи лежала на серой земле. Её дыхание слабело, но на губах играла улыбка.
— В этом и есть её сила, господин, — прошептала она. — Если бы они цвели вечно, ты бы перестал их замечать. Ты бы прошёл мимо. Но потому, что они опадают так быстро... ты бросил свой непобедимый меч, чтобы поймать хотя бы один лепесток.
Глаза Аи закрылись навсегда.
Сёгун Пепла стоял на коленях в пыли. Ветер стих. Лепестки исчезли.
Но он так и не поднял свой меч.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4
Говорят, в тот день империя страха пала. Сёгун снял свои доспехи, посадил сухую ветку в центре выжженной столицы и поливал её каждый день, пока она не превратилась в огромное дерево, названное сакурой. И каждую весну, когда дерево распускалось розовыми цветами на пару коротких дней, бывший тиран плакал, глядя, как опадают лепестки.
Потому что он знал: сталь ржавеет, империи рушатся, а страх забывается. Но память о том коротком мгновении, когда чьё-то сердце зацвело ради тебя, остаётся навсегда.
⚔️ ⚔️ ⚔️ ⚔️ ⚔️ ⚔️ ⚔️ ⚔️
Потому что он знал: сталь ржавеет, империи рушатся, а страх забывается. Но память о том коротком мгновении, когда чьё-то сердце зацвело ради тебя, остаётся навсегда.
(Личная приписка на полях инфо-диска, добавленная почерком Джакса):«Я прочитал это дерьмо трижды. Вана права, это звучит глупо. Зачем умирать ради того, чтобы какой-то фашист поплакал над кустом?
А потом я посмотрел на неё, спящую рядом. И понял.
Мы тоже сакура, Вана. Мы — шпион и агент контрразведки. Мы обречены с самого первого поцелуя. Наш ветер уже дует, и скоро он сорвёт нас с ветки. Ты предашь меня, или я предам тебя, или нас обоих расстреляет расчёт штурмовиков. У нас есть только пара дней.
Но видит Сила... ради этих пары дней стоило бросить меч».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5
«Вкус пепла и сакуры»
Кроссовер-история из далёкой-далёкой галактики
Глава первая: Незваный гость и остывший чай
Кабинет младшего инспектора Кассена Крейва на Набу был местом, где умирали амбиции и пылились нераскрытые дела. Два на три метра, без окна. Идеальное место для человека, который слышит слишком много чужой лжи.
Дроид-секретарь за дверью привычно заикался на букве «р», пытаясь отшить посетителя, у которого не было записи.
Посетитель решил проблему радикально — звук падающего металлического тела дроида эхом разнёсся по коридору. Дверь в кабинет Кассена открылась с такой силой, что ударилась об ограничитель и жалобно застонала.
На пороге стоял человек.
Ему было под сорок. Тёмные, спутанные волосы, щетина недельной давности. На нём была куртка, которая пахла озоном, дешёвым топливом и гарью. Левый рукав пропитан кровью — кровь уже запеклась, стала бурой. В правой руке он держал тяжёлый бластер, опущенный стволом вниз.
Он тяжело дышал, но на его лице играла кривая, абсолютно неуместная здесь ухмылка.
— Скажи мне, что ты и есть тот самый «мальчик, который читает мысли», — хрипло сказал незнакомец. — Потому что если нет, мне придётся извиниться перед твоим ведром за дверью.
Кассен сидел за столом. Перед ним стояла пластиковая кружка с трещиной на ручке. В ней остывал чай из кассандры с мёдом.
Кассен не потянулся к своему бластеру под столом. Он просто посмотрел на вошедшего. Включил ту часть себя, о которой не говорили в приличном обществе.
Он почувствовал не слова. Он почувствовал вкус.
Вкус железа. Вкус кислотного дождя. И пульсирующую, оглушающую боль, которая была такой сильной, что человек прятал её за истеричным весельем.
— Я не читаю мысли, — спокойно ответил Кассен. — Я следователь. А вы незаконно проникли в правительственное здание Новой Республики.
— О, Республика! — незнакомец картинно закатил глаза, прислоняясь к дверному косяку, оставляя на нём кровавый след. — Вы, ребята, такие правильные. Я Джакс. Контрабандист, шпион, а с недавних пор — официально самый разыскиваемый мертвец в базе данных ИСБ. И мне нужна твоя помощь, пацан.
— Почему я?
Джакс шаткой походкой подошёл к столу. Бросил на него небольшой инфо-диск. Чёрный пластик с имперской маркировкой.
— Потому что на Нар-Шаддаа ходят слухи. Говорят, на Набу сидит мент, который не верит уликам, но всегда находит правду. Говорят, ты чувствуешь ложь.
Джакс упёрся здоровой рукой в стол и наклонился к Кассену. Его ухмылка исчезла. В глазах плескался чистый, неразбавленный ужас.
— Мне нужно, чтобы ты посмотрел на эти данные. И сказал мне... сказала ли она правду.
Кассен посмотрел на диск. Потом на Джакса.
— Кто «она»?
— Женщина, которая приставила бластер к моему затылку три дня назад, — Джакс сглотнул. — Вана. Имперский агент. Я украл этот диск прямо у неё из-под носа. Я должен передать его Повстанцам. Это список глубокого внедрения ИСБ. Сотни жизней.
— Так передайте.
— Я не могу! — Джакс ударил кулаком по столу так, что кружка с чаем подпрыгнула. — Я пытался его расшифровать. Но там... там всё не сходится. Половина файлов зашифрована её личным кодом. Если я отдам его Сопротивлению, они взломают его грубой силой и сотрут половину. А я... я должен знать, почему.
Кассен понял. Ему не нужно было читать мысли.
— Вы хотите знать, было ли её предательство настоящим, или она вас защищала.
Джакс замер. Его плечи опустились. Он вдруг показался очень старым и очень уставшим.
— Я видел её глаза, инспектор. Там был лёд. Она собиралась сдать меня на пытки. Я выжил только потому, что оказался хитрее. Но я не сплю три ночи. Если она предала меня — я отдам диск и забуду её. Но если...
Он не договорил.
Кассен взял диск двумя пальцами. Пластик был холодным.
— Садитесь, Джакс, — сказал Кассен. — И расскажите мне всё. С самого начала.
Глава вторая: Чай, которого нет
Джакс рассказывал полчаса.
Про планету-тюрьму Оово-4. Про кислотный дождь. Про серверную. Про пароль — «Цветущая сакура моего сердца». Когда он произнёс эту фразу, он нервно хохотнул, ожидая, что Кассен поднимет его на смех.
Кроссовер-история из далёкой-далёкой галактики
Глава первая: Незваный гость и остывший чай
Кабинет младшего инспектора Кассена Крейва на Набу был местом, где умирали амбиции и пылились нераскрытые дела. Два на три метра, без окна. Идеальное место для человека, который слышит слишком много чужой лжи.
Дроид-секретарь за дверью привычно заикался на букве «р», пытаясь отшить посетителя, у которого не было записи.
Посетитель решил проблему радикально — звук падающего металлического тела дроида эхом разнёсся по коридору. Дверь в кабинет Кассена открылась с такой силой, что ударилась об ограничитель и жалобно застонала.
На пороге стоял человек.
Ему было под сорок. Тёмные, спутанные волосы, щетина недельной давности. На нём была куртка, которая пахла озоном, дешёвым топливом и гарью. Левый рукав пропитан кровью — кровь уже запеклась, стала бурой. В правой руке он держал тяжёлый бластер, опущенный стволом вниз.
Он тяжело дышал, но на его лице играла кривая, абсолютно неуместная здесь ухмылка.
— Скажи мне, что ты и есть тот самый «мальчик, который читает мысли», — хрипло сказал незнакомец. — Потому что если нет, мне придётся извиниться перед твоим ведром за дверью.
Кассен сидел за столом. Перед ним стояла пластиковая кружка с трещиной на ручке. В ней остывал чай из кассандры с мёдом.
Кассен не потянулся к своему бластеру под столом. Он просто посмотрел на вошедшего. Включил ту часть себя, о которой не говорили в приличном обществе.
Он почувствовал не слова. Он почувствовал вкус.
Вкус железа. Вкус кислотного дождя. И пульсирующую, оглушающую боль, которая была такой сильной, что человек прятал её за истеричным весельем.
— Я не читаю мысли, — спокойно ответил Кассен. — Я следователь. А вы незаконно проникли в правительственное здание Новой Республики.
— О, Республика! — незнакомец картинно закатил глаза, прислоняясь к дверному косяку, оставляя на нём кровавый след. — Вы, ребята, такие правильные. Я Джакс. Контрабандист, шпион, а с недавних пор — официально самый разыскиваемый мертвец в базе данных ИСБ. И мне нужна твоя помощь, пацан.
— Почему я?
Джакс шаткой походкой подошёл к столу. Бросил на него небольшой инфо-диск. Чёрный пластик с имперской маркировкой.
— Потому что на Нар-Шаддаа ходят слухи. Говорят, на Набу сидит мент, который не верит уликам, но всегда находит правду. Говорят, ты чувствуешь ложь.
Джакс упёрся здоровой рукой в стол и наклонился к Кассену. Его ухмылка исчезла. В глазах плескался чистый, неразбавленный ужас.
— Мне нужно, чтобы ты посмотрел на эти данные. И сказал мне... сказала ли она правду.
Кассен посмотрел на диск. Потом на Джакса.
— Кто «она»?
— Женщина, которая приставила бластер к моему затылку три дня назад, — Джакс сглотнул. — Вана. Имперский агент. Я украл этот диск прямо у неё из-под носа. Я должен передать его Повстанцам. Это список глубокого внедрения ИСБ. Сотни жизней.
— Так передайте.
— Я не могу! — Джакс ударил кулаком по столу так, что кружка с чаем подпрыгнула. — Я пытался его расшифровать. Но там... там всё не сходится. Половина файлов зашифрована её личным кодом. Если я отдам его Сопротивлению, они взломают его грубой силой и сотрут половину. А я... я должен знать, почему.
Кассен понял. Ему не нужно было читать мысли.
— Вы хотите знать, было ли её предательство настоящим, или она вас защищала.
Джакс замер. Его плечи опустились. Он вдруг показался очень старым и очень уставшим.
— Я видел её глаза, инспектор. Там был лёд. Она собиралась сдать меня на пытки. Я выжил только потому, что оказался хитрее. Но я не сплю три ночи. Если она предала меня — я отдам диск и забуду её. Но если...
Он не договорил.
Кассен взял диск двумя пальцами. Пластик был холодным.
— Садитесь, Джакс, — сказал Кассен. — И расскажите мне всё. С самого начала.
Глава вторая: Чай, которого нет
Джакс рассказывал полчаса.
Про планету-тюрьму Оово-4. Про кислотный дождь. Про серверную. Про пароль — «Цветущая сакура моего сердца». Когда он произнёс эту фразу, он нервно хохотнул, ожидая, что Кассен поднимет его на смех.
❤3🔥1
Но Кассен не смеялся. Он сидел с закрытыми глазами, держа пальцы на имперском диске.
Он слушал не слова Джакса. Он слушал отпечаток, который остался на этом куске пластика. Вещи впитывают эмоции тех, кто держал их в моменты величайшего напряжения. Бабушка рассказывала ему об этом. «Иногда я чувствую вкус чая, который не заваривала».
Кассен почувствовал его.
Это был не чай. Это был пепел. Вкус серого пепла на языке, металлический привкус страха и... запах каких-то нездешних, бледных цветов.
— Вы сказали, она ждала, пока диск скопируется на сто процентов, прежде чем достать оружие? — тихо спросил Кассен, не открывая глаз.
— Да. Она стояла у двери.
— Почему она не арестовала вас на девяноста процентах? Или на пятидесяти? Данные уже писались. Оборвать процесс и забрать вас — безопаснее.
Джакс нахмурился.
— Она тянула время?
— Вы сказали, что она вызвала штурмовиков по беззвучному маяку. Вы уверены, что это был маяк захвата?
