Время — это не прямая.

Это спираль, где мы каждые десять лет встречаем самих себя, но в виртуозном приступе амнезии делаем вид, что незнакомы.
⠀

Мы все пленники своих кошмаров, падающие в холодную пучину под аккомпанемент чешуйчатых дев, распевающих блюз о нашей вине.
⠀

Поговорим, пока не закончится музыка?

Пальцы отбивают в такт мелодии. Ты всё так же предпочитаешь сладкий чай со льдом, а я — кофе без сахара.
Звуки пианино отскакивают от стен комнаты. Лезвия предрассветных касаются кожи до мурашек по загривку — такие же холодные, как наши последние два года.
Твои разомкнутые губы в желании сказать, взгляд в сторону — я замечаю пару твоих новых ужимок, ноты другого парфюма и стиль в одежде.
Ты переводишь взгляд на мои пальцы: кольцо на безымянном, семейный портрет на стене.
Мы говорим впервые за восемь лет. Ровно четыре минуты шестнадцать секунд — столько длится та пластинка, которую ты когда-то любила.

Она всё ещё играет у тебя по вечерам?

Поговорим?
В этом же месте, в это же время...
⠀

Я сегодня немного бог.

Не тот, которому молятся, — слишком скучно.

Тот, кто меняет местами облака, придумывает людям новые воспоминания и оставляет в карманах случайных прохожих по одному лишнему июлю.
⠀

Говорят, антрацитовые сердца обречены на вечную войну.

Поэтому каждый новый шрам казался мне очередным подтверждением, что от своей природы не сбежать.
Я слишком долго жил по легенде, в которую поверил раньше самого себя.

Оттого каждая моя победа неизменно оборачивалась поражением одного и того же сердца.
⠀

Падаешь?
Бывает.

Посиди на дне. Там тихо.
Переведи дух.

А потом упрись ногами во всё, что хотело тебя оставить там.
У тебя внутри столько заныканного упрямства, что им можно вытащить ещё троих.

Не притворяйся, будто забыл, из чего сделан.
⠀

Ты являлась мне во снах, когда солнце скользило за горизонт. Я закрывал глаза и чувствовал запах твоей молочной кожи и шампуня с ароматом клубники. Ты дышала мне в затылок и на разных языках шептала слова о любви, а после зацеловывала шею, чтобы наутро, проснувшись, лишь я замечал тёмные раскрывшиеся бутоны цветов, что ты рассыпала по мне в предрассветных сумерках. А затем исчезала, как призрак.

Была такой эфемерной.
И такой живой.

Каждый день я искал тебя в толпе города, метро и на остановках, лёгким шлейфом ощущая запах духов и твой тёмный взгляд. Я блуждал в парках, по улицам и разным закоулкам, слыша биение твоего сердца, дыхание. Я стал одержимым тобой ещё до нашей встречи.

И теперь, встретив, ни за что не отпущу.


Архив.
⠀

Блики солнца скользят по тёплым волнам и сияют в отражении глаз.
На носу — поцелуи лета. Она морщится, прикрывает ладонью лицо от слепящего света и чувствует, как по руке предательски стекает ванильное мороженое. Липкая сладость, соль на губах, раскалённый воздух.
Зарываясь пальцами ног глубоко в обжигающий песок, она находит под ним спасительную, сырую прохладу. Достаёт наушники, затыкает уши, выкручивает звук на максимум — только бы не слышать чужой детский смех поблизости, только бы заглушить этот бесконечный гул прибоя. Слизывает тающую каплю с запястья и замирает, закрыв глаза.
В темноте под веками вспыхивает другой август.

Ей семь. Маленькая ладонь утопает в тёплой и надёжной маминой руке. В воздухе пахнет жжёным сахаром и нагретым металлом аттракционов. Липкая розовая вата тает во рту быстрее, чем успеваешь её проглотить, а над головой, где-то в верхушках деревьев, нестихаемо звенят цикады. Тогда лето казалось бесконечным океаном, у которого просто не может быть конца.

Вот ей семнадцать — едкий сигаретный дым, который приходится выдыхать в сторону, чтобы не заметили со двора. Потёртые бетонные ступеньки у подъезда, остывшие за ночь. Громкий, слишком суетливый хохот друзей, чирканье дешёвой зажигалки и первый неловкий поцелуй с привкусом горького табака во рту. Вроде бы вот она — свобода, о которой мечтала в детстве. Но именно тогда внутри впервые застрял этот странный, тягучий ком. Ощущение, что всё вокруг происходит слишком быстро, слишком шумно и совсем не так, как должно быть.

