🎟 Рейксмюзеум собирает столько же посетителей, как Третьяковская галерея. А в Moco ходить не надо

В самом большом голландском музее было примерно 2,5 млн человек в 2023 году.

Петербургские музеи, Русский и Эрмитаж, несмотря на падение из-за войны — в полтора раза больше. Самые большие в мире — Лувр (8,7 млн), Ватикан (6,8 млн) и Британский музей (6,5 млн).

Потом идут музей Ван Гога (1,8 млн) — он чуть побольше Пушкинского в Москве (1,5 млн).

Потом дом-музей Анны Франк (1,2 млн) — это как музеи Кремля (1,2 млн) или ГЭС-2 (1,0 млн). Все цифры — уже из новой жизни, не "довоеннные".

За ними: детский NEMO и наебательский Moco, за ними — киношный Eye и современного искусства Stedelijk.

Moco — это частная коммерческая галерея, переодетая в музей. Семейная пара галеристов специально в 2016-м купила особняк на Мюзеумплейн — рядом с Рейксом, Стеделиком и Ван Гогом начинает казаться, что это тоже какая-то старая институция (а это не так).

На рекламных баннерах Moco постоянно большие имена — Бэнкси, Уорхол, Харинг, Баския — но внутри лежит по одной-две штуки чисто для вида. Абсолютно туристическая шляпа на мой вкус, короче говоря.

🏛 Таким образом, все самое популярные музеи страны (см. картинку) — в Амстердаме. При том, что три четверти походов в музей делают местные, и только четверть — иностранные туристы.

Как обычно, все местные музеи должны как можно больше зарабатывать сами. Половину денег собирают сами, половину — даёт государство в виде субсидий. Из “своих” доходов почти половина — это билеты, ещё почти 20% — музейный шоп. Остальное — спонсорство и пожертвования негосударственных фондов.

Удивительное, я не знал: 2/3 коллекций лежит на “складе” (в запасниках), только 1/3 выставляется. Так, наверное, у всех музеев мира — но я не мог представить, что разброс такой большой.

🎙 Попподиум – это как филмтеатр. Но для музыки

🎬 Как Cineville делает авторское кино и богемные кинотеатры great again

@dat_kan

🤩 Почему к стоматологу не отправляет хаусартс? Потому что стоматолог — исторически не вполне врач

Это продолжение цикла постов про местную медицину. Она специально хочет, чтобы все лечились одинаково, стоит государству очень много денег, из которых ваша страховка — только треть, стремится минимизировать количество необязательных услуг и в общем-то говорит тебе “потерпи, скорее всего, само пройдёт; если нет — мы очень хорошо справимся”.

👄Во-первых, потому что их достаточно. И доступ к ним не нужно дозировать.

Так же устроены все остальные специалисты “первой линии”: физиотерапевт, диетолог, логопед, подолог, проверка зрения, акушерка при беременности и т.п. А huisarts — гейткипер к больнице, "второй линии", которая действительно дефицитна.

🤩 Во-вторых, потому что исторически стоматолог — это другое.

Стоматология стала университетской дисциплиной в Нидерландах только в 1947 году. До тех пор веками это было ремесло, как сапожник или столяр. Зубами занимались не врачи, а цирюльники-хирурги-зубных-дел-мастера. Навыки такого человека были в основном практическими, особой теории и сертификации не требовалось. 

А вот медицина в Нидерландах была "высшим образованием" уже с ранней истории университетов. Лейденский университет основан в 1575 году — и там её сразу преподавали.

Учить анатомию всего тела, физиологию, диагностику, лекарства — зубодёрам всё это было не обязательно. Куда важнее с самого начала много-много практиковаться – а не через пять лет. (В каком-то смысле до сих пор так, поэтому факультет стоматологии совсем иначе устроен, даже в мединституте).

Голландское государство начало как-то регулировать эту сферу и образование в ней только в середине ХIX века. До тех пор, если я побыл подмастерьем у опытного специалиста, уже мог называть себя зубным мастером — мою успешность в профессии определяло только наличие спроса.

😁 А современное слово tandarts (“зубной врач”) заменило tandmeester (“зубной мастер”) только в начале XX века.

Рынок зубных услуг тоже всегда состоял из частных практиков-лавочников, а не специалистов внутри больницы.

И общественная важность виделась иначе: если человек болеет — это социальная проблема (мы должны скинуться), а если у него сгнил зуб — это его проблема частная, как сапоги или очки (пусть платит из своего кармана).

Стоматология стала частью медстраховки только при немецкой оккупации во Вторую мировую — и только для малоимущих слоёв населения.