Кассен открыл глаза. Он подключил диск к своему терминалу — изолированному, не подключенному к сети Республики. Экран мигнул красным. Потребовался пароль.
— Введите ваш пароль, Джакс, — сказал Кассен.
— Я пробовал! «Сакура» не подходит к её файлам!
— Не ваш пароль. Её.
Джакс подошёл к клавиатуре. Его пальцы дрожали. Он ввёл несколько комбинаций. Имена. Даты. Названия планет, где они были вместе. Экран мигал отказом.
— Бесполезно, — Джакс отступил. — Я не знаю её настоящую. Она вся была ложью.
— Ложь всегда оставляет следы, — Кассен смотрел на строчку ввода. Вкус пепла во рту стал невыносимым. — Вы сказали, она верила в порядок. В Империю. Но при этом... она не выстрелила сразу. Она дала вам те самые две секунды, чтобы вы успели нажать кнопку ЭМИ-гранаты. Опытный агент ИСБ не дёргается от слов. Если только... слова не были ключом.
Кассен придвинул клавиатуру к себе.
— Вы читали ту сказку про сакуру, Джакс. Что там было в конце?
— Сёгун бросил меч. Он пытался поймать лепестки, но они разлетелись в пыль. И он плакал, — голос Джакса стал глухим.
Кассен кивнул. И быстро набрал на ауребеше: P-E-T-A-L-S-I-N-D-U-S-T (Лепестки в пыли).
Экран мигнул зелёным. Папка открылась.
Джакс перестал дышать. Он опёрся о стол, глядя на сотни файлов, которые начали разворачиваться на экране.
Но Кассен открыл только один — самый верхний. Видеофайл. Секретный рапорт ИСБ.
На экране появилось лицо человека в серой униформе с имперскими знаками различия.
«Агент Вана Рэй. Ваше внедрение в ячейку Повстанцев признано успешным. Однако ваше досье вызывает сомнения. В качестве гарантии вашей лояльности, ваш младший брат переведён в специальный изолятор на Корусанте. Его здоровье... зависит от ваших успехов. Захватите агента Джакса живым вместе с данными. Провал означает немедленную казнь для вас обоих».
Видео оборвалось.
В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было только гудение терминала.
Джакс смотрел на чёрный экран. Вся его циничная броня, все его шутки осыпались, как штукатурка. Он схватился за голову обеими руками.
— Она не была имперской фанатичкой, — тихо сказал Кассен. Вкус пепла исчез. Осталась только невыносимая, сосущая горечь. — Они держали в заложниках её брата. Она должна была предать вас. Но она специально дала вам те секунды, пока штурмовики пилили дверь. Она знала, что у вас есть план отхода. Она отыграла свою роль, чтобы брат жил, но дала вам шанс уйти.
— Она... — Джакс задохнулся. — Она осталась там. С пустой серверной. С пустыми руками.
— ИСБ не прощает провалов, Джакс.
Джакс поднял на Кассена глаза. В них больше не было ужаса. Там разгорался пожар.
— Где она сейчас? На Оово-4?
— Нет. Судя по метаданным файла, все провинившиеся агенты этого сектора отправляются на дознание на крейсер ИСБ «Лезвие Заката». Он курсирует в системе Муунилинст.
Джакс выпрямился. Вытащил диск из терминала.
— Спасибо, инспектор, — его голос стал ледяным, чётким. Голосом человека, которому больше нечего терять. — Я у тебя в долгу.
Он развернулся и пошёл к двери.
— Это самоубийство, Джакс, — Кассен не встал с кресла. — Крейсер ИСБ. Вы один. У вас нет шансов.
Он слушал не слова Джакса. Он слушал отпечаток, который остался на этом куске пластика. Вещи впитывают эмоции тех, кто держал их в моменты величайшего напряжения. Бабушка рассказывала ему об этом. «Иногда я чувствую вкус чая, который не заваривала».
Кассен почувствовал его.
Это был не чай. Это был пепел. Вкус серого пепла на языке, металлический привкус страха и... запах каких-то нездешних, бледных цветов.
— Вы сказали, она ждала, пока диск скопируется на сто процентов, прежде чем достать оружие? — тихо спросил Кассен, не открывая глаз.
— Да. Она стояла у двери.
— Почему она не арестовала вас на девяноста процентах? Или на пятидесяти? Данные уже писались. Оборвать процесс и забрать вас — безопаснее.
Джакс нахмурился.
— Она тянула время?
— Вы сказали, что она вызвала штурмовиков по беззвучному маяку. Вы уверены, что это был маяк захвата?
Кассен открыл глаза. Он подключил диск к своему терминалу — изолированному, не подключенному к сети Республики. Экран мигнул красным. Потребовался пароль.
— Введите ваш пароль, Джакс, — сказал Кассен.
— Я пробовал! «Сакура» не подходит к её файлам!
— Не ваш пароль. Её.
Джакс подошёл к клавиатуре. Его пальцы дрожали. Он ввёл несколько комбинаций. Имена. Даты. Названия планет, где они были вместе. Экран мигал отказом.
— Бесполезно, — Джакс отступил. — Я не знаю её настоящую. Она вся была ложью.
— Ложь всегда оставляет следы, — Кассен смотрел на строчку ввода. Вкус пепла во рту стал невыносимым. — Вы сказали, она верила в порядок. В Империю. Но при этом... она не выстрелила сразу. Она дала вам те самые две секунды, чтобы вы успели нажать кнопку ЭМИ-гранаты. Опытный агент ИСБ не дёргается от слов. Если только... слова не были ключом.
Кассен придвинул клавиатуру к себе.
— Вы читали ту сказку про сакуру, Джакс. Что там было в конце?
— Сёгун бросил меч. Он пытался поймать лепестки, но они разлетелись в пыль. И он плакал, — голос Джакса стал глухим.
Кассен кивнул. И быстро набрал на ауребеше: P-E-T-A-L-S-I-N-D-U-S-T (Лепестки в пыли).
Экран мигнул зелёным. Папка открылась.
Джакс перестал дышать. Он опёрся о стол, глядя на сотни файлов, которые начали разворачиваться на экране.
Но Кассен открыл только один — самый верхний. Видеофайл. Секретный рапорт ИСБ.
На экране появилось лицо человека в серой униформе с имперскими знаками различия.
«Агент Вана Рэй. Ваше внедрение в ячейку Повстанцев признано успешным. Однако ваше досье вызывает сомнения. В качестве гарантии вашей лояльности, ваш младший брат переведён в специальный изолятор на Корусанте. Его здоровье... зависит от ваших успехов. Захватите агента Джакса живым вместе с данными. Провал означает немедленную казнь для вас обоих».
Видео оборвалось.
В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было только гудение терминала.
Джакс смотрел на чёрный экран. Вся его циничная броня, все его шутки осыпались, как штукатурка. Он схватился за голову обеими руками.
— Она не была имперской фанатичкой, — тихо сказал Кассен. Вкус пепла исчез. Осталась только невыносимая, сосущая горечь. — Они держали в заложниках её брата. Она должна была предать вас. Но она специально дала вам те секунды, пока штурмовики пилили дверь. Она знала, что у вас есть план отхода. Она отыграла свою роль, чтобы брат жил, но дала вам шанс уйти.
— Она... — Джакс задохнулся. — Она осталась там. С пустой серверной. С пустыми руками.
— ИСБ не прощает провалов, Джакс.
Джакс поднял на Кассена глаза. В них больше не было ужаса. Там разгорался пожар.
— Где она сейчас? На Оово-4?
— Нет. Судя по метаданным файла, все провинившиеся агенты этого сектора отправляются на дознание на крейсер ИСБ «Лезвие Заката». Он курсирует в системе Муунилинст.
Джакс выпрямился. Вытащил диск из терминала.
— Спасибо, инспектор, — его голос стал ледяным, чётким. Голосом человека, которому больше нечего терять. — Я у тебя в долгу.
Он развернулся и пошёл к двери.
— Это самоубийство, Джакс, — Кассен не встал с кресла. — Крейсер ИСБ. Вы один. У вас нет шансов.
❤3🔥2
Джакс замер в дверях. Обернулся. Ухмылка вернулась на его лицо, но теперь она была страшной.
— Знаешь, инспектор. В той сказке девчонка умерла, чтобы заставить тирана бросить меч. Я не девчонка в белом платье. И я не буду растить цветы. Я просто сожгу этот чёртов крейсер дотла.
Глава третья: Визит вежливости
Им не дали договорить.
Система оповещения в коридоре взвизгнула. Красные аварийные огни — те самые, имперские — вспыхнули под потолком, заливая кабинет Кассена тревожным светом.
— Что за... — начал Джакс.
Сквозь стены донёсся звук тяжёлых армейских ботинок. Много ботинок. И лязг взводимых бластерных винтовок.
Кассен почувствовал это раньше, чем услышал. Холодный, механический расчёт, приближающийся к его двери.
— Диск, — Кассен вскочил, выхватывая из-под стола бабушкин бластер — маленький, старый, с инициалами «Т.В.». — В нём был пассивный маяк. Империя не даёт агентам носить данные без трекеров. Вы привели их сюда.
— Я проверял его на жучки! — рыкнул Джакс, выхватывая свой Е-11.
— Они активируются только при расшифровке файлов!
В дверь ударили. Не постучали — взорвали направленным зарядом. Дверное полотно влетело в кабинет, сметая стол Кассена.
В проёме появились чёрные фигуры — Штурмовики Смерти. Элита.
Джакс не стал ждать. Он рухнул на пол и открыл шквальный огонь. Красные болты заполнили крошечный кабинет. Один из штурмовиков пошатнулся, но броня выдержала. Они ответили синхронным, безжалостным огнём.
Кассен ушёл перекатом за перевёрнутый стол. Кружка с бабушкиным чаем разлетелась на куски, обдав его горячими сладкими брызгами.
Время замедлилось.
Кассен закрыл глаза. Ему не нужно было видеть. Он чувствовал температуру воздуха. Он чувствовал, куда направлены стволы. Он поднял свой старый бластер поверх края стола. Два выстрела. Коротких, точных. Точно в сочленения брони на шеях двух штурмовиков. Оба рухнули без звука.
— Неплохо для мента! — крикнул Джакс, бросая светошумовую гранату в коридор. — Уходим!
Вспышка ослепила оставшихся имперцев. Кассен и Джакс рванули в коридор, переступая через тела.
Здание Управления было погружено в хаос. Сигнализация выла. Гражданские служащие прятались под столами.
— Куда?! — крикнул Джакс на бегу.
— На крышу! У меня там спидер! — ответил Кассен, отстреливаясь на ходу.
Они влетели на лестничную клетку. Джакс был тяжело ранен, он оставлял за собой кровавый след, но двигался с грацией хищника. Он заложил на перилах небольшой заряд из пояса. Когда снизу показались штурмовики, прогремел взрыв, обрушив лестничный пролёт.
Они выбили дверь на крышу.
Набуанское небо было затянуто тяжёлыми, серыми тучами. Лил дождь.
Спидер Кассена стоял на краю площадки. Но путь к нему преграждал офицер ИСБ в белом мундире и двое штурмовиков.
Офицер держал в руке планшет, глядя на мигающую точку.
— Агент Джакс, — сухо произнёс он, игнорируя дождь. — Вы оказались предсказуемо сентиментальны. Пытались расшифровать её файлы? Трогательно. Отдайте диск, и мы убьём вас быстро.
Джакс сплюнул кровь на мокрый бетон.
— Знаете, что меня бесит в ИСБ? У вас вообще нет чувства юмора.
Он поднял бластер. Штурмовики вскинули винтовки.
Кассен не думал. Он чувствовал ложь. Он чувствовал, что офицер не планировал убивать их быстро. Офицер хотел прострелить им ноги.
Кассен прыгнул вперёд, сбивая Джакса с ног в ту самую секунду, когда зелёные лучи прошили воздух там, где была грудь контрабандиста. В падении Кассен выстрелил дважды — один заряд в грудь штурмовику, второй — в панель управления на поясе офицера. Панель закоротило, плазменный разряд ударил офицера током, и тот рухнул на колени.
