‧͙⁺˚*･༓☾ "У этой истории не будет счастливого конца" ☽༓･*˚⁺‧͙

— Джо подстрелили! Цель в той же локации, отступаем с позиции D.

— Целюсь с позиции С, этаж пятый.

— Готовлюсь выбивать дверь!

"Подстрелили..." — пронеслось в голове у полицейского, отчего он побледнел.

— Ублюдок, какого чёрта ты сделал?! — рука коренастого главы спецназа хватает за воротник рубашки стажёра, который, казалось, был в два раза меньше него.

— Я хотел предупредить, что эти наручники обнулят мою способность! — огрызнулся тот в ответ.

— И в итоге он ушёл! Я так и знал, что тебе нельзя доверять!

— Я хотел как лучше! — воскликнул Киллиан. Рация солдата вновь зашумела, поэтому он только полными злобы глазами взглянул на Фрайберга и отпустил его, отчего тот тут же судорожно втянул воздух, отходя в сторону.

Киллиан был уверен, что Александр будет убегать. Не будет сражаться в таком состоянии, сбежит прочь из этого города. Однако прошла буквально пара минут, когда один из лучших снайперов города был выведен из игры. По телу Фрайберга пробежали мурашки. Это только начало.

Несколько минут назад

Комок в горле нервно сглатывается.

— Чего застыл? — раздаётся из наушника, и палец полицейского жмёт на звонок. Жмёт второй раз, третий, пока не слышит тяжелые шаги, остановку, тихий щелчок глазка.

— Киллиан?.. — спрашивает истощённый голос.

— Я, — кивает Фрайберг.

И снова тишина. Убийца видимо обдумывает, стоит ли открыть дверь. Киллиан не торопит, хотя в наушнике и говорят не медлить, на что Фрайберг только хмурится, не желая слышать людей, которые не знают этого человека, думают, что он как все, что с ним надо будет побыстрее разобраться и что это легко. Было бы всё так на самом деле просто, его бы поймали уже давно, а не привлекали стажёра. Конечно, Киллиан сам предложил свои услуги, как его бывший друг и человек с крайне полезной способностью, но ведь они могли и отказаться, будь всё проще.

Замок скрипнул, дверь приоткрылась, Фрайберг поспешил зайти внутрь и прикрыть дверь. Хотя у него уже была возможность увидеть друга, он будто бы намеренно избегал встречи с его взглядом да и в целом хоть с чем-то, боясь, что его состояние пробьёт на лишние эмоции, сейчас совершенно ненужные.

— Как ты нашёл меня? — хрипло спросил Александр. Киллиан поднял взгляд, но убийца уже был повёрнут к нему спиной и отходил куда-то к кухне. Фрайберг заметил лишь, что его волосы сильно отросли и посерели от пыли и грязи. Он ступил за Александром, морщась от застоявшегося запаха гнили и сигарет, — Хотя я и так знаю, — сердце Киллиана кольнуло, он резко стиснул челюсти, — Извини, у меня тут негусто на еду... — детектив кухню особо не осматривал, просто быстро сделал вывод, что тут действительно ничего нет, видимо, как ему анонимно сдали пустую тесную однушку на последнем этаже старого, чуть ли не аварийного дома, так он тут ничего и не менял и не делал, но судя по мусорке, в которой помимо сигаретных бычков были упаковки лапши быстрого приготовления, он всё-таки что-то ел, — Ты меня арестуешь или сразу пристрелишь? — хмыкнул убийца, опираясь рукой о столешницу.

— Алекс, послушай... — Киллиан буквально на мгновение отвёл взгляд к окну, поспешив как можно скорее его оттуда отвести. Он знал, что на другом здании сидят снайперы, и один из прицелов направлен в это окно, а значит всё просматривается, и на его груди микрофон, значит всё слышно. Однако Фрайберг на то и подался в детективы, что человеком он был крайне сообразительным и быстро находил выходы из любых ситуаций, лишь немного продумав их заранее, — Тебе надо сдаться, — Фрайберг подошёл к другу, вставая напротив него, спиной к окну, и только сейчас взглянул в его глаза. Они казались мёртвыми, настолько истощёнными, что смотреть в них было физически больно, а морально отчаянно. Одежда Александра была грязной, местами порванной, поверх некоторых из дыр находились бинты: видимо это были раны. Сам он был худ, глаза его были красными, видимо от бессонных ночей, и под ними синели отёки, — Если ты сдашься и будешь сотрудничать со следствием, смертной казни не будет, я всё узнал.