🌟 Поэтому в Нидерландах участковый терапевт никак не влияет на то, надо вам к стоматологу или нет. И именно поэтому базовой страховкой покрываются только детская стоматология и тяжёлые медицинские случаи.

@dat_kan

💎 Большевик (bolsjevik) — это такой бриллиант в Голландии. Всё из-за эмиграции

В 1920-е годы местный рынок наводнили драгоценности из бывшей Российской империи. Эмигрантам нужны были деньги на жизнь, и они распродавали увезённые с собой камни.

Иронично, конечно, что большевики — это вообще-то те, из-за кого им пришлось уехать.

Название до сих пор в ходу. Оно обозначает уже не камень со столетней историей, а форму огранки. Бриллиант-большевик — более “пузатый”, с менее выраженной верхней площадкой, более “квадратный” в сечении (а не круглый) и грубее оботоченный (может быть несимметричный). Примерно то, что на картинке называется old mine cut.

Считается, что в Российской империи ограняли камни более олдскульно: старались спилить как можно меньше при обработке, сохраняя побольше каратов. Размер имел значение, ю ноу.

💎 Сырой алмаз до огранки — октаэдр, то есть объёмный ромб с квадратным сечением. В Европе такая “сдержанная” обработка уже перестала к тому времени быть модной. Местные ювелиры к тому времени начали выпендриваться и придавать камню максимально правильную ровную форму с большим количеством граней.

Тогда это было, скорее, недостатком — а сейчас в этом опять есть прикол. Камень-большевик выглядит олдскульнее, свет отражает мягче, он более "крафтовый" — всё, что мы теперь любим.

@dat_kan

💥 Антимигрантские протесты в Лосдрехте: что про это говорит качественная нидерландская пресса?

И как про это думать, не становясь ни правым, ни левым активистом.

Что вообще происходит? С прошлого года есть такая тема: государство предписывает провинции разместить столько-то беженцев, провинция находит место в муниципалитете Х, жители муниципалитета протестуют, в том числе довольно радикально. Сейчас такое происходит в Лосдрехте, рядом с Хилверсюмом. Протесты длятся уже которую неделю и (в отличие от десятка предыдущих разов) превратились в сцену для общенационального обсуждения.

🙀 Проблема, кажется, в том, что на фоне роста правых настроений во всём мире голландское государство не может определиться с подходом к теме беженцев. Оно дёргается туда-сюда и застревает на громких, но по сути не очень важных темах, — от этого всем плохо.

Сначала при власти были центристы — они в 2024-м приняли Spreidingswet, закон о распределении беженцев по провинциям. Через год к власти пришли крайне правые с Вилдерсом. Они заявили, что Spreidingswet — говно, которое они обязательно демонтируют и всячески давали понять, что исполнять его не обязательно и кто так делает, тот сам дурак. Ничего не демонтировав, крайне правые сошли со сцены — и теперь новые центристы заявляют, что Spreidingswet опять в силе. При этом они пытаются дотащить до внедрения какие-то инициативы предшественников — в том числе совсем не либеральные.

Беженцев у себя под боком, естественно, никто не горит желанием видеть — как и психиатрическую клинику, мусоросжигательный завод, ядерную электростанцию, мечеть и что угодно, чем ты никогда не воспользуешься, но что может создать проблему. При этом клиника, завод, АЭС и мечеть не могут находиться в космосе — и обязаны находиться у кого-то под боком. Или нет? Примерно тут и проходит разлом.

🤓 Тезис сторонников, условно “левых”: чуваки, это не миграционный кризис — это кризис нашей системы приёма беженцев. Ей нужно не ставить палки в колёса, а наоборот — помочь нормально функционировать. Если она будет хорошо работать, вы этих беженцев особо и не заметите.

Цифры и факты, скорее, на их стороне. Количество кандидатов на убежище (asielzoekers) не растёт, а скорее падает. Количество получивших одобрение (statushouders) — тоже. А всё новые и новые центры размещения беженцев требуются не потому что их поток растёт — а потому что уже одобренные беженцы не убывают из системы. Люди, которые уже получили право остаться в стране, не могут съехать из azc в социальное жильё из-за его нехватки — таких 20 тысяч человек. Их места не освобождаются — значит, следующим приехавшим беженцам нужно какое-то новое место размещения. Без этого они все будут ночевать во дворе в сортировочном центре Тер Апел, как уже было, — но не потому что их так уж много, а потому что Тер Апел не разгружается нужными темпами.