Джакс не терял времени. Лёжа на спине, он добил второго штурмовика.
Они вскочили. Кассен запрыгнул в спидер, Джакс перевалился на пассажирское сиденье. Двигатели взревели. Спидер сорвался с крыши за секунду до того, как на неё вывалилась новая группа имперцев.
Глава четвёртая: Слишком много красного
Они скрылись в трущобах нижнего Тида, бросив спидер и спустившись в катакомбы.
— Знаешь, инспектор. В той сказке девчонка умерла, чтобы заставить тирана бросить меч. Я не девчонка в белом платье. И я не буду растить цветы. Я просто сожгу этот чёртов крейсер дотла.
Глава третья: Визит вежливости
Им не дали договорить.
Система оповещения в коридоре взвизгнула. Красные аварийные огни — те самые, имперские — вспыхнули под потолком, заливая кабинет Кассена тревожным светом.
— Что за... — начал Джакс.
Сквозь стены донёсся звук тяжёлых армейских ботинок. Много ботинок. И лязг взводимых бластерных винтовок.
Кассен почувствовал это раньше, чем услышал. Холодный, механический расчёт, приближающийся к его двери.
— Диск, — Кассен вскочил, выхватывая из-под стола бабушкин бластер — маленький, старый, с инициалами «Т.В.». — В нём был пассивный маяк. Империя не даёт агентам носить данные без трекеров. Вы привели их сюда.
— Я проверял его на жучки! — рыкнул Джакс, выхватывая свой Е-11.
— Они активируются только при расшифровке файлов!
В дверь ударили. Не постучали — взорвали направленным зарядом. Дверное полотно влетело в кабинет, сметая стол Кассена.
В проёме появились чёрные фигуры — Штурмовики Смерти. Элита.
Джакс не стал ждать. Он рухнул на пол и открыл шквальный огонь. Красные болты заполнили крошечный кабинет. Один из штурмовиков пошатнулся, но броня выдержала. Они ответили синхронным, безжалостным огнём.
Кассен ушёл перекатом за перевёрнутый стол. Кружка с бабушкиным чаем разлетелась на куски, обдав его горячими сладкими брызгами.
Время замедлилось.
Кассен закрыл глаза. Ему не нужно было видеть. Он чувствовал температуру воздуха. Он чувствовал, куда направлены стволы. Он поднял свой старый бластер поверх края стола. Два выстрела. Коротких, точных. Точно в сочленения брони на шеях двух штурмовиков. Оба рухнули без звука.
— Неплохо для мента! — крикнул Джакс, бросая светошумовую гранату в коридор. — Уходим!
Вспышка ослепила оставшихся имперцев. Кассен и Джакс рванули в коридор, переступая через тела.
Здание Управления было погружено в хаос. Сигнализация выла. Гражданские служащие прятались под столами.
— Куда?! — крикнул Джакс на бегу.
— На крышу! У меня там спидер! — ответил Кассен, отстреливаясь на ходу.
Они влетели на лестничную клетку. Джакс был тяжело ранен, он оставлял за собой кровавый след, но двигался с грацией хищника. Он заложил на перилах небольшой заряд из пояса. Когда снизу показались штурмовики, прогремел взрыв, обрушив лестничный пролёт.
Они выбили дверь на крышу.
Набуанское небо было затянуто тяжёлыми, серыми тучами. Лил дождь.
Спидер Кассена стоял на краю площадки. Но путь к нему преграждал офицер ИСБ в белом мундире и двое штурмовиков.
Офицер держал в руке планшет, глядя на мигающую точку.
— Агент Джакс, — сухо произнёс он, игнорируя дождь. — Вы оказались предсказуемо сентиментальны. Пытались расшифровать её файлы? Трогательно. Отдайте диск, и мы убьём вас быстро.
Джакс сплюнул кровь на мокрый бетон.
— Знаете, что меня бесит в ИСБ? У вас вообще нет чувства юмора.
Он поднял бластер. Штурмовики вскинули винтовки.
Кассен не думал. Он чувствовал ложь. Он чувствовал, что офицер не планировал убивать их быстро. Офицер хотел прострелить им ноги.
Кассен прыгнул вперёд, сбивая Джакса с ног в ту самую секунду, когда зелёные лучи прошили воздух там, где была грудь контрабандиста. В падении Кассен выстрелил дважды — один заряд в грудь штурмовику, второй — в панель управления на поясе офицера. Панель закоротило, плазменный разряд ударил офицера током, и тот рухнул на колени.
Джакс не терял времени. Лёжа на спине, он добил второго штурмовика.
Они вскочили. Кассен запрыгнул в спидер, Джакс перевалился на пассажирское сиденье. Двигатели взревели. Спидер сорвался с крыши за секунду до того, как на неё вывалилась новая группа имперцев.
Глава четвёртая: Слишком много красного
Они скрылись в трущобах нижнего Тида, бросив спидер и спустившись в катакомбы.
❤2🔥2
Они сидели в сыром коллекторе, под гудящими трубами очистных сооружений. Джакс тяжело дышал, заматывая рану на плече бинтом из аптечки Кассена.
Кассен сидел напротив, прислонившись спиной к влажному бетону. Он смотрел на свой старый бластер.
— Знаешь, — хрипло сказал Джакс, затягивая узел зубами. — Для кабинетной крысы ты слишком хорошо стреляешь. И ты знал, когда они выстрелят.
— Интуиция, — коротко ответил Кассен.
— Это не интуиция, пацан. Это джедайские штучки.
— Я не джедай. Я просто знаю вещи.
Джакс усмехнулся. Достал из кармана имперский диск. Повертел его в пальцах.
— Значит, она меня не предавала, — тихо сказал он. Ухмылка окончательно сошла с его лица. В полумраке катакомб он выглядел как человек, который только что узнал, что смертельно болен, но при этом счастлив. — Она любила меня. Чёрт возьми. Лучше бы она была просто стервой.
— Что вы будете делать? — спросил Кассен.
— То, что сказал. Диск останется у тебя. Ты передашь его местной ячейке Сопротивления. А я найду корабль и полечу в систему Муунилинст.
— Вас убьют.
— Наверняка. Но я не могу оставить её там. Мы — сакура, инспектор. Лепестки на ветру. Мы опадаем. Но перед этим мы должны отцвести так, чтобы Империя запомнила этот цвет навсегда.
Джакс поднялся. Он пошатнулся, но устоял. Бросил диск на колени Кассену.
— У тебя есть семья, пацан? — спросил Джакс.
Кассен вспомнил маму. Старый каменный дом над океаном. Скрипучие ступеньки.
— Да.
— Береги их. И если встретишь кого-то, кто стоит того, чтобы сгореть ради неё в атмосфере — не жди, пока она приставит тебе бластер ко лбу. Скажи ей об этом сразу.
Джакс повернулся, чтобы уйти в темноту тоннеля.
— Джакс, — позвал его Кассен.
Контрабандист обернулся.
Кассен смотрел на него. Он вспомнил историю, которую рассказывала мама. О мальчике с обгрызенными ногтями, худшем пилоте в эскадрилье, который остался прикрывать эвакуацию. Кассен Ро. Мальчик, в честь которого его назвали. Тот, кто полетел, когда другие не смогли.
«Плохой пилот, который летит, стоит больше, чем хороший пилот, который не пришёл».
— Мой дед оставил в гараже старый BTL-A4 Y-wing, — сказал Кассен, поднимаясь. — Там установлен двойной гипердрайв. Он долетит до Муунилинста за половину стандартного времени.
Джакс удивлённо поднял бровь.
— Ты отдаёшь мне свой корабль? С чего такая щедрость, инспектор? Мы знакомы два часа.
— Потому что я устал от дел, которые заканчиваются пустотой, — Кассен сунул диск и бабушкин бластер в карман куртки. — И потому что я лечу с вами.
Джакс рассмеялся — на этот раз искренне.
— Ты рехнулся! Ты чиновник Новой Республики! Это крейсер ИСБ! Там сотни штурмовиков! Ты умрёшь!
— Я знаю, когда люди стреляют, Джакс, — Кассен прошёл мимо него в сторону выхода из коллектора. — А вы умеете взрывать серверные. Мы доберёмся до неё.
— Почему? — бросил ему в спину Джакс. — Тебе-то это зачем?
Кассен остановился. Вдохнул влажный, сырой воздух Набу. И почувствовал на языке странный вкус. Не горечь пепла. Не горечь кассандры.
Это был вкус чего-то сладкого и мимолётного. Вкус цветка, который живёт всего один день, но оправдывает этим днём само существование вселенной.
— Потому что рассветы не заканчиваются, — сказал Кассен. — Даже когда опадают лепестки. Идём. У нас мало времени.
Джакс покачал головой, но его глаза заблестели в темноте.
— Веди, инспектор. Устроим Империи долбаный сад камней.
Они вышли из катакомб под серый дождь Набу. Два человека, объединённые чужой болью, шли к старому кораблю, чтобы сделать то, о чём не говорят в приличном обществе: бросить вызов неизбежности.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ СИКВЕЛА
Кассен сидел напротив, прислонившись спиной к влажному бетону. Он смотрел на свой старый бластер.
— Знаешь, — хрипло сказал Джакс, затягивая узел зубами. — Для кабинетной крысы ты слишком хорошо стреляешь. И ты знал, когда они выстрелят.
— Интуиция, — коротко ответил Кассен.
— Это не интуиция, пацан. Это джедайские штучки.
— Я не джедай. Я просто знаю вещи.
Джакс усмехнулся. Достал из кармана имперский диск. Повертел его в пальцах.
— Значит, она меня не предавала, — тихо сказал он. Ухмылка окончательно сошла с его лица. В полумраке катакомб он выглядел как человек, который только что узнал, что смертельно болен, но при этом счастлив. — Она любила меня. Чёрт возьми. Лучше бы она была просто стервой.
— Что вы будете делать? — спросил Кассен.
— То, что сказал. Диск останется у тебя. Ты передашь его местной ячейке Сопротивления. А я найду корабль и полечу в систему Муунилинст.
— Вас убьют.
— Наверняка. Но я не могу оставить её там. Мы — сакура, инспектор. Лепестки на ветру. Мы опадаем. Но перед этим мы должны отцвести так, чтобы Империя запомнила этот цвет навсегда.
Джакс поднялся. Он пошатнулся, но устоял. Бросил диск на колени Кассену.
— У тебя есть семья, пацан? — спросил Джакс.
Кассен вспомнил маму. Старый каменный дом над океаном. Скрипучие ступеньки.
— Да.
— Береги их. И если встретишь кого-то, кто стоит того, чтобы сгореть ради неё в атмосфере — не жди, пока она приставит тебе бластер ко лбу. Скажи ей об этом сразу.
Джакс повернулся, чтобы уйти в темноту тоннеля.
— Джакс, — позвал его Кассен.
Контрабандист обернулся.
Кассен смотрел на него. Он вспомнил историю, которую рассказывала мама. О мальчике с обгрызенными ногтями, худшем пилоте в эскадрилье, который остался прикрывать эвакуацию. Кассен Ро. Мальчик, в честь которого его назвали. Тот, кто полетел, когда другие не смогли.
«Плохой пилот, который летит, стоит больше, чем хороший пилот, который не пришёл».
— Мой дед оставил в гараже старый BTL-A4 Y-wing, — сказал Кассен, поднимаясь. — Там установлен двойной гипердрайв. Он долетит до Муунилинста за половину стандартного времени.
Джакс удивлённо поднял бровь.
— Ты отдаёшь мне свой корабль? С чего такая щедрость, инспектор? Мы знакомы два часа.
— Потому что я устал от дел, которые заканчиваются пустотой, — Кассен сунул диск и бабушкин бластер в карман куртки. — И потому что я лечу с вами.
Джакс рассмеялся — на этот раз искренне.
