Сорокин с дочерьми в Ясенево

Тут, значится, писатель Прилепин, к таланту которого я в целом отношусь с большим уважением, заявил, что Ивана Урганта нельзя сравнивать с Зощенко. То есть, их социальные судьбы.

Во-первых, знаете ли, мне не близок ни первый, ни второй, но дело не в этом. А исключительно в том (я писал здесь ранее об этом), до какой же степени это исконно русская черта — истолковывать взгляды и намерения людей ушедших в лучший мир либо непубличных на свой манер. Ну, Высоцкий, Пелевин, Летов. Вам ли не знать?

Во-вторых, трактовать образ Зощенко в качестве последовательного номенклатурщика, как минимум, некрасиво. Сразу хочется привести аналогию про конструктора Королёва, которым так гордилась страна, последовательно уничтожая в лагерях.

Вообще все эти нарративы, споры в общественных пространствах и поиски предателей подтверждают известную цитату философа Грамши: История учит, но учеников нет.

Давайте ещё эти строки одного из моих любимых поэтов Георгия Иванова будем истолковывать, как завещал Прилепин:

Я за войну, за интервенцию,
Я за царя хоть мертвеца.
Российскую интеллигенцию
Я презираю до конца.Мир управляется богами,
Не вшивым пролетариатом…
Сверкнет над русскими снегами
Богами расщепленный атом.

Хотел ли Иванов сказать, то что сказал, или он нечто подразумевал? Как ни крути, искусство— это пространство контекстов. А в нём, как нигде, важно отделять зерна от плевел.

Можно, безусловно, как угодно относиться к Набокову, как в личном плане, так и в литературном, но будем объективны. Так на русском умело писать человек 10 в истории:

Слушай, я совершенно счастлив. Счастье мое — вызов. Блуждая по улицам, по площадям, по набережным вдоль канала, — рассеянно чувствуя губы сырости сквозь дырявые подошвы, — я с гордостью несу свое необъяснимое счастье. Прокатят века, — школьники будут скучать над историей наших потрясений, — все пройдет, все пройдет, но счастье мое, милый друг, счастье мое останется, — в мокром отражении фонаря, в осторожном повороте каменных ступеней, спускающихся в черные воды канала, в улыбке танцующей четы, во всем, чем Бог окружает так щедро человеческое одиночество.

Совершенно всегда восхищался умением советских режиссёров снимать чувственное кино под видом исторической репрезентативности. Никита Сергеевич здесь всех превзошёл, безусловно.

Отложил в сторону критические статьи — ✅
Дождался ясного летнего дня — ✅
Запасся пивком — ✅
Прочитал их все сразу — ✅

цветы зла по версии славоя жижека

киногид извращенца, 2006

Бля, это я на даче выхожу поливать цветы после просмотров фильмов Дерека Джармена

Джим Джармуш с Форестом Уитакером на съемках «Пса-призрака».

Поехать в августе на юг на десять дней, трястись в плацкарте, играя всю дорогу в карты с прелестной парочкой подруг. Проститься, выйти на перрон качаясь, сговориться с первым о тихом домике фанерном под тенью шелестящих крон. Но позабыть вагонный мат, тоску и чай за тыщу двести, вдруг повстречавшись в том же месте, где расставались жизнь назад. А вечером в полупустой шашлычной с пустотой во взоре глядеть в окно и видеть море, что бушевало в жизни той.

Борис Рыжий, 97’й год

Последний квартирник Майка Науменко. Человека, изобретшего рок’н’ролл на русском.

В 91’м он погибнет при невыясненных обстоятельствах.

В общем, Керуака потихоньку начинают отменять. Появляется всё больше и больше статей, затрагивающих его антисемитизм.

Главными претензиями к автору культового романа «На дороге» и пионеру бит-поколения являются его слова Курту Воннегуту о том, что «настоящими нацистами были евреи», а также последовательный антисемитизм его отца, Лео.

Согласно современной моде автор ссылается на психологические основания неприязни евреев. Так, он пишет: «Точно так же, как когда я читал Селина, чьи жуткие пронацистские настроения всегда таились в глубине моего сознания в качестве тяжелого случая обсессивно-компульсивного расстройства».

Кроме того, автор зачем-то задевает Хайдеггера, утверждая, мол, в отличие от немецкого философа, книги Керуака полны жизни. Причём тут Хайдеггер и битники?

Впрочем, антисемитом Керуак взаправду был, а многие нью-йоркские интеллектуалы считали писателя франко-канадским фашистом и настоящим Муссолини. Будем наблюдать.