🤷 Тезис противников, условно “правых”: ну не, вы такими темпами пустите сюда всех подряд, кому плохо в его родной стране. Если мы будем сопротивляться больше, вам очевиднее станет, что все эти люди вообще нигде в Нидерландах не нужны — ни в этом городе, ни в соседнем. И социальное жильё они не должны получать вообще и тем более без очереди — у нас свои, местные голландцы по 10 лет в очереди на него стоят. И адаптируются они плохо, в том числе по объективным причинам.

И это уже важный концептуальный вопрос: а должны ли Нидерланды принять всех, кто проходит по нынешним критериям беженцев? Если когда-то в 1960-е в мире сложилась система защиты для десятков и сотен политических/общественных деятелей, преследуемых в их стране, — то как (и вообще зачем) мы обещаем принять всех жителей разрушенных бедствующих стран, которые доберутся до Схипхола?

И где-то между этими двумя лагерями — чиновники на местах, которые пытаются понять, в какую сторону бежать: за избирателями или по букве закона, у которого не вполне ясное будущее. Из столицы им не предлагают ни ясности, ни поддержки, — а дома они могут и угрозы расправы получать.

@dat_kan

🍾 Помните “Херши-кола — вкус победы”? Это была дешёвая голландская газировка, которая случайно встряла в борьбу Coca-Cola и Pepsi в пост-СССР

Оказывается, Herschi — это от имени основателя: Herman Schiffers. Дело было в Лимбурге, там рядом Германия, — видимо, поэтому он Шифферс, а не Схифферс.

У семьи Шифферсов длинная история производства напитков. В Нидерландах их кола занимала нишу для тех, у кого денег поменьше. В 80-е они продали бизнес голландскому подразделению швейцарского пищевого холдинга Hero — и через него он в 90-х попал в Россию и страны бывшего СССР.

И это был успех! Там “Херши” неожиданно отъела большую долю рынка у грандов.

В России марку продвигал "Союзконтракт", крупный и неоднозначный дистрибьютор, который также импортировал "якобы голландский" спирт Royal. В 1996 году компания продавала около 8 млн литров “Херши” в месяц. Больше продавала только Coca-Cola – около 17 млн литров в месяц. Для бренда без долгой истории это был фантастический успех.

🥤 Успех длился недолго: Coca-Cola и Pepsi скоро поняли, что они в Восточной Европе надолго и денег там много, — и начали строить местные заводы. Herschi же продолжила рассчитывать на импорт из Голландии — и уже не могла быть их “дешёвой альтернативой”.

В 1999 году фабрику Herschi в Хунсбруке купил пивоваренный концерн Bavaria (он тоже голландский, да), а бренд остался у продавца — и перестал использоваться.

@dat_kan

🪫 Самая частая профессия в Амстердаме — сотрудник консалтинга, маркетингового агентства или чего-то ещё такого умного-модного

Аж 17% (!) трудоспособного населения города, 127 тысяч человек в городе-почти-миллионнике, работает в различного рода финансовых или юридических консалтинговых фирмах, дизайнерских, исследовательских или маркетинговые агентствах и тому подобном.

😎 Вот эти модники и умники рядом с вами в кофейне, спортзале и вообще – скорее всего, из них.

На втором месте — здравоохранение (13%): сотрудники больниц и частных практик, хоть врачи, хоть бухгалтера в домах престарелых.

И сразу на третьем месте — 8% работает в айтишечке. Там число рабочих место за последние годы выросло сильнее всего.

Это столько же, сколько в хореке: кафе, ресторанах, барах, гостиницах и тому подобном.

Занятно, что в русском языке horeca – это нишевый специальный термин. А в голландском – обычный разговорный, так в газете могут написать.

@dat_kan

☔️ Голландский дождь идёт часто, но не длится долго

Поэтому тут много дней с дождём — и относительно скромная сумма осадков.

Когда смотришь в рейтинг самых дождливых городов, часто можно не найти в топе ни одного из Нидерландов. Это потому что дождь тут почти никогда не льёт весь день — но пару раз за день идёт запросто.

Число дождливых дней тут высокое — чуть ли не 200 в год. И 60 часов дождя в месяц, в среднем по два в день — легко.

А вот количество осадков за год — всего лишь чуть выше среднего (850 мм). Это как в южном и солнечном Риме и меньше, чем в Неаполе, где дождь выпадает куда более редкими, но сильными ливнями. И это в три (!) раза меньше, чем в Батуми, — где при этом тоже сухих дней заметно больше.

🌤 Кстати, солнца тут примерно столько же, как в Москве. Зимой даже получше

@dat_kan

🥪 Почему арахисовая паста – pindakaas, хотя это не сыр?