— Ты рехнулся! Ты чиновник Новой Республики! Это крейсер ИСБ! Там сотни штурмовиков! Ты умрёшь!
— Я знаю, когда люди стреляют, Джакс, — Кассен прошёл мимо него в сторону выхода из коллектора. — А вы умеете взрывать серверные. Мы доберёмся до неё.
— Почему? — бросил ему в спину Джакс. — Тебе-то это зачем?
Кассен остановился. Вдохнул влажный, сырой воздух Набу. И почувствовал на языке странный вкус. Не горечь пепла. Не горечь кассандры.
Это был вкус чего-то сладкого и мимолётного. Вкус цветка, который живёт всего один день, но оправдывает этим днём само существование вселенной.
— Потому что рассветы не заканчиваются, — сказал Кассен. — Даже когда опадают лепестки. Идём. У нас мало времени.
Джакс покачал головой, но его глаза заблестели в темноте.
— Веди, инспектор. Устроим Империи долбаный сад камней.
Они вышли из катакомб под серый дождь Набу. Два человека, объединённые чужой болью, шли к старому кораблю, чтобы сделать то, о чём не говорят в приличном обществе: бросить вызов неизбежности.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ СИКВЕЛА
❤3🔥2
«Вкус пепла и сакуры»
Часть вторая: По ту сторону пустоты
Глава пятая: Дом на холме
Лия Крейв не задавала вопросов.
Когда её сын ввалился в старый каменный дом на побережье Набу в компании истекающего кровью, грязно ругающегося контрабандиста, она просто молча указала на кухонный стол.
— Садись, — приказала она Джаксу тоном, не терпящим возражений.
Джакс, который обычно имел ответ на любую реплику в галактике, посмотрел на эту невысокую седеющую женщину с прозрачными глазами, сглотнул и послушно сел.
Лия достала аптечку. Она срезала рукав его куртки, обработала ожог от бластера и начала накладывать швы с пугающей эффективностью.
— Вы, наверное, медик? — попытался пошутить Джакс, шипя от боли. — Или маньяк, который хорошо знает анатомию?
— Я дочь механика и пилота, — невозмутимо ответила Лия, затягивая узел. — Я привыкла чинить вещи, которые прилетают домой в виде решета.
Она бросила взгляд на Кассена. Тот стоял у окна, глядя на тёмный, неспокойный океан. Набуанский вечер был сырым и холодным.
— Мама, мы забираем Y-wing, — не оборачиваясь, сказал Кассен.
Лия замерла. Её руки, испачканные в крови Джакса, легли на край стола.
— Надолго?
— Не знаю. Навигационный компьютер нужно перекалибровать на систему Муунилинст.
Джакс переводил взгляд с матери на сына. В этой семье было что-то глубоко неправильное. Ни криков, ни паники. Ни «сынок, это опасно», ни «я вызову полицию». Только тихое, тяжёлое понимание, которое висело в воздухе, как туман над болотом.
— Муунилинст — это центр имперской активности в секторе, — Лия пошла к раковине мыть руки. — Дедовский корабль старый. У него барахлит левый стабилизатор. И щиты держат только три прямых попадания турболазера.
— Я знаю, мама.
— Там есть термос, — она вытерла руки полотенцем. — Под сиденьем пилота. Я вчера заварила чай. Кассандру. Возьми его.
Кассен обернулся. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.
— Спасибо.
Лия подошла к сыну. Встала на цыпочки, поцеловала его в лоб.
— Возвращайся, Кассен. Не делай то, что сделал твой тёзка. Выживи.
Она повернулась к Джаксу, который сидел за столом, чувствуя себя абсолютно лишним в этой сцене.
— Если мой сын умрёт из-за тебя, контрабандист, я найду тебя даже в Силе и вырву тебе ноги.
Джакс нервно сглотнул.
— Мэм, я обещаю использовать его как живой щит только в самом крайнем случае.
Она не улыбнулась. Она пошла в кладовку и вынесла два лётных шлема эпохи Восстания. Потёртые, с царапинами на визорах.
Через двадцать минут старый бомбардировщик BTL-A4 Y-wing, кашляя и дрожа, оторвался от посадочной площадки. Он прорезал набуанские тучи и ушёл в чёрную пустоту космоса, оставляя за собой каменный дом и женщину, которая осталась стоять на крыльце, глядя в небо.
Глава шестая: Прыжок в никуда
В Y-wing было тесно.
Кассен сидел в кресле пилота. Джакс втиснулся в заднюю кабину — место стрелка-радиста. Там пахло старой резиной, пылью и чем-то неуловимо горьким.
За окном кокпита звёзды растянулись в бесконечные синие туннели гиперпространства.
— Твоя мать пугает меня больше, чем ИСБ, — голос Джакса в комлинке звучал с хрипотцой. Адреналин отступал, уступая место боли в плече и давящему страху.
— Она хорошая, — отозвался Кассен, сверяя показания приборов. — Просто она устала терять людей.
Джакс помолчал. Синие блики гуляли по его измученному лицу.
— Слушай, пацан... инспектор. Как это работает? То, что ты делаешь.
— Я не читаю мысли, Джакс.
— Это я уже понял. Но ты в моём кабинете... ты сказал, что она специально тянула время. Ты знал, когда штурмовики выстрелят. Что это?
Кассен откинулся на спинку кресла. Гипердрайв гудел ровно — спасибо деду, он действительно перебрал двигатель на совесть.
— Моя бабушка называла это «чужим чаем на языке», — тихо сказал Кассен. — Это... вкус. Или температура. Когда человек врёт, я чувствую холод, который ползёт по коже. Когда в комнате есть тайна, воздух кажется плотным, как вода. Когда трандошанин на лестнице нажал на курок... пространство между нами просто изогнулось. Я почувствовал этот изгиб и упал до того, как луч вылетел из ствола.
Часть вторая: По ту сторону пустоты
Глава пятая: Дом на холме
Лия Крейв не задавала вопросов.
Когда её сын ввалился в старый каменный дом на побережье Набу в компании истекающего кровью, грязно ругающегося контрабандиста, она просто молча указала на кухонный стол.
— Садись, — приказала она Джаксу тоном, не терпящим возражений.
Джакс, который обычно имел ответ на любую реплику в галактике, посмотрел на эту невысокую седеющую женщину с прозрачными глазами, сглотнул и послушно сел.
Лия достала аптечку. Она срезала рукав его куртки, обработала ожог от бластера и начала накладывать швы с пугающей эффективностью.
— Вы, наверное, медик? — попытался пошутить Джакс, шипя от боли. — Или маньяк, который хорошо знает анатомию?
— Я дочь механика и пилота, — невозмутимо ответила Лия, затягивая узел. — Я привыкла чинить вещи, которые прилетают домой в виде решета.
Она бросила взгляд на Кассена. Тот стоял у окна, глядя на тёмный, неспокойный океан. Набуанский вечер был сырым и холодным.
— Мама, мы забираем Y-wing, — не оборачиваясь, сказал Кассен.
Лия замерла. Её руки, испачканные в крови Джакса, легли на край стола.
— Надолго?
— Не знаю. Навигационный компьютер нужно перекалибровать на систему Муунилинст.
Джакс переводил взгляд с матери на сына. В этой семье было что-то глубоко неправильное. Ни криков, ни паники. Ни «сынок, это опасно», ни «я вызову полицию». Только тихое, тяжёлое понимание, которое висело в воздухе, как туман над болотом.
— Муунилинст — это центр имперской активности в секторе, — Лия пошла к раковине мыть руки. — Дедовский корабль старый. У него барахлит левый стабилизатор. И щиты держат только три прямых попадания турболазера.
— Я знаю, мама.
— Там есть термос, — она вытерла руки полотенцем. — Под сиденьем пилота. Я вчера заварила чай. Кассандру. Возьми его.
Кассен обернулся. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.
— Спасибо.
Лия подошла к сыну. Встала на цыпочки, поцеловала его в лоб.
— Возвращайся, Кассен. Не делай то, что сделал твой тёзка. Выживи.
Она повернулась к Джаксу, который сидел за столом, чувствуя себя абсолютно лишним в этой сцене.
— Если мой сын умрёт из-за тебя, контрабандист, я найду тебя даже в Силе и вырву тебе ноги.
Джакс нервно сглотнул.
— Мэм, я обещаю использовать его как живой щит только в самом крайнем случае.
Она не улыбнулась. Она пошла в кладовку и вынесла два лётных шлема эпохи Восстания. Потёртые, с царапинами на визорах.
Через двадцать минут старый бомбардировщик BTL-A4 Y-wing, кашляя и дрожа, оторвался от посадочной площадки. Он прорезал набуанские тучи и ушёл в чёрную пустоту космоса, оставляя за собой каменный дом и женщину, которая осталась стоять на крыльце, глядя в небо.
Глава шестая: Прыжок в никуда
В Y-wing было тесно.
Кассен сидел в кресле пилота. Джакс втиснулся в заднюю кабину — место стрелка-радиста. Там пахло старой резиной, пылью и чем-то неуловимо горьким.
За окном кокпита звёзды растянулись в бесконечные синие туннели гиперпространства.
— Твоя мать пугает меня больше, чем ИСБ, — голос Джакса в комлинке звучал с хрипотцой. Адреналин отступал, уступая место боли в плече и давящему страху.
— Она хорошая, — отозвался Кассен, сверяя показания приборов. — Просто она устала терять людей.
Джакс помолчал. Синие блики гуляли по его измученному лицу.
— Слушай, пацан... инспектор. Как это работает? То, что ты делаешь.
— Я не читаю мысли, Джакс.
— Это я уже понял. Но ты в моём кабинете... ты сказал, что она специально тянула время. Ты знал, когда штурмовики выстрелят. Что это?
Кассен откинулся на спинку кресла. Гипердрайв гудел ровно — спасибо деду, он действительно перебрал двигатель на совесть.
— Моя бабушка называла это «чужим чаем на языке», — тихо сказал Кассен. — Это... вкус. Или температура. Когда человек врёт, я чувствую холод, который ползёт по коже. Когда в комнате есть тайна, воздух кажется плотным, как вода. Когда трандошанин на лестнице нажал на курок... пространство между нами просто изогнулось. Я почувствовал этот изгиб и упал до того, как луч вылетел из ствола.
❤3
— Жуткая дрянь, — искренне сказал Джакс. — И как ты с этим живёшь?
— Пью кофе. Он заглушает вкус. Но сегодня... сегодня я пил чай.
— А что ты чувствуешь сейчас?
Кассен закрыл глаза. Корабль летел сквозь пустоту, но пустота не была пустой.
— Я чувствую страх, Джакс, — голос Кассена был монотонным, почти трансовым. — Не твой. Твой страх — горячий, красный, как пламя. А этот... белый. Ледяной. Он далеко, но он тянет меня, как гравитационный колодец. Это страх человека, который знает, что за ним никто не придёт.
Джакс сжал кулаки так, что затрещали кожаные перчатки.
— Вана.
— Да. Она на крейсере. И она ещё жива. Но ей очень больно.
Джакс ударил кулаком по панели приборов.
— Если этот ублюдок-инквизитор тронул её...
— Джакс. Успокойся, — Кассен открыл глаза. — Твоя злость ослепляет. Мы летим на крейсер ИСБ «Лезвие Заката». Это километр имперской стали и две тысячи человек экипажа. Мы не сможем пробиться туда с боем.
— У меня есть коды доступа ИСБ, — Джакс достал из кармана инфо-цилиндр. — Снял с того офицера на крыше, пока ты сбивал меня с ног. Мы можем подать сигнал, что мы — патруль, возвращающийся с задания.
— На повстанческом бомбардировщике, которому сорок лет? — саркастично уточнил Кассен. — Нас собьют на подлёте.
— А у тебя есть план получше, инспектор?
— Да. Мы не будем прятаться за кодами. Мы спрячемся за слепым пятном.
Глава седьмая: Слепое пятно
Система Муунилинст встретила их холодной, враждебной пустотой.