— Я им полезен, да, да... Знаю... — лениво зевнул Александр, — А ты подумал, хочу ли я жить? — серьёзно взглянул он в глаза друга, а Киллиан снова весь сжался.

— Но тогда... Зачем всё это, если ты не хочешь? — спросил он негромко.

Александр замер, отчуждённо смотря сквозь Фрайберга, а затем пожал плечами:

— Не знаю. Я оттягиваю момент до смерти, — горько ухмыльнулся убийца, — Меньше всего я хочу умереть на казни или чём-то таком... Нет, меньше всего я как раз хочу получить тридцать пять пожизненных сроков и сидеть в тюрьме. Я хочу умереть, но... хочу оттянуть момент, понимаешь? Бегать как можно дольше, тратить силы этих ублюдков... Чтобы в один момент умереть... достойно что ли... А может я просто боюсь сам себе пулю пустить и хочу чтобы это сделал кто-то другой... Либо я... — предложения Александра путались, голос слабел, его губы дёргались, будто он вот-вот заплачет, — Я не знаю уже... Я ни черта не знаю! — выкрикнул он, подняв на Фрайберга сощурившиеся глаза, которые стали только краснее, — Убей меня просто, Киллиан! — Александр кинулся на друга, обнимая его и утыкаясь лицом в плечо, и Фрайберг тотчас обнял его в ответ. Рука медленно заходила по спине, а Киллиан смотрел в стену.

— Алекс... Надо сдаться. Тогда больше не надо будет бегать, терпеть боль, голодать... Мы со всеми выпросим тебе лучшие условия. Это лучше смерти, — Киллиан говорил то, что ему сказали говорить. Иначе он не мог. Однако сам думал иначе. Не знать ли ему, что никто не будет церемониться... Да, сейчас Александр нужен им живым, во-первых, чтобы с помощью допроса выудить у него имена заказчиков и другую полезную информацию, во-вторых, вероятно, чтобы скинуть на него народный гнев, продемонстрировать блестящую операцию американских спецслужб по поимке террориста, а также, быть может, ещё сильнее опозорить Сторкардов, с которыми у текущей администрации были разногласия и акции которых в последнее время и так стремительно летели вниз. Эта система врёт, использует, а затем избавляется от расходного материала.

Но они ни система. Они другие. Где бы они ни были сейчас, они были рождены хищниками. Этого не отнять. Поэтому Александр сейчас замолчал, затаив дыхание, пока Киллиан ногтем по его спине выводил раз за разом, чтобы он понял, два слова: "Возьми оружие", а затем похлопывал кулаком по спине. Это был их фирменный жест - доверься мне. После пары таких раз, Александр дёрнул головой, как бы показывая, что понял, и Фрайберг снова похлопал того.

— Идём со мной, — он отстранился, но положил руки на плечи Александра, — Я сделаю всё, чтобы наказание было максимально лёгким.

Александр поджал губу. С лёгким непониманием он взглянул вниз, взглядом указывая на два пистолета, висящие в кобурах, магазины и ножи, запрятанные в карманах. У него и сейчас было оружие. Однако Фрайберг покосился взглядом в другую комнату, намекая, что ему следовало взять другое оружие, которое сейчас стояло у стены.

— Чего медлите? — настороженно спросили Киллиана через наушник.

Хотя Сторкард не мог этого слышать, он тотчас хмыкнул:

— Я не знаю... — он отстранился, скидывая руки Фрайберга со своих плеч и отворачиваясь. Киллиан поджал губы, молясь, чтобы Александр понял его и доверился, — Я не хочу сдаваться. Знаю я эту ебаную систему, — фыркнул убийца, направляясь в другую комнату. Киллиан беспокойно засеменил за ним, хотя по большей части это была игра для тех, кто за ними наблюдал.

Александр тоже подыгрывал. Он понимал, что Фрайберг не мог найти его просто так, что их определённо подслушивают, что вот-вот к нему в квартиру вломится отряд полиции или военных, а намёк Киллиана только подтвердил это. И подтвердил, что он на его стороне. Приятно было ошибиться в том, что весь мир против него.

— Алекс, ты должен! — серьёзно сказал Фрайберг, хмурясь. Детектив-атеист уже готов был уверовать в Бога, лишь бы это сработало, — Тебя убьют!

— Да мне плевать! — крикнул Александр, резко повернув голову и оскалившись, — Я не собираюсь гнить в тюрьме! Что бы ты там не обещал, это тюрьма! — Сторкард поднял тяжелую винтовку, перекидывая её ремень через плечо, — Я лучше умру, но на свободе, и прибив предварительно пару уёбков! — убийца сделал шаг к окну, которого тотчас достиг и открыл.