Тяжёлая музыка в наушниках постепенно затихает.
Солнце всё так же печёт в затылок. Песок всё так же хранит холод в глубине. Волны всё так же накатывают на берег — равнодушно, цикл за циклом.
Она медленно тянется и вынимает наушники. В уши тут же врывается плотный шум: крики детей у воды, визг, шуршание гальки, свист ветра. Она не морщится. Впервые за долгое время просто открывает глаза и смотрит на этот ослепительный, раскалённый горизонт.
⠀

Однажды моя нежность вернулась домой вся в крови. Молча сняла обувь, прошла по коридору и легла рядом, не позволяя задавать вопросов.

С тех пор я не выпускаю её одну.
⠀

Моя любовь к тебе оказалась тёмной. Не той, о которой я просил богов.

Она действительно не оставила после себя ничего светлого.
Когда-то я мечтал любить иначе и смотреть, как ты правишь, а не сидеть на руинах твоей жизни.
Целовать твою руку, а не видеть, как она дрожит в моей.
Носить меч ради тебя, а не становиться причиной, по которой тебе понадобилась бы защита.

Я хотел быть хорошим человеком рядом с тобой.
Какая самонадеянность.

Всё началось почти невинно.
Я просто боялся тебя потерять.
Сначала скрыл одну правду.
Потом другую.
Потом понял: ложь удивительно легко становится домом, если строить её ради того, кого любишь.

Я явился к тебе в чужих доспехах. Прикрыл лицо именем одного из безликих, вооружился щитом, мечом и такой убедительной версией самого себя, что со временем поверил в неё тоже.

Я говорил, что защищу тебя.
/Ты верила./
Я говорил, что рядом со мной тебе нечего бояться.
/Ты верила./
Говорил, что никогда не позволю этому миру причинить тебе боль.
/И ты, проклятье, верила./

Какие же прекрасные слова у чудовищ, пока они ещё называют себя людьми.

Теперь посмотри, что осталось от мира.
Гончие давно замолчали.
Безликие лежат там, где я их бросил.
Башни обрушились.
Сады выгорели.
Даже небо над этим краем выцвело и стало чёрным.
Я победил всех, от кого собирался тебя защитить.
Кроме себя.

Тебе холодно?
Подойди. Я согрею.
Не смотри так.
Я не стану просить прощения.
Огонь ведь всегда был моей стихией.
Просто раньше разводил его в очаге.
Теперь в нём горят города.
Будто у безумия обязательно должна быть причина красивее, чем: я не вынес мысли, что однажды тебя у меня отнимут.
Поэтому отнял тебя первым.
У всех.
Даже у тебя самой.

Вместо вина — кровь.
Вместо сада — клетка.
Вместо песен — треск горящих балок за окном.
Вместо нежности мои руки, которые уже не помнят, как касаться, не оставляя следов.
А я всё ещё смею называть это любовью. Наверное, другое слово было бы честнее:

Одержимость.
Голод.
Проклятие.

Но ни одно из них не объясняет, почему, когда ты плачешь, во мне до сих пор что-то умирает.
Вот только недостаточно быстро.

Ты стоишь передо мной с обугленным подолом, с пеплом в волосах, с тёмными следами на запястьях.
И всё ещё прекрасна.
Даже когда ненавидишь меня.
Особенно тогда.

Я вижу, как ты ищешь путь наружу.
Его нет.
Я убрал все.
Не из жестокости.
Хотя какая теперь разница?

Когда-то я сказал, что спрячу тебя там, где никто не сможет причинить тебе вред.
Слово сдержал.
Никто не сможет.
Кроме меня.
Ненавидь меня.
Это последнее, что я ещё не отнял у тебя, моя королева.
Пусть хотя бы она принадлежит только тебе.
А любовь оставь мне.
Я достаточно испортил её, чтобы не делить ни с кем.

И даже если однажды ты сумеешь вонзить меч мне в сердце, не надейся, что этим всё закончится.

Некоторые вещи переживают своих хозяев.
Моя любовь к тебе — одна из них.
⠀

Любой опыт со временем превращается в костную ткань. В монолит. В ступенчатый хребет, по которому я иду наверх.
Подъём. Без страха.
С памятью под кожей.