Крейсер ИСБ «Лезвие Заката» висел на орбите газового гиганта, похожий на серый кинжал, вонзённый в бархат космоса. Вокруг него роились мелкие TIE-истребители, патрулируя периметр.
— Семь минут до выхода в зону радаров, — доложил Джакс, вцепившись в сенсорную панель. — Кассен, если мы полетим прямо, мы трупы.
— Отключи питание, — сказал Кассен.
— Что?!
— Всё питание. Щиты, орудия, систему жизнеобеспечения. Оставь только маневровые двигатели на пяти процентах мощности.
— Мы замёрзнем насмерть! И задохнёмся через двадцать минут!
— Отключай, Джакс.
Джакс выругался, но щёлкнул тумблерами.
В корабле мгновенно стало тихо. И очень холодно. Стёкла кокпита начали покрываться тонкой коркой инея. Y-wing превратился в кусок космического мусора, дрейфующий в гравитационном поле гиганта.
— Что теперь? — выдыхая облачко пара, спросил Джакс.
— Слушай, — Кассен положил руки на штурвал. Он закрыл глаза.
Он искал не радары. Радары — это машины, их невозможно почувствовать. Он искал оператора радара. Человека, который сидит за пультом на крейсере.
Кассен потянулся своим разумом в пустоту. Он почувствовал скуку. Раздражение. Человек за пультом хотел спать. Он смотрел на экран восьмой час подряд. Каждые две минуты и сорок секунд сенсор делал полный оборот. В момент, когда луч проходил через полюс газового гиганта, на экране появлялась засветка от радиации планеты. Оператор привык к ней. Он игнорировал эту вспышку.
Две секунды слепоты. Каждые две минуты.
— Джакс, — тихо сказал Кассен. — Когда я скажу, дай полный импульс на нижние маневровые. На одну секунду.
— Мы разобьёмся о корпус!
— Три. Два. Один. Давай!
Джакс нажал рычаг. Корабль дёрнулся, ныряя вниз, прямо в радиационное кольцо планеты, сливаясь с ним.
— Стоп!
Они скользнули сквозь пустоту, проходя в сотне метров от брюха крейсера. Огромная серая стена металла пронеслась над ними.
— Ещё раз. Три, два, один... импульс!
Кассен вёл корабль, не открывая глаз. Он вёл его по ритму скуки оператора, по слепым пятнам человеческого внимания. Они танцевали в вакууме, как призраки.
— Впереди шлюз сброса отходов, — прошептал Джакс. Зубы контрабандиста стучали от холода. — Открыт.
— Входим.
Y-wing беззвучно скользнул в чёрный провал шлюза. Магнитные захваты лязгнули, фиксируя корабль среди контейнеров с прессованным мусором. Створки шлюза закрылись.
Давление начало восстанавливаться.
Кассен открыл глаза. Выдохнул. Его трясло — не от холода, а от перенапряжения. Во рту стоял стойкий вкус металла и крови.
— Ты сумасшедший, — благоговейно сказал Джакс, открывая фонарь кабины. — Твоя бабка тобой бы гордилась.
— Пью кофе. Он заглушает вкус. Но сегодня... сегодня я пил чай.
— А что ты чувствуешь сейчас?
Кассен закрыл глаза. Корабль летел сквозь пустоту, но пустота не была пустой.
— Я чувствую страх, Джакс, — голос Кассена был монотонным, почти трансовым. — Не твой. Твой страх — горячий, красный, как пламя. А этот... белый. Ледяной. Он далеко, но он тянет меня, как гравитационный колодец. Это страх человека, который знает, что за ним никто не придёт.
Джакс сжал кулаки так, что затрещали кожаные перчатки.
— Вана.
— Да. Она на крейсере. И она ещё жива. Но ей очень больно.
Джакс ударил кулаком по панели приборов.
— Если этот ублюдок-инквизитор тронул её...
— Джакс. Успокойся, — Кассен открыл глаза. — Твоя злость ослепляет. Мы летим на крейсер ИСБ «Лезвие Заката». Это километр имперской стали и две тысячи человек экипажа. Мы не сможем пробиться туда с боем.
— У меня есть коды доступа ИСБ, — Джакс достал из кармана инфо-цилиндр. — Снял с того офицера на крыше, пока ты сбивал меня с ног. Мы можем подать сигнал, что мы — патруль, возвращающийся с задания.
— На повстанческом бомбардировщике, которому сорок лет? — саркастично уточнил Кассен. — Нас собьют на подлёте.
— А у тебя есть план получше, инспектор?
— Да. Мы не будем прятаться за кодами. Мы спрячемся за слепым пятном.
Глава седьмая: Слепое пятно
Система Муунилинст встретила их холодной, враждебной пустотой.
Крейсер ИСБ «Лезвие Заката» висел на орбите газового гиганта, похожий на серый кинжал, вонзённый в бархат космоса. Вокруг него роились мелкие TIE-истребители, патрулируя периметр.
— Семь минут до выхода в зону радаров, — доложил Джакс, вцепившись в сенсорную панель. — Кассен, если мы полетим прямо, мы трупы.
— Отключи питание, — сказал Кассен.
— Что?!
— Всё питание. Щиты, орудия, систему жизнеобеспечения. Оставь только маневровые двигатели на пяти процентах мощности.
— Мы замёрзнем насмерть! И задохнёмся через двадцать минут!
— Отключай, Джакс.
Джакс выругался, но щёлкнул тумблерами.
В корабле мгновенно стало тихо. И очень холодно. Стёкла кокпита начали покрываться тонкой коркой инея. Y-wing превратился в кусок космического мусора, дрейфующий в гравитационном поле гиганта.
— Что теперь? — выдыхая облачко пара, спросил Джакс.
— Слушай, — Кассен положил руки на штурвал. Он закрыл глаза.
Он искал не радары. Радары — это машины, их невозможно почувствовать. Он искал оператора радара. Человека, который сидит за пультом на крейсере.
Кассен потянулся своим разумом в пустоту. Он почувствовал скуку. Раздражение. Человек за пультом хотел спать. Он смотрел на экран восьмой час подряд. Каждые две минуты и сорок секунд сенсор делал полный оборот. В момент, когда луч проходил через полюс газового гиганта, на экране появлялась засветка от радиации планеты. Оператор привык к ней. Он игнорировал эту вспышку.
Две секунды слепоты. Каждые две минуты.
— Джакс, — тихо сказал Кассен. — Когда я скажу, дай полный импульс на нижние маневровые. На одну секунду.
— Мы разобьёмся о корпус!
— Три. Два. Один. Давай!
Джакс нажал рычаг. Корабль дёрнулся, ныряя вниз, прямо в радиационное кольцо планеты, сливаясь с ним.
— Стоп!
Они скользнули сквозь пустоту, проходя в сотне метров от брюха крейсера. Огромная серая стена металла пронеслась над ними.
— Ещё раз. Три, два, один... импульс!
Кассен вёл корабль, не открывая глаз. Он вёл его по ритму скуки оператора, по слепым пятнам человеческого внимания. Они танцевали в вакууме, как призраки.
— Впереди шлюз сброса отходов, — прошептал Джакс. Зубы контрабандиста стучали от холода. — Открыт.
— Входим.
Y-wing беззвучно скользнул в чёрный провал шлюза. Магнитные захваты лязгнули, фиксируя корабль среди контейнеров с прессованным мусором. Створки шлюза закрылись.
Давление начало восстанавливаться.
Кассен открыл глаза. Выдохнул. Его трясло — не от холода, а от перенапряжения. Во рту стоял стойкий вкус металла и крови.
— Ты сумасшедший, — благоговейно сказал Джакс, открывая фонарь кабины. — Твоя бабка тобой бы гордилась.
❤3
Они спрыгнули на металлический пол. Вокруг воняло химикатами и сожжённой электроникой.
— Камеры содержания ИСБ всегда находятся в нижнем ярусе, ближе к реакторному отсеку, — Джакс достал свой Е-11 и проверил заряд. — Ты сможешь её... нащупать?
Кассен кивнул. Он достал бабушкин бластер.
— Идём. У нас мало времени. Когда они начнут сброс мусора, они найдут корабль.
Глава восьмая: Лепестки в крови
Коридоры «Лезвия Заката» были одинаковыми. Серые, угловатые, залитые холодным белым светом.
Они двигались как тени. Кассен останавливался перед перекрёстками, прислушиваясь к «вкусу» пространства.
«Холод. Спокойствие. Двое солдат идут налево».
Они пережидали.
«Раздражение. Офицер курит в боковом шлюзе».
Они обходили.
Джакс двигался бесшумно, несмотря на рану. В его глазах горела целеустремлённость хищника, который учуял след.
Они спустились на лифте на уровень содержания.
Здесь всё было иначе. Стены были из чёрного дюрастали. Свет — тусклый, пульсирующий красный.
Вкус во рту Кассена изменился. Пепел вернулся. Но теперь он был мокрым. Он был смешан с медью.
— Камера 4-Б, — прошептал Кассен, прижимаясь к стене. — Два охранника снаружи. Один внутри. И она.
Джакс кивнул. Он не стал придумывать хитрых планов. Он просто выкатился из-за угла и выстрелил дважды, прежде чем штурмовики успели поднять винтовки. Тела с лязгом рухнули на решётчатый пол.
Джакс подбежал к панели управления камерой. Приложил инфо-цилиндр офицера с крыши. Панель пискнула, и тяжёлая дверь уехала в стену.
Внутри камеры пахло озоном, потом и палёной плотью.
Посреди комнаты стояло кресло для допросов. В нём была Вана.
Её руки и ноги были закованы в магнитные кандалы. Белоснежная рубашка имперского агента пропиталась кровью. Волосы, когда-то собранные в идеальный хвост, висели грязными прядями. Лицо было избито до неузнаваемости.
Рядом с ней стоял следователь ИСБ в чёрном фартуке. В его руке гудел нейро-шок.
Он обернулся на звук открывающейся двери. Это была его последняя ошибка в жизни.
Джакс не сказал ни слова. Он просто всадил три болта ему в грудь. Следователь отлетел к стене и сполз на пол мёртвым куском мяса.
Кассен шагнул в камеру и закрыл за собой дверь, блокируя замок выстрелом из бластера.
Джакс бросился к креслу. Он упал на колени, дрожащими руками отключая магнитные замки.
— Вана... Вана, эй. Сакура моя. Я здесь.
Вана с трудом открыла один заплывший глаз. Её взгляд сфокусировался на Джаксе. Губы дрогнули.
— Ты... идиот, — прохрипела она. Её голос был слабым, как шелест бумаги. — Я же дала тебе... уйти.
— Я не люблю уходить один, — Джакс прижал её окровавленное лицо к своей груди, зарываясь лицом в её грязные волосы. Его плечи тряслись. Контрабандист, который смеялся в лицо штурмовикам смерти, сейчас плакал, обнимая изломанную женщину. — Зачем ты это сделала, дура? Почему не сказала мне про брата?
Вана судорожно вздохнула. Её грудная клетка ходила ходуном.
Она перевела взгляд на Кассена, который стоял у двери, сжимая старый бластер.
— Ты привёл... мента? — прошептала она с кривой улыбкой.
— Это долгая история, — Джакс попытался поднять её. — Вставай. У нас есть корабль. Мы улетаем. Я вколю тебе стимуляторы, и мы вытащим твоего брата с Корусанта. Слышишь? Мы всё исправим.
Но Вана не встала. Она обмякла в его руках.
Кассен почувствовал это. Пространство в комнате начало стремительно пустеть. Ледяной страх, который он чувствовал всю дорогу, сменился чем-то другим. Принятием. Тяжёлым, горьким принятием.
— Джакс, — Вана подняла руку, оставляя кровавый отпечаток на его щеке. — Мой брат...
Она закашлялась. Из уголка её рта потекла тёмная струйка.
— Инспектор... там, — она кивнула на Кассена. — Скажи ему. Ты же знаешь.
Джакс обернулся к Кассену. Глаза контрабандиста были безумными, умоляющими.