— Алекс! — громко крикнул Киллиан за секунду до того, как ему в наушник заорали: "Замораживай!" — и вытянул руку вперёд, отчего Александр тут же застыл перед распахнутым окном с винтовкой в руках.

Фрайберг судорожно выдохнул:

— Прости... У меня нет другого выбора. Ты должен жить, — он замер, напряжено смотря в спину друга, который в этот миг, невидимо для всех, слабо улыбался, — Входите, — громко сказал Киллиан, убрал руки по карманам и сделал пару шагов в сторону.

Всё произошло меньше чем за минуту: грохот десятков ног, хлопок двери о стену, окружение комнаты солдатами американского спецназа, наставившими на убийцу автоматы. Всё происходило молча, без лишних слов.

Глава отряда, недоверчиво оглядывая помещение, будто чуя подвох, неторопливо подходил к Александру, вытаскивая наручники. От взгляда Фрайберга не укрылся блеск на солнце металла - это был металл-блокатор. Неужели они настолько глупы, что решили использовать наручники-блокаторы на человеке, который остановлен с помощью сверхспособности? В таком случае, Киллиану оставалось только смотреть. Так он подумал в одно мгновение, но в уже следующее сообразил, что Сторкарду будет крайне неудобно сбегать с наручниками.

Всё произошло быстро.

— Стойте, наручники! — выкрикнул Киллиан, подпрыгивая к солдату и хватая наручники. Никто и моргнуть не успел, как убийца подпрыгнул и сиганул вниз с карниза.

Беги, Алекс... Беги и не оглядывайся...

***

Со всех сторон раздались выстрелы. Очевидно, снайперы запрятались на всех ближайших домах.

Осколки разлетелись во все стороны, и Александр, поскользнувшись на них, больно упал на пол квартиры соседнего дома на одном из нижних этажей. Он тихо сматерился себе под нос, но тотчас подпрыгнул. Хозяев дома не было, поэтому Александр беспрепятственно пробежал в другую часть дома, где не было таких открытых окон, и прильнул спиной к шкафу, тяжело и громко выдыхая.

— Окружить периметр района! Рон, Питер, перехватывайте, третий этаж.

Сторкард сглотнул кровь, решившую почему-то именно сейчас вырваться на волю. Отходя от того момента, когда он раздумывал, какова будет вероятность выжить при таком прыжке, как лучше прыгнуть, от напряженного ожидания подходящего момента и самого прыжка, Александр осознавал, что его сейчас преследует, окружает, нагоняет элитный отряд спецназа, который при этом, судя по тому, что к нему отправили Киллиана, хочет взять его живым, а не просто устранить. Что же, это желание станет их гибелью.

Не тратя долгое время на раздумья о тактике, Александр сел на корточки, опуская снайперскую винтовку на пол и откручивая сошки, необходимые для того, чтобы ставить винтовку на поверхность, а затем, недолго в нерешительности разглядывая ту и оптический прицел, откидывая их под шкаф. Если он выживет, то заберёт их, а сейчас они будут ему только мешать.

Александру потребовалось несколько секунд тишины, пара движений, чтобы убрать волосы за уши, тяжелый вздох, и всё закончилось.

Настоящая битва началась с того самого момента, когда Сторкард схватил винтовку и понёсся к окну, по пути хватая большую мягкую игрушку, лежащую на кресле.

Стекло не выдержало несколько сильных ударов приклада и разлетелось, а вслед за осколками из окна вылетела игрушка, и Александр не успел моргнуть, как её расшибла пуля, вылетевшая с, как показалось Сторкарду, левого дома под таким углом, что он сразу сообразил, что снайпер на крыше.

Не тратя времени, Александр прыгнул к другому окну, выходящему на этот дом, и открыл его, сразу замечая не особо прятавшихся спецназовцев. Как то обычно бывает, то была пара - один целился, а другой высматривал округу, поэтому Сторкард был засечён в первые же секунды своего появления на другой стороны, однако снайпер не успел повернуть винтовку: ему пришлось резко отпрянуть от неё, так как его товарищ вскрикнул от прилетевшей в корпус пули.

Александр понимал, что раненый спецназ лучше мёртвого спецназа - одним выстрелом он выведет из игры и самого бойца и его ближайшего соратника, вынужденного помогать. Сторкард дёрнул рычаг перезарядки, отстранился от прицела, который непривычно для него был не оптическим, а совершенно обычным, никак не приближающим "картинку". На самом деле Александр и сам удивился, что попал, но был исключительно рад своим орлиным глазам. Теперь эта игра, изначально казавшаяся беганьем крысы по лабиринту без выхода, начинала приобретать совершенно другие краски.