В Нидерландах и других германоязычных странах существует привычка называть словом "kaas" (сыр) не только сыр, но и другие твёрдые штуки, которые нарезаются ломтиками и кладутся на хлеб.

Например, leverkaas – что-то среднее между колбасой и паштетом. Или hoofdkaas – мясной продукт из свиной/говяжей головы, сальтисон.

Арахисовая паста из Суринама тоже поначалу была твёрдой. Её понемногу экспортировали в метрополию и название кое-кому было известно.

Но полноценный приход арахисовой пасты состоялся сразу после Второй мировой и уже из США. В 1948 году местная компания Calvé начала производить американскую версию – мягкую, намазывающуюся.

В США это называлось peanut butter, но в Нидерландах использовать перевод этого названия (pindaboter) мешало законодательство. "Маслом" мог называться только молочный продукт – чтобы не путали с маргарином.

Calvé остановилась на термине pindakaas – с тех пор он у всех так и называется.

А ещё в честь этой истории называется отличный подкаст про голландский язык — не только арахисовую пасту.

@dat_kan

🌲 Почти все леса в Нидерландах — новые и рукотворные. А Амстердамский — вообще результат принудительных работ

Сто лет назад только 1% страны был занят лесами. Теперь — аж 11%.

Деревьев в этой болотистой местности было не так уж много, а к середине 1600-х почти весь девственный лес был уже вырублен. Лесные массивы, которые мы знаем сейчас, — это заново организованные лесопосадки XVIII или чаще даже второй половины XIX веков. (За исключением самого востока страны в Дренте, рядом с Германией).

Велюве, например, — это место, где в Средние века люди сначала вырубили лес (нужно было много дерева для выплавки металла), потом поняли, что это проблема (песчаные почвы превратились в дюны и сделали всё это непригодным для жизни), и только в конце XIX века начали массово засаживать его деревьями заново, чтобы остановить процесс и сделать регион заново пригодным для жизни.

Любите музей Крёллер-Мюллер? Почти весь лес вокруг появился в ХХ веке. Там стоит памятник генералу из ЮАР — потому что местность напоминала ему родную африканскую саванну. Исключение — маленькие кусочки Speulder- en Sprielderbos с “танцующими деревьями” и барские кусочки вокруг дворца Хет Лоо.

В голландском языке для леса есть два слова — bos (ухоженный человеком лес) и woud (дикий лес, чаща). Первое по сути теперь синонимично и с рукотворным.

🌳 А Амстердамский лес — это вообще “стройка века”. Его сажали с 1934 по 1970 годы, и старые амстердамцы ещё долго называли его Босплан, по изначальному названию.

В межвоенные 1920-1930 годы во всём мире была популярна идея, что безработных, конечно, надо как-то поддерживать (а их как раз стало очень много), но платить просто так деньги им — развращает.

Надо найти им найти какое-то применение — желательно тяжёлое, а то ещё привыкнут чиллить и не искать работу. Поэтому вместо биржи труда это были крупные государственные, часто инфраструктурные проекты, где нужно много ручного труда.

В Нидерландах тебе давали лопату и тачку, часто селили в барак и вместо привычного нам пособия ты получал маленькую зарплату в районе нынешних 150 евро в неделю.

Это называлось werkverschaffing, ты строил-копал что-то большое: канал, лес, аэропорт, дорогу, осушал болота и польдеры. Отказался — лишаешься денег. Система просуществовала до Второй мировой, только после неё появились пособия по безработице.

@dat_kan

👨‍🎨 Доходы бюджета от курильщиков начали падать, хотя акцизы на сигареты — растут

Минус полмиллиарда евро за год после повышения акцизов, это аж 15%.

Это не только потому что бросают. Но и потому что не бросившие голландцы заметно чаще начали покупать сигареты за рубежом.

По оценке Института здравоохранения (RIVM) в 2024-м году 60% (!) табачных продуктов, потребленных голландскими курильщиками, были куплены за границей. В 2023-м их было около 38%, в 2020-м — около 30%.

На RTL даже сняли сюжет, что взять авиабилеты в Польшу, закупиться там сигаретами и вернуться обратно всё равно будет выгодно.

в Нидерландах пачка — €11,10, в Польше — €3,90;

поездка, включая максимально разрешённое по ЕС сигареты (4 блока сигарет на человека и 1 кг курительного табака, shag), перелёт Эйндховен — Катовице, отель, еду и напитки: €552;

просто купить это в Нидерландах: €982,80

экономия: €430,80

🇩🇪 Продукты в Нидерландах — на 20-50% дороже, чем в Германии

@dat_kan

🖼 Как устроена музейная карта? Сколько денег достаётся музею?