В этот день я просто обрёл оболочку. Кости, кровь, дыхание. Но то было не рождение — так, сырой слепок, заготовка.

А сейчас — жизнь стала физикой. Током по обнажённым нервам, треском электричества, сладкой тошнотой от густой, оглушительной грандиозности момента.
Меня приятно штормит от абсолютной мелочи. От луча, пробившего тучи, от какой-то случайной ерунды под ногами. Всё обрело плотность, вес, вкус.

Нынче родился мой каркас. А душа... душа догоняет. Ей нужно ровно пятьдесят дней, чтобы дозреть, вспыхнуть и окончательно пробить этот панцирь.
Мой подъём — туда, где ночь лежит у моих стоп, а звёзды кажутся лишь блеклыми светлячками.
⠀

Иди.

У океана не просят ответа, когда он решает забрать себе весь горизонт. Это не злой порыв и не просьба о помощи — просто время, когда стихия возвращается к себе.
Не ищи прежних отражений в этой чёрной воде и не жди, пока она станет прозрачной.
Забирай свой покой и уходи прочь.

Весь этот шторм оставь мне — стихия сама сожрёт свой бунт и замрёт.
⠀

Едва ощутимый штрих по плечу и шаг прямо вглубь ночного озарения.
Белая змея не несёт угрозы — она скользит сквозь сны светлым импульсом, сплетённым из предчувствия перемен. За пределы видимого.
Она сбрасывает всё отжившее легко и бесшумно, как изношенную чешую, растворяя в сумерках старые формы.
На грани пробуждения не остаётся ничего лишнего.

Обратно дороги нет.
⠀

Порой человек возвращается к себе слишком поздно.

Не домой — именно к себе.
За это время внутри уже успевают переставить мебель, выбросить старые вещи, заколотить некоторые двери и научиться спать без света.
Ты входишь и не узнаёшь ничего.
Проводишь пальцами по стенам, будто они обязаны помнить твоё имя. Смотришь в зеркало и ждёшь, что отражение первым подаст знак.
Не подаёт.

Тогда приходится признать неприятное: место всё ещё твоё.
Просто тот, кто здесь жил раньше, наконец ушёл.
⠀

Есть дни, когда внутри меня становится слишком тихо.
Не хорошо. Не спокойно.
Просто тишина доходит до той плотности, когда её почти можно потрогать руками.
В такие моменты я особенно ясно чувствую всё, что обычно заглушается шумом: старые страхи, чужие голоса, собственные решения, которым давно следовало бы дать умереть.
Они сидят где-то рядом и делают вид, что ничего от меня не хотят.
Врут.

Прошлое вообще редко приходит за разговором.
Обычно оно приходит проверить, осталась ли дверь открытой.
⠀

Любовь становится безмерной и необозримой. Уволакивает колючую душу в долгожданное тепло, согревая и убаюкивая. Так ласково, что и не замечаешь, когда начинаешь задыхаться.

Я жертвую своими привычками, чувствами и самым дорогим, что есть у меня, — временем. Все эти жертвы легки настолько, что перестаёшь замечать, сколько всего оставляешь позади. Я уступаю там, где прежде непременно воспротивился бы. И с каждым разом делаю это всё охотнее. Лишь временами непривычные чувства стягивают грудь так крепко, что катастрофически не хватает воздуха. Но разве это важно, когда можно смиренно тонуть в глазах любимого человека?

Уличный холод пробирается под кожу, а мне всё равно тепло. Мир, прежде казавшийся бесцветным, теперь раздражает глаза незнакомой яркостью. Даже в этом я нахожу удовольствие. И за всем этим великолепием как-то упускаю из виду одну досадную подробность: самого себя.

Недавно понял одну истину: иной раз человек настолько отчаянно любит, что принимает собственное разрушение за счастье.

Так и я терял себя. День за днём, находясь рядом с тем, кто уверенно увлекал меня в бездну. И что самое скверное — я ведь не особенно сопротивлялся.

Я канул на самое дно.
Пора всплывать.


Архив.
2020
⠀

Как же славно, что среди всей этой суеты ещё находится место для чего-то трепетного, бесхитростного и удивительно прекрасного.

Такого, от чего хочется невольно улыбаться.
⠀