— Что? Что она хочет сказать?!
Кассен опустил бластер. Вкус во рту был таким горьким, что хотелось кричать.
— Её брат мёртв, Джакс, — тихо сказал Кассен. — ИСБ казнило его три дня назад. Как только вы сбежали с диском с Оово-4. Они показали ей запись на допросе.
Джакс замер. Он посмотрел на Вану.
— Это правда? — прошептал он.
— Камеры содержания ИСБ всегда находятся в нижнем ярусе, ближе к реакторному отсеку, — Джакс достал свой Е-11 и проверил заряд. — Ты сможешь её... нащупать?
Кассен кивнул. Он достал бабушкин бластер.
— Идём. У нас мало времени. Когда они начнут сброс мусора, они найдут корабль.
Глава восьмая: Лепестки в крови
Коридоры «Лезвия Заката» были одинаковыми. Серые, угловатые, залитые холодным белым светом.
Они двигались как тени. Кассен останавливался перед перекрёстками, прислушиваясь к «вкусу» пространства.
«Холод. Спокойствие. Двое солдат идут налево».
Они пережидали.
«Раздражение. Офицер курит в боковом шлюзе».
Они обходили.
Джакс двигался бесшумно, несмотря на рану. В его глазах горела целеустремлённость хищника, который учуял след.
Они спустились на лифте на уровень содержания.
Здесь всё было иначе. Стены были из чёрного дюрастали. Свет — тусклый, пульсирующий красный.
Вкус во рту Кассена изменился. Пепел вернулся. Но теперь он был мокрым. Он был смешан с медью.
— Камера 4-Б, — прошептал Кассен, прижимаясь к стене. — Два охранника снаружи. Один внутри. И она.
Джакс кивнул. Он не стал придумывать хитрых планов. Он просто выкатился из-за угла и выстрелил дважды, прежде чем штурмовики успели поднять винтовки. Тела с лязгом рухнули на решётчатый пол.
Джакс подбежал к панели управления камерой. Приложил инфо-цилиндр офицера с крыши. Панель пискнула, и тяжёлая дверь уехала в стену.
Внутри камеры пахло озоном, потом и палёной плотью.
Посреди комнаты стояло кресло для допросов. В нём была Вана.
Её руки и ноги были закованы в магнитные кандалы. Белоснежная рубашка имперского агента пропиталась кровью. Волосы, когда-то собранные в идеальный хвост, висели грязными прядями. Лицо было избито до неузнаваемости.
Рядом с ней стоял следователь ИСБ в чёрном фартуке. В его руке гудел нейро-шок.
Он обернулся на звук открывающейся двери. Это была его последняя ошибка в жизни.
Джакс не сказал ни слова. Он просто всадил три болта ему в грудь. Следователь отлетел к стене и сполз на пол мёртвым куском мяса.
Кассен шагнул в камеру и закрыл за собой дверь, блокируя замок выстрелом из бластера.
Джакс бросился к креслу. Он упал на колени, дрожащими руками отключая магнитные замки.
— Вана... Вана, эй. Сакура моя. Я здесь.
Вана с трудом открыла один заплывший глаз. Её взгляд сфокусировался на Джаксе. Губы дрогнули.
— Ты... идиот, — прохрипела она. Её голос был слабым, как шелест бумаги. — Я же дала тебе... уйти.
— Я не люблю уходить один, — Джакс прижал её окровавленное лицо к своей груди, зарываясь лицом в её грязные волосы. Его плечи тряслись. Контрабандист, который смеялся в лицо штурмовикам смерти, сейчас плакал, обнимая изломанную женщину. — Зачем ты это сделала, дура? Почему не сказала мне про брата?
Вана судорожно вздохнула. Её грудная клетка ходила ходуном.
Она перевела взгляд на Кассена, который стоял у двери, сжимая старый бластер.
— Ты привёл... мента? — прошептала она с кривой улыбкой.
— Это долгая история, — Джакс попытался поднять её. — Вставай. У нас есть корабль. Мы улетаем. Я вколю тебе стимуляторы, и мы вытащим твоего брата с Корусанта. Слышишь? Мы всё исправим.
Но Вана не встала. Она обмякла в его руках.
Кассен почувствовал это. Пространство в комнате начало стремительно пустеть. Ледяной страх, который он чувствовал всю дорогу, сменился чем-то другим. Принятием. Тяжёлым, горьким принятием.
— Джакс, — Вана подняла руку, оставляя кровавый отпечаток на его щеке. — Мой брат...
Она закашлялась. Из уголка её рта потекла тёмная струйка.
— Инспектор... там, — она кивнула на Кассена. — Скажи ему. Ты же знаешь.
Джакс обернулся к Кассену. Глаза контрабандиста были безумными, умоляющими.
— Что? Что она хочет сказать?!
Кассен опустил бластер. Вкус во рту был таким горьким, что хотелось кричать.
— Её брат мёртв, Джакс, — тихо сказал Кассен. — ИСБ казнило его три дня назад. Как только вы сбежали с диском с Оово-4. Они показали ей запись на допросе.
Джакс замер. Он посмотрел на Вану.
— Это правда? — прошептал он.
❤3
Вана кивнула.
— Они убили его... ради профилактики. Я подвела их. Я подвела его. Я подвела тебя.
— Нет! Нет, ты спасла меня! — Джакс прижал её к себе крепче. — Мы уходим отсюда! Мы заберём тебя на Набу. Ты выживешь!
Но Вана покачала головой.
— Мои лёгкие... прожжены, Джакс. Нейро-шок. Я не переживу перелёт. И я... я не хочу.
За дверью камеры раздался вой сирены. Громкий, надрывный.
Красный свет заморгал быстрее.
Они нашли мёртвых штурмовиков в коридоре.
— Джакс, у нас минуты, — сказал Кассен, не отрывая взгляда от двери.
Вана вцепилась в куртку Джакса. В её глазах — тех самых коньячных, тёплых глазах, которые он любил — стояли слёзы.
— Ты прочитал... ту сказку, которую я оставила тебе в планшете? — прошептала она.
— Прочитал, — Джакс гладил её по лицу, стирая кровь. — Она дурацкая. Это просто дерево.
— Сакура цветёт недолго, — Вана улыбнулась. Последняя, настоящая улыбка. — Но она заставляет тиранов бросить меч.
Она потянулась к его поясу. Её пальцы нащупали термальный детонатор.
— Иди, Джакс.
— Я тебя не брошу! — он сорвался на крик.
— Ты уже бросил, когда ушёл с Оово-4, — она сжала его руку. — И это было правильно. Ты должен жить. Передай диск. Уничтожь их. А я... я задержу их здесь.
В коридоре послышался топот. Стук в заблокированную дверь.
— Вскрывайте резаками! — крикнул искажённый шлемом голос.
— Джакс, — Кассен подошёл, положив руку на здоровое плечо контрабандиста. Пальцы Кассена дрожали, но хватка была стальной. — Она права. Мы не вынесем её. А если останемся — умрём все трое, и её брат погиб зря.
Джакс посмотрел на Кассена. Потом на Вану.
В его взгляде что-то сломалось. Тот циничный, весёлый контрабандист, который смеялся над имперскими файрволами, умер в эту секунду.
Он наклонился. Прижался своими губами к её окровавленным губам. Долгий, отчаянный поцелуй, в котором было всё — боль, прощение, разлука и неизбежность.
— Я люблю тебя, имперская крыса, — прошептал он ей в губы.
— Я тоже люблю тебя, мятежный идиот, — ответила Вана.
Она нажала кнопку на детонаторе. Загорелся красный таймер. Тридцать секунд.
Кассен потянул Джакса за собой. Контрабандист шёл как механическая кукла. Он не сводил глаз с Ваны, пока они не нырнули в вентиляционную шахту за креслом допроса — тот самый путь отхода, который Кассен нащупал своим «даром».
Они ползли по шахте.
Десять секунд. Пять.
Дверь камеры рухнула под ударами штурмовиков.
Кассен услышал голос Ваны — громкий, чистый, лишённый страха.
— Цветущая сакура моего сердца!
Взрыв сотряс крейсер.
Огонь полыхнул по вентиляционной шахте, обдав их жаром, но не достав. Ударная волна сбросила их в резервный технический коридор.
Джакс лежал на металлическом полу, глядя в серый потолок.
Он не плакал. Он просто смотрел в пустоту, и пустота смотрела в него.
Кассен сел рядом. Достал из-под куртки смятый металлический термос, который дала мама. Открыл крышку.
Налил горячий чай из кассандры в крышку. Добавил пакетик набуанского мёда.
Протянул Джаксу.
— Пейте, Джакс, — тихо сказал Кассен. — Чай горький. Но он помогает не сойти с ума.
Джакс взял крышку трясущимися руками. Отпил.
Смесь машинного масла, пепла, крови и мёда.
Вкус выживания.
— Пошли, инспектор, — хрипло сказал Джакс, поднимаясь. Глаза его были сухими и мёртвыми. — Мы должны доставить диск. Устроим им ветер.
Два человека пошли по коридорам крейсера к мусорному шлюзу. Один — потому что не умел сдаваться. Другой — потому что потерял всё, кроме цели.
И где-то в недрах имперского корабля, среди пепла и искорёженного металла камеры 4-Б, невидимо для всех опадали лепестки нездешнего, розового цвета.
Мимолётные. Бессмысленные. Прекрасные.
— Они убили его... ради профилактики. Я подвела их. Я подвела его. Я подвела тебя.
— Нет! Нет, ты спасла меня! — Джакс прижал её к себе крепче. — Мы уходим отсюда! Мы заберём тебя на Набу. Ты выживешь!
Но Вана покачала головой.
— Мои лёгкие... прожжены, Джакс. Нейро-шок. Я не переживу перелёт. И я... я не хочу.
За дверью камеры раздался вой сирены. Громкий, надрывный.
Красный свет заморгал быстрее.
Они нашли мёртвых штурмовиков в коридоре.
— Джакс, у нас минуты, — сказал Кассен, не отрывая взгляда от двери.
Вана вцепилась в куртку Джакса. В её глазах — тех самых коньячных, тёплых глазах, которые он любил — стояли слёзы.
— Ты прочитал... ту сказку, которую я оставила тебе в планшете? — прошептала она.
— Прочитал, — Джакс гладил её по лицу, стирая кровь. — Она дурацкая. Это просто дерево.
— Сакура цветёт недолго, — Вана улыбнулась. Последняя, настоящая улыбка. — Но она заставляет тиранов бросить меч.
Она потянулась к его поясу. Её пальцы нащупали термальный детонатор.
— Иди, Джакс.
— Я тебя не брошу! — он сорвался на крик.
— Ты уже бросил, когда ушёл с Оово-4, — она сжала его руку. — И это было правильно. Ты должен жить. Передай диск. Уничтожь их. А я... я задержу их здесь.
В коридоре послышался топот. Стук в заблокированную дверь.
— Вскрывайте резаками! — крикнул искажённый шлемом голос.
— Джакс, — Кассен подошёл, положив руку на здоровое плечо контрабандиста. Пальцы Кассена дрожали, но хватка была стальной. — Она права. Мы не вынесем её. А если останемся — умрём все трое, и её брат погиб зря.
Джакс посмотрел на Кассена. Потом на Вану.
В его взгляде что-то сломалось. Тот циничный, весёлый контрабандист, который смеялся над имперскими файрволами, умер в эту секунду.
Он наклонился. Прижался своими губами к её окровавленным губам. Долгий, отчаянный поцелуй, в котором было всё — боль, прощение, разлука и неизбежность.
— Я люблю тебя, имперская крыса, — прошептал он ей в губы.
— Я тоже люблю тебя, мятежный идиот, — ответила Вана.
Она нажала кнопку на детонаторе. Загорелся красный таймер. Тридцать секунд.
Кассен потянул Джакса за собой. Контрабандист шёл как механическая кукла. Он не сводил глаз с Ваны, пока они не нырнули в вентиляционную шахту за креслом допроса — тот самый путь отхода, который Кассен нащупал своим «даром».