TL;DR: от половины до 2/3 стоимости вашего билета.

Представим, что вы Рейксмюзеум. Обычный взрослый билет к вам стоит €25 — но вот пришёл человек, показал музейную карту и пошёл смотреть себе “Ночной дозор” бесплатно.

Как с вами поделятся?

Во-первых, музейной карте не так важно, сколько стоит у вас его взрослый билет — важно, сколько стоит билет в среднем. У Рейкса с учётом детских и скидочных цифра уже будет ниже — допустим, €20.

Во-вторых, у музейной карты есть “потолок” средней стоимости — в этом году это €17,50. Всё, что выше — не считается.

От €17,50 вы сразу получите аванс 55% — это €9,60. Ну почти сразу: раз в месяц, умножив на число таких визитов. Этот процент не меняется, это гарантированный минимум. Но возможно, вы достойны Болшево — это будет известно в конце года.

По итогам года оператор Museumkaart смотрит в общий котёл и прикидывает, сколько ещё может распределить. Но сначала часть уходит на операционные косты — 5-6% выручки. Ещё примерно столько же — прибыль НКО-оператора. Оставшееся (и ещё не распределённое авансами) делится между музеями пропорционально количеству посетителей.

В итоге получается примерно 60-65% средней стоимости билета. Для Рейксмюзеума, скажем, €10-12.

Почему музеи на это соглашаются? Потому что это всё равно выгодно и потому что это слишком большой объём.

Считается, что владельцы карты начинают ходить в музеи втрое чаще, чем без неё. Примерно 6-7 раз в год. Lifetime value посетителя оправдывает скидку за привлечение. Я куплю у Рейкса не 2 посещения в год по €25, а 6 посещений по €12. А ещё каждый гость тратит в среднем €4 в кафе и €2 в сувенирном магазине за один раз.

К тому же, музейная карта — довольно массовая штука. У 1,5 миллиона голландцев (из 18, напомню) она есть. 30% всех походов в музей — по ней, меньше 40% — по обычному полному тарифу (остальное — скидки, но по другим основаниям, например, для школьников).

Музей даже может ввести доплату за отдельные выставки. Так было с Вермеером в Рейксе в 2023-м: даже при наличии музейной карты надо было доплатить ещё €10 за вход. Правда, такой трюк нельзя проделывать чаще чем раз в три года.

Тем не менее, не все музеи страны доступны по музейной карте. Их меньшинство, но обычно это те, кто не захотел стать членом объединения музеев (Museumvereniging). Для этого непростая процедура сертификации: надо доказать, что ты не просто придумал называться “музеем” и имеешь культурную ценность. Если это так, то участвовать в музейной карте может и выставочный зал, и даже ботсад.

В итоге получается неплохой критерий отсечения “туристической шляпы”. Не участвуют чаще всего (но не всегда) музеи, которые не прошли бы эту процедуру. Тот же Moco Museum, "музей граффити" в амстердамском Норде, Heineken Experience или Lumieres. И в музей секса, естественно, тоже. А вот музей иммиграции Fenix в Роттердаме — пока без музейной карты, но планирует вступить.

@dat_kan

🗣️ Местные газеты зарабатывают 80% денег на подписке и только 20% на рекламе

Более того: реклама падает, а подписка растёт (точнее, это lezermarkt — "читательская выручка", подписка и поштучная продажа).

Поштучную продажу бумажных газет, самую привычную нам, отдельно уже не считают — то, что кто-то De Telegraaf в киоске купит, уже в 2000-е перестало быть значимой частью даже тиража, не говоря уж о деньгах.

Подписка в основном состоит из "гибрида" (это когда абонемент включает и доступ за онлайн-пэйволл, и доставку бумаги). 80% всех подписочных денег — от таких подписок, остальные 20% — чисто онлайн-подписки (они самые дешёвые, €10-15 в месяц).

А вот реклама хоть и растёт в онлайне, но ещё быстрее падает в бумаге. Этому тренду уже много лет. Рекламные бюджеты, которые когда-то полностью доставались прессе, во многом перекочевали не в цифровую её версию, а в Google и Facebook.

Вообще местную прессу, можно сказать, спас ковид. К тому времени бумага уже очень стремительно падала (и рекламная, и подписочная) — а цифровая подписка ещё не отросла. Технологически всё уже было готово — и ажиотажный спрос на качественную информацию после 2020 всё забустил (как и у NYT).

Вообще новый отчёт Deloitte о состоянии рынка новостных медиа — хороший, стоит полистать.

🔹Голландские медиа: что читать, чего избегать и сколько это стоит

@dat_kan