***

— Джо подстрелили! Цель в той же локации, отступаем с позиции D.

— Целюсь с позиции С, этаж пятый.

— Готовлюсь выбивать дверь!

"Подстрелили..." — пронеслось в голове у полицейского, отчего он побледнел.

— Ублюдок, какого чёрта ты сделал?! — рука коренастого главы спецназа хватает за воротник рубашки стажёра, который, казалось, был в два раза меньше него.

— Я хотел предупредить, что эти наручники обнулят мою способность! — огрызнулся тот в ответ.

— И в итоге он ушёл! Я так и знал, что тебе нельзя доверять!

— Я хотел как лучше! — воскликнул Киллиан. Рация солдата вновь зашумела, поэтому он только полными злобы глазами взглянул на Фрайберга и отпустил его, отчего тот тут же судорожно втянул воздух, отходя в сторону.

Киллиан был уверен, что Александр будет убегать. Не будет сражаться в таком состоянии, сбежит прочь из этого города. Однако прошла буквально пара минут, когда один из лучших снайперов города был выведен из игры. По телу Фрайберга пробежали мурашки. Это только начало.

***

Александр осторожно выглянул из-за стены в сторону дома, который у спецназа был назван позицией С, и тут же юркнул обратно, заметив открытое окно и блеск. Очевидно, что и там был снайпер. Сторкард замер, плотнее прижимая к груди винтовку и затаивая дыхание. Стоило сделать прыжок, и он выберется невредимым, однако со стороны коридора послышались удары о дверь, и Александр прикусил язык.

Куда бы он ни пошёл, где бы ни спрятался, снайпер с соседнего здания подскажет товарищам его местонахождение. Убийца замер в нерешительности, но гром выломанной двери заставил его рвануть к окну, к тому, из которого он подстрелил солдата, и спрыгнуть вниз, а точнее говоря повиснуть на карнизе, качнуться и ударить окно носками берц.

Стекло не поддалось с первого удара, как и со второго, с третьего. Пот стекал по лицу Александра, сердце бешено билось, а подступающие шаги раздавались всё громче, когда стекло наконец дало трещину и Сторкард, сделав самый сильный толчок, на свой страх и риск отпустил карниз. К его счастью, окно разбилось, как и несколько горшков с цветами, земля из которых разлетелась по всей комнате, а ботинки подмяли растения. В другой комнате кто-то испугано воскликнул: "Господи!" — и уже через несколько секунд шокировано стоял в проходе, наблюдая за свистящим сквозь разбитое окно ветром, а Александр, задыхаясь, уже нёсся по общей лестнице наверх.

Он пробежал третий этаж, забегая на четвёртый, и услышал армейские сапоги в коридоре на третьем, приближающиеся к пожарной двери.

"Догадались, сволочи" — подумал Александр, открывая рот и хватая воздух. Бежать по лестнице с винтовкой было тяжело, и хотя у спецназа было тяжелое обмундирование, они явно были гораздо более выносливы и физически сильны.

Сторкард забежал на пятый этаж и выхватил пистолет, снимая с предохранителя и направляя вниз, однако ему не дали сделать и выстрела: пушки спецназа были наготове и уже стреляли в его сторону. Одновременно с громким эхом выстрелов, от которого звенело в ушах, раздавались призывы сдаться.

Александр убрал пистолет, перехватил винтовку и со всех ног бросился выше. Шестой и седьмой этажи проплыли перед глазами, дрожа и расплываясь. Сторкард пытался сморгнуть что-то мешающее, но проблема явно была не в зрении, а во всём остальном. Громко пробежав половину пути на восьмой этаж, Александр сделал выстрел вниз, к дошедшему только до шестого бойцам, а затем тихой, практически бесшумной поступью засеменил вниз, быстро проскакивая в коридор седьмого этажа и нажимая кнопку вызова лифта.

Как бы быстро не ехал лифт, всё казалось чертовски медленным. Александр жал кнопку множество раз подряд, но двери не открывались, а шаги только ускорялись. К тому же уловка Сторкарда не сработала: солдаты по какой-то причине без промедлений открыли дверь седьмого этажа, а затем и пальбу из автоматов, большинство пуль которых угодило в двери лифта, однако часть успела залететь в кабину, деформировав её, пробив насквозь и оставив на стене напротив кровавые следы.

***

— Ранили, — доложил один из бойцов.

Киллиан нервно сглотнул, вглядываясь в окно дома напротив, где только что закончили сверкать огни выстрелов. Биение сердца безумно отдавалось в ушах, к горлу подступала тошнота. Может всё напрасно?