Они ползли по шахте.
Десять секунд. Пять.
Дверь камеры рухнула под ударами штурмовиков.
Кассен услышал голос Ваны — громкий, чистый, лишённый страха.
— Цветущая сакура моего сердца!
Взрыв сотряс крейсер.
Огонь полыхнул по вентиляционной шахте, обдав их жаром, но не достав. Ударная волна сбросила их в резервный технический коридор.
Джакс лежал на металлическом полу, глядя в серый потолок.
Он не плакал. Он просто смотрел в пустоту, и пустота смотрела в него.
Кассен сел рядом. Достал из-под куртки смятый металлический термос, который дала мама. Открыл крышку.
Налил горячий чай из кассандры в крышку. Добавил пакетик набуанского мёда.
Протянул Джаксу.
— Пейте, Джакс, — тихо сказал Кассен. — Чай горький. Но он помогает не сойти с ума.
Джакс взял крышку трясущимися руками. Отпил.
Смесь машинного масла, пепла, крови и мёда.
Вкус выживания.
— Пошли, инспектор, — хрипло сказал Джакс, поднимаясь. Глаза его были сухими и мёртвыми. — Мы должны доставить диск. Устроим им ветер.
Два человека пошли по коридорам крейсера к мусорному шлюзу. Один — потому что не умел сдаваться. Другой — потому что потерял всё, кроме цели.
И где-то в недрах имперского корабля, среди пепла и искорёженного металла камеры 4-Б, невидимо для всех опадали лепестки нездешнего, розового цвета.
Мимолётные. Бессмысленные. Прекрасные.
❤4
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ого уже прошёл целый месяц со дня последней публикации 😅 . Ну что сказать, книга наконец полностью дописана 🥳 .
Уже сегодня вечером выйдет финальная часть. Также мы с моим товарищем времени не теряли и подготовили ещё пару сценариев для новой книги😎
Уже сегодня вечером выйдет финальная часть. Также мы с моим товарищем времени не теряли и подготовили ещё пару сценариев для новой книги😎
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤3
ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ
«Вкус пепла и сакуры»
Часть третья: Ветер и Корни
Глава девятая: Шторм
Побег с крейсера «Лезвие Заката» не был изящным. Он был кровавым, громким и абсолютно беспощадным.
Джакс не крался. После того, как они выбрались из вентиляции на уровень ангаров, контрабандист превратился в стихийное бедствие. Он двигался с пугающей, механической точностью человека, чья душа осталась в разрушенной камере 4-Б, а тело продолжало функционировать исключительно на чистой ярости.
Кассен шёл следом. Ему больше не нужно было «нащупывать» слепые пятна. Пространство вокруг Джакса звенело от боли, и этот звон ослеплял имперских штурмовиков лучше любой светошумовой гранаты.
Когда они добрались до мусорного шлюза, путь им преградил десяток солдат.
Джакс не стал прятаться в укрытие. Он вышел прямо под огонь, стреляя с двух рук — из своего Е-11 и трофейного бластера. Кассен, стиснув зубы, прикрывал его из дедовского оружия, безошибочно выбивая тех, кто целился Джаксу в голову.
Джакс получил два касательных ранения — в бедро и бок. Он даже не поморщился. Запахло жжёной плотью и пласталем.
Они ввалились в шлюз, заблокировали двери и рухнули в ледяной кокпит Y-wing.
— Запускай, инспектор, — прохрипел Джакс, пристёгиваясь в кресле стрелка. Из его голоса исчезли все эмоции. Остался только металл.
Кассен рванул штурвал на себя. Старый бомбардировщик, стряхнув с себя прессованный мусор, вырвался из открывающихся створок шлюза в чёрную пустоту.
Навстречу им уже разворачивались TIE-истребители.
— Джакс, турель! — крикнул Кассен, закладывая дикий вираж у самой обшивки крейсера.
Но Джакс не стал стрелять по истребителям.
Он развернул спаренную ионную пушку Y-wing и навёлся на гигантские топливные магистрали крейсера, идущие вдоль нижнего киля — прямо над тем местом, где находился блок содержания ИСБ.
— Сакура отцвела, — тихо сказал Джакс в комлинк. — Пора подуть ветру.
Он зажал гашетку.
Ионные разряды ударили в уязвимый узел магистрали. Броня крейсера, не рассчитанная на атаку в упор, треснула. Плазма вырвалась наружу ослепительным сине-белым фонтаном, поглощая преследовавшие их истребители. Крейсер вздрогнул так, что это было видно даже в вакууме. Внутренние взрывы начали рвать его нижнюю палубу на куски.
— Гиперпрыжок! Сейчас! — заорал Джакс.
Кассен дёрнул рычаг. Звёзды растянулись в спасительные синие линии за долю секунды до того, как огненный шторм настиг их хвост.
В кабине повисла абсолютная, звенящая тишина гиперпространства.
Кассен тяжело дышал, сжимая штурвал побелевшими пальцами.
Он прислушался к пространству позади себя, там, где сидел Джакс. Он ожидал почувствовать истерику. Слёзы. Или бесконечную, чёрную пустоту.
Но он почувствовал лишь тихий, сухой пепел.
Джакс выгорел дотла.
Глава десятая: То, что осталось на диске
Они прибыли на тайную базу Сопротивления три дня спустя.
Джакса сразу забрали в медблок — он потерял слишком много крови и держался на ногах только за счёт стимуляторов и упрямства.
Кассен сидел в комнате для брифингов. Напротив него за столом находился офицер разведки Сопротивления — седой суллустанин, который смотрел на чёрный имперский диск так, словно это была активированная бомба.
— Вы понимаете, что вы принесли, инспектор Крейв? — медленно произнёс офицер.
— Список внедрённых агентов ИСБ, — ответил Кассен, глядя на остывающий перед ним кофе. Он не притронулся к чашке.
— Не только.
Суллустанин повернул голопроектор. Над столом зависли сотни строк данных, схем и чертежей.
— Агент Вана Рэй... — офицер сделал паузу, словно имя давалось ему с трудом. — Она не просто скачала список повстанцев, чтобы передать его своим кураторам. Она сделала зеркальную копию баз данных самого ИСБ. Пароли, маршруты патрулей, имена тайных осведомителей Империи по всему сектору. И схемы уязвимостей системы безопасности.
Кассен поднял глаза.
«Вкус пепла и сакуры»
Часть третья: Ветер и Корни
Глава девятая: Шторм
Побег с крейсера «Лезвие Заката» не был изящным. Он был кровавым, громким и абсолютно беспощадным.
Джакс не крался. После того, как они выбрались из вентиляции на уровень ангаров, контрабандист превратился в стихийное бедствие. Он двигался с пугающей, механической точностью человека, чья душа осталась в разрушенной камере 4-Б, а тело продолжало функционировать исключительно на чистой ярости.
Кассен шёл следом. Ему больше не нужно было «нащупывать» слепые пятна. Пространство вокруг Джакса звенело от боли, и этот звон ослеплял имперских штурмовиков лучше любой светошумовой гранаты.
Когда они добрались до мусорного шлюза, путь им преградил десяток солдат.
Джакс не стал прятаться в укрытие. Он вышел прямо под огонь, стреляя с двух рук — из своего Е-11 и трофейного бластера. Кассен, стиснув зубы, прикрывал его из дедовского оружия, безошибочно выбивая тех, кто целился Джаксу в голову.
Джакс получил два касательных ранения — в бедро и бок. Он даже не поморщился. Запахло жжёной плотью и пласталем.
Они ввалились в шлюз, заблокировали двери и рухнули в ледяной кокпит Y-wing.
— Запускай, инспектор, — прохрипел Джакс, пристёгиваясь в кресле стрелка. Из его голоса исчезли все эмоции. Остался только металл.
Кассен рванул штурвал на себя. Старый бомбардировщик, стряхнув с себя прессованный мусор, вырвался из открывающихся створок шлюза в чёрную пустоту.
Навстречу им уже разворачивались TIE-истребители.
— Джакс, турель! — крикнул Кассен, закладывая дикий вираж у самой обшивки крейсера.
Но Джакс не стал стрелять по истребителям.
Он развернул спаренную ионную пушку Y-wing и навёлся на гигантские топливные магистрали крейсера, идущие вдоль нижнего киля — прямо над тем местом, где находился блок содержания ИСБ.
— Сакура отцвела, — тихо сказал Джакс в комлинк. — Пора подуть ветру.
Он зажал гашетку.
Ионные разряды ударили в уязвимый узел магистрали. Броня крейсера, не рассчитанная на атаку в упор, треснула. Плазма вырвалась наружу ослепительным сине-белым фонтаном, поглощая преследовавшие их истребители. Крейсер вздрогнул так, что это было видно даже в вакууме. Внутренние взрывы начали рвать его нижнюю палубу на куски.
— Гиперпрыжок! Сейчас! — заорал Джакс.
Кассен дёрнул рычаг. Звёзды растянулись в спасительные синие линии за долю секунды до того, как огненный шторм настиг их хвост.
В кабине повисла абсолютная, звенящая тишина гиперпространства.
Кассен тяжело дышал, сжимая штурвал побелевшими пальцами.
Он прислушался к пространству позади себя, там, где сидел Джакс. Он ожидал почувствовать истерику. Слёзы. Или бесконечную, чёрную пустоту.
Но он почувствовал лишь тихий, сухой пепел.
Джакс выгорел дотла.
Глава десятая: То, что осталось на диске
Они прибыли на тайную базу Сопротивления три дня спустя.
Джакса сразу забрали в медблок — он потерял слишком много крови и держался на ногах только за счёт стимуляторов и упрямства.
Кассен сидел в комнате для брифингов. Напротив него за столом находился офицер разведки Сопротивления — седой суллустанин, который смотрел на чёрный имперский диск так, словно это была активированная бомба.
— Вы понимаете, что вы принесли, инспектор Крейв? — медленно произнёс офицер.
— Список внедрённых агентов ИСБ, — ответил Кассен, глядя на остывающий перед ним кофе. Он не притронулся к чашке.
— Не только.
Суллустанин повернул голопроектор. Над столом зависли сотни строк данных, схем и чертежей.
— Агент Вана Рэй... — офицер сделал паузу, словно имя давалось ему с трудом. — Она не просто скачала список повстанцев, чтобы передать его своим кураторам. Она сделала зеркальную копию баз данных самого ИСБ. Пароли, маршруты патрулей, имена тайных осведомителей Империи по всему сектору. И схемы уязвимостей системы безопасности.
Кассен поднял глаза.
❤3
— Она знала, что её убьют, — тихо сказал суллустанин. — После того, как казнили её брата, она поняла, что Империя никогда её не отпустит. Этот диск... это не просто предательство Империи. Это её предсмертная записка. Оружие, которое она вложила в наши руки. Благодаря этим данным мы сможем спасти сотни наших людей и уничтожить десятки их баз.
— Почему она не сказала об этом Джаксу? — голос Кассена дрогнул.
— Потому что Джакс — контрабандист. Импульсивный, горячий дурак, — голос от двери заставил их обернуться.
Джакс стоял на пороге. Он сбежал из медблока. Его торс был плотно замотан бакта-бинтами, левая рука висела на перевязи. Он был бледен как смерть, но стоял ровно.
Он подошёл к столу и посмотрел на голограмму.
— Если бы она сказала мне, что у неё на руках данные, способные обрушить сектор, я бы ни за что не оставил её в той серверной. Я бы потащил её с собой. Нас бы убили обоих ещё на Оово-4. И данные были бы утеряны.
Джакс опустился на стул рядом с Кассеном. Он не смотрел на офицера. Он смотрел сквозь голограмму, в какое-то своё, одному ему видимое прошлое.
— Она разыграла спектакль с предательством, чтобы я возненавидел её и убежал, спасая свою шкуру, — Джакс криво усмехнулся, но в этой усмешке было столько нежности, что Кассену стало больно дышать. — Идеальный имперский расчёт. Идеальная ложь.