Глава отряда поднял рацию:

— На последний поднимайтесь.

— Есть.

— Почему на последний? — подал голос Фрайберг впервые за это время.

— Он же снайпер, — нехотя ответил главный, — Захочет лучшего обзора. Джерри, смотри в оба.

— Мгм, — кивнул Джерри, который тоже был снайпером и до недавнего времени находился на крыше дома, пока пару минут назад не спустился к ним в квартиру. Сейчас ему открывался прекрасный обзор на верхние этажи, и именно он подсказал товарищам, что Александр забежал на седьмой, — Доехал, — произнёс Джерри, вглядываясь в оптический прицел, в который отлично видел даже судорожные вздохи Сторкарда, — В ногу стреляю, — ответил он, нажимая на курок.

***

Александр, когда двери лифта закрылись, заскулил, сжимая рукой бок, который оцарапала пуля. Он прикусил губу, и привкус металла снова коснулся языка, а сам он проехался по стенке лифта вниз, оставляя кровавый след.

Сторкард стянул с совсем недавно зажившей руки дряхлый бинт, заматывая им бок. Кровь не должна течь, иначе его легко найдут по её следам.

Передышка была слишком короткой, чтобы останавливаться. Кнопка 10 перестала гореть, открылись двери лифта, и Александр будто бы резко вспомнил свою миссию и забыл о боли: он вырвался из кабины и побежал к двери, за которой находились квартиры, и стоило Сторкарду хлопнуть ей, как её с громким звоном насквозь рассекла снайперская пуля. Александр затаил дыхание, глядя в дверь, за которой был дом А - тот самый, где была его квартира. Сторкард понял, что снайперы окружают его со всех сторон, и все окна в этом доме - его враги. Но делать было нечего.

Выстрелом разбив замок чьей-то квартиры, Александр вбежал внутрь, буквально чувствуя, как дышат ему в спину. Однако что ему остаётся делать? Куда прятаться? Как убежать с этой раной? Что делать со снайперами, подстерегающими со всех сторон? Из всех помещений полутёмной квартиры, окна которой выходили на дом C, Сторкард выбрал тёмную ванную, дверь которой оставил открытой нараспашку.

***

Джерри нажал на курок, но курок был об этом другого мнения.

— Чего?! — вскликнул снайпер, снова дёргая неподдающийся курок.

— Что так- — встревожено спросил командир, когда винтовка наконец выстрелила, но, разумеется, уже не попала по Александру - пуля угодила в дверь, за которой он скрылся.

Джерри отстранился от прицела, хмуро осматривая оружие:

— Это ещё что за дела... Никогда такого не было, и вот в самый ответственный момент...

— В ремонт отдай сразу после этого...

Киллиан скрестил за спиной трясущиеся руки, в глазах, казалось, потемнело. Какого чёрта он делает? Зачем спасает этого идиота, который нажил себе проблем? Зачем подставляет спецназ? Фрайберг понимал, зачем, но от риска кружилась голова, было безумно страшно идти против всех, быть, можно сказать, крысой, которая сначала позволяет цели убежать, потом обездвиживает курки, чтобы её не подстрелили... Но самое главное, что он шёл. Делал, несмотря на страх.

— Он в самой левой квартире, — доложил снайпер дома C, — в ванную зашёл.

— Мы уже там, не уйдёт, — ответил один из догоняющих.

Фрайберг впился глазами в рацию в руках командира, чувствуя, как по лицу скатывается пот. Зачем этот идиот пошёл в комнату без выхода? Зачем он пытался выгородить его, если он решил умереть так просто?

— Коннор и Эш, — обратился командир к снайперу дома С и его помощнику, — докладывайте происходящее.

— Так точно. Наши на позиции, подходят к ванной... Смотрят... — докладывал Эш.

— Какого чёрта, тут нет никого! — воскликнул солдат.

— Чего?! Он зашёл туда, я сам виде-

— БЛЯТЬ! — вскрикнул Джерри, подаваясь назад, вместе с ним вздрогнул и командир, а Киллиан вовсе отскочил на шаг назад, опираясь рукой о стену. В доме B прогремел взрыв.

***

"Лишь бы не увидел, лишь бы, блять, не увидел..." — думал Александр, выползая из ванной на локтях и ползя в коридор, только там вставая, пробегая к концу и скрываясь за шкафом. Чутьё Сторкарда на подвело: дверь была открыта буквально через пару секунд, и спецназ снова был здесь, и второй раз оно его тоже не подвело - как он и рассчитывал, снайпер доложил обо всём своим, поэтому они с двух сторон окружили ванную комнату, вытаскивая автоматы и проговаривая призывы сдаваться.

Александр на секунду взглянул в соседнюю комнату. В теории, у него есть шанс тихо улизнуть, но на практике, какова вероятность, что стоящие начеку спецназовцы не заметят его, либо не догонят за эти пару метров, либо снайпер дома А вновь не достанет его? Сторкард решил, что боле бесполезно откладывать, пришёл тот самый момент, когда необходимо было пожертвовать "припасом на чёрный день".

В тишине звякнула чека, о пол ударилась граната, подскочив на глазах двух не успевших осознать, как близка смерть, солдат.

***

— Он гранату взорвал! — донеслось из рации со стороны Коннора.

— И сколько у него ещё чёртовых гранат?! — Киллиан слышал злость в голосе командира, но ему хватило несколько секунд, чтобы взять самообладание, снова включить кнопку и железным голосом попросить Коннора доложить обстановку,

— Рон и Питер двухсотые, — ответил Коннор военным термином, что означало смерть солдат, — Дыра затрагивает две нижние квартиры. Подозреваю ранения у гражданских снизу.

"У гражданских..." — повторилось в голове Фрайберга.

Командир пробубнил что-то про то, что Александр настоящий террорист и нелюдь, раз жертвует гражданскими и детьми ради своей тушки. С ним было сложно не согласится.

***

Александр взглянул на дыру, убедившись, что погоня сорвана, и облегчённо вздохнул, не взирая на болезненные крики до ужаса напуганных людей. Они были не больше фонового шума для того, кто пытался выжить.

Сторкард, однако, отдыхать не собирался, так как понимал, что в любой момент его накроет снайпер или наступит подкрепление - надо было бежать... наверное. Но был другой вариант. И в итоге Александр выбрал его.

Пристроившись у окна пустой комнаты, не тронутой взрывом, убийца затаился, высматривая снайпера, и скоро разглядел высунувшуюся несколькими этажами выше - лежащую на крыше - фигуру, а точнее ствол винтовки, торчащей из-под ткани серого цвета, и человека в такой же маскировке поблизости.

Всё это было так бесполезно, так безнадёжно... Но чувство опасности, пожалуй, было единственным, что делало его живым. Только в такие моменты, будучи на волоске от смерти, он ощущал самого себя, чувствовал искренне и понимал, что хочет жить. Только в эти моменты. В остальные его мысли занимала мечта о смерти.

Рана щипала, кровь мочила бинты и одежду, пот стекал по лицу, ноги дрожали, волосы липли к вискам, и поэтому Александр чувствовал, что у него есть тело, что это не непонятный человек в зеркале, нет, это он, настоящий Александр Джеймс Сторкард... Убийца с трагичной судьбой, но всё ещё человек, у которого есть воля к жизни. И бессознательно он желал вечно растягивать эти чувства ощущения себя, даже если он не был окутан лаврами, а был мелкой противной язвой на теле общества. Так как будто бы даже было лучше. Дряная слава тоже слава.

Щёлка в окне, один выстрел, и пуля насквозь прошибает туловище члена спецназа, который прикрыл своего товарища снайпера, когда увидел, что Александр высунулся и целится в него.

***

Коннор подпрыгнул, ткань слетела с него, а снайперская винтовка легла на крышу:

— Эш! — воскликнул снайпер, хватая падающего на спину товарища, чей корпус был пробит пулей. Эш поднял на Коннора взгляд закрывающихся глаз и попытался что-то сказать, однако хлюпающая кровь вылилась из его рта, и глаза блеснули в последний раз.

Коннор смотрел на товарища, с которым бок о бок работал уже не первый год. Их дуэт всегда успешно ликвидировал опасных преступников и разбирался с непредвиденными ситуациями, они тренировались вместе, жили вместе в казармах... Чего сказать, они спали вместе тайком от руководства, строго запрещающего сближаться с товарищами, чтобы избежать того, что происходило сейчас с Коннором.

Коннор дрожал, смотря на бездыханное тело возлюбленного. Он знал, что однажды это произойдёт. Он понимал, что Эш закрыл его своим телом, чтобы тот жил, и сейчас по всем алгоритмам и по тому, как требовал голос в рации, Коннор должен был бежать прочь, переходить на другую позицию и выполнять свой долг. Но он не мог. Его руки затряслись.

— Эш... — наверное, он слишком мягкотелый для этой работы. Он всегда думал об этом.

Ровно в тот момент, когда Коннор склонился ниже к лицу Эша, чуть выше, то место, где была его голова секунду назад, прорезала шустрая пуля. Коннор тут же обернулся к дому В, замечая Александра, высунувшегося из окна, а через мгновение снова скрывшегося внутри.