— Джакс, — Кассен положил руку на стол. — Она любила вас.
— Я знаю, пацан, — контрабандист закрыл лицо здоровой рукой. — В этом-то всё и дело.
Глава одиннадцатая: Ростки
Прошло семь месяцев.
Набуанское утро выдалось влажным и серым, как и положено на этом побережье. Океан шумел внизу, перекатывая тяжёлые зелёные волны.
Кассен сидел на скрипучем крыльце каменного дома.
Он больше не работал в кабинете два на три метра. После инцидента с крейсером «Лезвие Заката» (который официально списали на «столкновение с астероидом и халатность экипажа»), Новая Республика предложила ему место в отделе Особых Расследований.
Теперь он искал пропавших людей по-настоящему. И он больше не глушил свой «дар» кофеином. Он научился с ним работать.
Дверь за спиной скрипнула. Вышла Лия, кутаясь в шаль. В руках она несла старый медный чайник, который фальшиво свистел одной нотой.
Она разлила чай. Кассандру.
Кассен взял свою пластиковую кружку. Сделал глоток.
Горько. Но мёд, который мать добавила на дно, делал эту горечь выносимой. Сложной. Как сама жизнь.
Над посадочной площадкой позади дома раздался гул репульсоров.
Сквозь туман опустился лёгкий кореллианский фрахтовщик. Он был выкрашен в тёмно-красный и серый цвета, а на борту белой краской был криво нарисован цветок с опадающими лепестками.
Трап опустился.
Джакс спустился по нему, сунув руки в карманы лётной куртки.
Он изменился. Волосы были коротко стрижены, в них прибавилось седины. Но исчезла та истеричная, надломленная пружина, которая была в нём на крейсере. Он шёл твёрдо. Человек, который нашёл своё место в галактике. Теперь он работал на разведку Новой Республики. Один из лучших оперативников.
— Пацан, — Джакс кивнул Кассену, поднимаясь на крыльцо.
— Госпожа Крейв, — он уважительно склонил голову перед Лией. Для Джакса во всей вселенной не было существа страшнее и авторитетнее матери Кассена.
— Будешь чай, контрабандист? — спросила Лия.
— Если туда добавлено что-нибудь покрепче, то с радостью.
Она фыркнула, но достала из кармана фляжку с коррелианским виски и плеснула ему в кружку вместе с чаем.
Джакс сел на ступеньку рядом с Кассеном. Они молча смотрели на океан.
— Я был на Такодане на прошлой неделе, — наконец сказал Джакс, крутя кружку в руках. — Искал одного информатора. Забрёл в оранжерею старой Маз Канаты.
Он полез за пазуху и достал небольшой предмет, завёрнутый во влажную ткань.
Это был росток. Маленький, хрупкий прутик с парой бледных листиков и крошечным, плотно сжатым розовым бутоном.
— Маз сказала, что это семя с древней планеты, которой больше нет, — Джакс смотрел на росток с невероятной осторожностью, словно боялся сломать его дыханием. — Она цветёт один день в году. Лепестки розовые. Ветер сдувает их к вечеру.
— Почему она не сказала об этом Джаксу? — голос Кассена дрогнул.
— Потому что Джакс — контрабандист. Импульсивный, горячий дурак, — голос от двери заставил их обернуться.
Джакс стоял на пороге. Он сбежал из медблока. Его торс был плотно замотан бакта-бинтами, левая рука висела на перевязи. Он был бледен как смерть, но стоял ровно.
Он подошёл к столу и посмотрел на голограмму.
— Если бы она сказала мне, что у неё на руках данные, способные обрушить сектор, я бы ни за что не оставил её в той серверной. Я бы потащил её с собой. Нас бы убили обоих ещё на Оово-4. И данные были бы утеряны.
Джакс опустился на стул рядом с Кассеном. Он не смотрел на офицера. Он смотрел сквозь голограмму, в какое-то своё, одному ему видимое прошлое.
— Она разыграла спектакль с предательством, чтобы я возненавидел её и убежал, спасая свою шкуру, — Джакс криво усмехнулся, но в этой усмешке было столько нежности, что Кассену стало больно дышать. — Идеальный имперский расчёт. Идеальная ложь.
— Джакс, — Кассен положил руку на стол. — Она любила вас.
— Я знаю, пацан, — контрабандист закрыл лицо здоровой рукой. — В этом-то всё и дело.
Глава одиннадцатая: Ростки
Прошло семь месяцев.
Набуанское утро выдалось влажным и серым, как и положено на этом побережье. Океан шумел внизу, перекатывая тяжёлые зелёные волны.
Кассен сидел на скрипучем крыльце каменного дома.
Он больше не работал в кабинете два на три метра. После инцидента с крейсером «Лезвие Заката» (который официально списали на «столкновение с астероидом и халатность экипажа»), Новая Республика предложила ему место в отделе Особых Расследований.
Теперь он искал пропавших людей по-настоящему. И он больше не глушил свой «дар» кофеином. Он научился с ним работать.
Дверь за спиной скрипнула. Вышла Лия, кутаясь в шаль. В руках она несла старый медный чайник, который фальшиво свистел одной нотой.
Она разлила чай. Кассандру.
Кассен взял свою пластиковую кружку. Сделал глоток.
Горько. Но мёд, который мать добавила на дно, делал эту горечь выносимой. Сложной. Как сама жизнь.
Над посадочной площадкой позади дома раздался гул репульсоров.
Сквозь туман опустился лёгкий кореллианский фрахтовщик. Он был выкрашен в тёмно-красный и серый цвета, а на борту белой краской был криво нарисован цветок с опадающими лепестками.
Трап опустился.
Джакс спустился по нему, сунув руки в карманы лётной куртки.
Он изменился. Волосы были коротко стрижены, в них прибавилось седины. Но исчезла та истеричная, надломленная пружина, которая была в нём на крейсере. Он шёл твёрдо. Человек, который нашёл своё место в галактике. Теперь он работал на разведку Новой Республики. Один из лучших оперативников.
— Пацан, — Джакс кивнул Кассену, поднимаясь на крыльцо.
— Госпожа Крейв, — он уважительно склонил голову перед Лией. Для Джакса во всей вселенной не было существа страшнее и авторитетнее матери Кассена.
— Будешь чай, контрабандист? — спросила Лия.
— Если туда добавлено что-нибудь покрепче, то с радостью.
Она фыркнула, но достала из кармана фляжку с коррелианским виски и плеснула ему в кружку вместе с чаем.
Джакс сел на ступеньку рядом с Кассеном. Они молча смотрели на океан.
— Я был на Такодане на прошлой неделе, — наконец сказал Джакс, крутя кружку в руках. — Искал одного информатора. Забрёл в оранжерею старой Маз Канаты.
Он полез за пазуху и достал небольшой предмет, завёрнутый во влажную ткань.
Это был росток. Маленький, хрупкий прутик с парой бледных листиков и крошечным, плотно сжатым розовым бутоном.
— Маз сказала, что это семя с древней планеты, которой больше нет, — Джакс смотрел на росток с невероятной осторожностью, словно боялся сломать его дыханием. — Она цветёт один день в году. Лепестки розовые. Ветер сдувает их к вечеру.
❤3
Кассен посмотрел на росток. Потом на Джакса.
Вкус, который он почувствовал в этот момент, был потрясающим. Это больше не был пепел. Это была тёплая, живая земля.
— Я не могу летать с ним по галактике в горшке, — смущённо кашлянул Джакс. — На кораблях вечно радиация, перепады температур. Ему нужна настоящая земля. Океан. Дождь.
Он протянул росток Кассену.
— Посадишь его здесь? Возле дома?
Кассен принял свёрток. Земля действительно была тёплой.
— Посажу, Джакс.
— Спасибо.
Они выпили. Чай, виски и мёд. Странная, обжигающая горло смесь.
— Знаешь, Кассен, — Джакс смотрел на горизонт, где сквозь серые тучи пробивался бледный розовый рассвет. — Я долго думал над той сказкой. Сёгун плакал, потому что лепестки опали. Он думал, что красота умерла.
Джакс усмехнулся. Тихой, светлой улыбкой.
— Но он был дураком в железной маске. Лепестки — это просто шоу. Самое важное в дереве — это корни. И они остаются в земле навсегда. Даже когда наступает зима.
Кассен кивнул.
— Корни остаются.
Лия стояла в дверях, слушая их. Она смотрела на сына, на контрабандиста, на маленький розовый бутон в руках Кассена.
И старый чайник на плите за её спиной снова тихонько засвистел своей фальшивой нотой. Свистел о том, что несмотря на войны, ИСБ, смерть и пустоту космоса, в галактике всегда найдётся место для кружки чая. И для того, чтобы посадить дерево.
Джакс допил свой чай. Встал, отряхнул куртку.
— Ладно. Мне пора. Повстанческое командование... тьфу, то есть республиканское, ждёт отчёта. Бывайте, Крейвы. Не дайте этому кусту засохнуть, иначе я вернусь и взорву вашу веранду.
Он пошёл к кораблю. Не оглядываясь. Но теперь Кассен знал: Джакс не убегал. Он просто шёл дальше.
Кассен спустился с крыльца. Он нашёл место на краю утёса, там, где земля была мягкой, а ветер с океана дул свободно.
Он выкопал небольшую ямку. Посадил росток. Присыпал землёй и полил остатками чая из своей кружки.
Ветер шевельнул крошечный розовый бутон.
Он ещё не распустился. До цветения были долгие месяцы.
Но он был жив.
И этого — в этой сложной, горькой, полной потерь галактике — было абсолютно достаточно.
КОНЕЦ
Вкус, который он почувствовал в этот момент, был потрясающим. Это больше не был пепел. Это была тёплая, живая земля.
— Я не могу летать с ним по галактике в горшке, — смущённо кашлянул Джакс. — На кораблях вечно радиация, перепады температур. Ему нужна настоящая земля. Океан. Дождь.
Он протянул росток Кассену.
— Посадишь его здесь? Возле дома?
Кассен принял свёрток. Земля действительно была тёплой.
— Посажу, Джакс.
— Спасибо.
Они выпили. Чай, виски и мёд. Странная, обжигающая горло смесь.
— Знаешь, Кассен, — Джакс смотрел на горизонт, где сквозь серые тучи пробивался бледный розовый рассвет. — Я долго думал над той сказкой. Сёгун плакал, потому что лепестки опали. Он думал, что красота умерла.
Джакс усмехнулся. Тихой, светлой улыбкой.
— Но он был дураком в железной маске. Лепестки — это просто шоу. Самое важное в дереве — это корни. И они остаются в земле навсегда. Даже когда наступает зима.
Кассен кивнул.
— Корни остаются.
Лия стояла в дверях, слушая их. Она смотрела на сына, на контрабандиста, на маленький розовый бутон в руках Кассена.
И старый чайник на плите за её спиной снова тихонько засвистел своей фальшивой нотой. Свистел о том, что несмотря на войны, ИСБ, смерть и пустоту космоса, в галактике всегда найдётся место для кружки чая. И для того, чтобы посадить дерево.
Джакс допил свой чай. Встал, отряхнул куртку.
— Ладно. Мне пора. Повстанческое командование... тьфу, то есть республиканское, ждёт отчёта. Бывайте, Крейвы. Не дайте этому кусту засохнуть, иначе я вернусь и взорву вашу веранду.
Он пошёл к кораблю. Не оглядываясь. Но теперь Кассен знал: Джакс не убегал. Он просто шёл дальше.
Кассен спустился с крыльца. Он нашёл место на краю утёса, там, где земля была мягкой, а ветер с океана дул свободно.
Он выкопал небольшую ямку. Посадил росток. Присыпал землёй и полил остатками чая из своей кружки.
Ветер шевельнул крошечный розовый бутон.
Он ещё не распустился. До цветения были долгие месяцы.
Но он был жив.
И этого — в этой сложной, горькой, полной потерь галактике — было абсолютно достаточно.
КОНЕЦ
❤3🥰3🔥2