— СУКА! — заорал Коннор, глаза которого налились злостью, — УБЛЮДОК!

Голос в рации орал, пытаясь достучаться до снайпера, но тот не слышал.

***

— Цк, — Александр цыкнул, когда промазал, и скрылся в комнате.

Сторкард вздохнул и утёр со лба пот. Кажется, лишь сейчас он услышал крики людей снизу, плач, вой машин скорой помощи вдалеке, а может и целого конвоя спецназа, кто же знает, почуял запах копоти, дыма, жареной плоти. Что же, это было не впервой.

Через несколько секунд, не дожидаясь, пока его всё-таки заметят неравнодушные жители, Александр уже прыгнул в дом C, зацепился за один карниз, за другой, и, наконец найдя открытое окно, залез внутрь.

***

— Коннор! Коннор! — орал командир в рацию и не получал ответа.

— Ну и ну, — фыркнул Джерри, — Так и знал, что он слишком эмоциональный для этой работы.

Главный покривил губой и ненадолго прикрыл глаза, переводя дыхание и концентрируясь, а затем, будто этой секунды хватило на полное успокоение, переключил рацию:

— Цель в доме С. Приказываю ликвидировать.

Киллиан почувствовал, как комок застрял в горле от последнего слова. Он отвернулся, тяжело сглатывая и обхватывая рукой шею. Сердце билось чересчур быстро.

***

— Повеселился... Можно и сваливать, — Александр на корточках сидел возле одного из окон, вглядываясь вдаль и выбирая, по каким домам ему будет лучше уйти. Нью-Йоркская агломерация была слишком огромной, чтобы покинуть её быстро: предстоял долгий и нелёгкий путь, и каждая мысль, каждая деталь проявляющегося в голове плана снижала процент возможного успеха. Впрочем, Сторкард всегда ходил по лезвию хорошо точёного ножа, балансируя и не падая, хотя и убивая ноги в кровь.

Чего Александр не ожидал, так это того, что дверь будет выбита через минуту после его приземления в квартиру. Сторкард подскочил на ноги, схватив винтовку, и отпрыгнул от окна, как резко услышал крик:

— ГДЕ ТЫ?! ГДЕ ТЫ, УЁБОК?!

Видимо опешив от такого, Александр скорчил непонимающую гримасу, но быстро собрался, и лицо снова окутала хмурость и серьёзность. Он достал пистолет, направляя его к двери в комнату, но тут же раздался чужой выстрел.

Сторкард подпрыгнул, а Коннор прокатился по полу, снова открывая стрельбу из пистолета по стоящему, а точнее прыгающему у противоположной стены Александру.

— ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА НЕГО, УЁБОК! — голос Коннора был надрывным и чуть ли не плачущим.

— А, дружка жалко?! — крикнул в ответ Александр, тоже выпуская уже третью пулю. Два снайпера, стоя в тесной комнате, не могли попасть друг по другу.

— СУКАААА! — Коннор стал жать на курок, и пули поражали уже другую стену, как бы очерчивая траекторию бега Александра.

— Блять, какого?! — шикнул Сторкард, понимая, что его пистолет не стреляет, а затем и видя, что тот покрылся льдом.

Александр выскользнул из комнаты, хлопнул дверью, которую тут же прошибла пулю, и стал бить пистолетом о стену, однако лёд не давался.

— ПОЛУЧАЙ, СУКА! — Коннор вылетел из комнаты, снова открывая стрельбу. Сторкард метнулся к кровати, перепрыгивая через неё и плюхаясь на пол. Он кинул винтовку на пол вместе с пистолетом и достал второй, высовываясь вверх и открывая стрельбу по спецназовцу, который уже отстрелял магазин и теперь менял его за стеной, тихо матерясь себе под нос.

Понимая, что ему не стоит тратить пули зря, Александр попытался подпрыгнуть, чтобы подбежать и закончить с этим одним попаданием, однако не смог: его ноги не послушались, оставшись прикованными к полу, и Сторкард свалился обратно:

— БЛЯТЬ! — воскликнул от неожиданной боли Александр и, посмотрев на свои ноги, понял, что те уже до колен покрыты коркой льда, которая пыталась расти выше. Раздался смех.

— ТЫ СДОХНЕШЬ В МУКАХ! — раздался голос снайпера вместе с щелчком пристёгивания нового магазина.

— ДА ЧТО Я ТЕБЕ СДЕЛАЛ ТО БЛЯТЬ?! — заорал убийца, пытаясь вырваться из ловушки, однако ноги не слушались, хотя и корка не ползла дальше, потому что движения Александра не давали ей.

— ТЫ УБИЛ ЭША! — раздались громкие шаги, и Коннор подошёл к Александру, направляя на него пистолет. Сторкард сделал аналогично, однако и второй его пистолет уже был во льду. Снайпер хмыкнул.

— Твой бойфренд что л- — Коннор схватил Александра за волосы, резко ударяя об пол. Наёмник почувствовал, как перед глазами забегали звёзды от тупой боли в затылке, но его подняли и ударили снова, затем ещё раз и ещё.

— Я ЖИЛ РАДИ НЕГО! — лёд охватывал ноги Сторкарда, подползая к бёдрам, — СУКА! МЫ ХОТЕЛИ УВОЛИТЬСЯ СОВСЕМ СКОРО! — очередной удар болезненно отозвался в затылке. Александр чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, ужасная боль расходилась по всему телу и дезориентировала, казалось, ещё одно столкновение с полом, и его череп расколется, — ЧТОБЫ НОРМАЛЬНО ЖИТЬ! И НЕ СКРЫВАТЬ! И ЧТОБЫ- — когда Коннор в неизвестно какой раз ударил Александра о пол, его глаза резко округлились. Ярость в них за секунду испарилась, сменившись чем-то другим.

Они замерли, смотря друг на друга. Александр едва открывал глаза, а Коннор не моргал. На лицо Сторкарда через несколько молчаливых секунд упала капля крови, затем вторая, третья. Они опаляли алым губы бойца спецназа и стремительно скатывались по подбородку, шее, одежде или падали на лицо убийце.

— И чтобы умереть в один день, — прошипел Александр, прикрывая один глаз, на веко которого тотчас рухнула очередная капля.

Так же резко, как всадил, он вытащил нож из живота Коннора, а затем, пока тот не успел сообразить, поднял руку и вонзил лезвие в спину спецназовца, отчего тот свалился на Александра. Кровь захлюпала на его губах, и когда Сторкард снова вытащил нож, чтобы ударить вновь, Коннор откатился в сторону, хватая, видимо из последних сил, свой пистолет. Однако добить своего врага ему было не суждено: остриё клинка вонзилось в шею, был издан последний хрип, на пол снова вылетела кровь, а глаза в миг стали стеклянными.

Всё замерло и затихло. Только тяжелое дыхание Александра громко раздавалось в пылающей от боли голове. Он разжал дрожащую руку, отпуская нож, и та безвольно рухнула на пол. Сторкард глубоко вдыхал пыльный воздух через рот, чужая кровь скатывалась по белоснежной коже, на онемевших ногах постепенно оттаивал лёд чужой сверхспособности, раны зудели, а глаза закрывались сами собой. Он силился открыть их, держать хоть лишнюю секунду распахнутыми веки, но они не слушались, закрывались. Сначала на одну секунду, потом на две, на пять... Остатки сознания боролись с болью и вопили о том, что нужно бежать, адреналин хлестал через край, но даже он не помогал, и голоса становились всё тише и тише... Ногти заскреблись об пол, и Александр было совсем закрыл глаза, как вдруг голоса раздались уже извне.

— Коннор, ты слышишь? — заговорила рация.

Сторкард распахнул глаза, глядя на труп снайпера, бездушно смотрящий сквозь его лицо.

— Доложи обстановку. Второй отряд Дельты на подходе, держись.

Дельтой в США называлось сверхсекретное контртеррористическое подразделение, и именно с его бойцами Александр сейчас имел дело. Пора было бежать.

***

— Не отвечает, — глухо произнёс командующий, когда от Коннора не последовало ответа.

— Я его не вижу, — фыркнул Джерри, — Зато второй отряд уже занимает дом.

Главный кивнул и перевёл взгляд к окну, хмурясь:

— Не видишь? — переспросил тот.

— Нет... Да.

— Где? — дёрнулся командующий, а вместе с ним и Киллиан, шагнувший чуть ближе к окну.

— С крыши C прыгнул обратно на B, — произнёс Джерри куда тише, явно сосредотачиваясь и целясь. Киллиан поджал губы и поправил очки, вглядываясь на крышу дома B, где виднелся силуэт.

***

Александр приземлился на крышу, чувствуя, как прыжок болью отдался в голову. Почему-то сейчас Сторкарду было так спокойно, как перед смертью. Он был как мышь, бегающая туда-сюда по клетке и понимающая, что совсем скоро её съедят, но продолжающая носиться вместо того, чтобы смириться. Александр устал, и вместо концентрации в голову закрадывались случайные мысли, например о том, что, в отличии от того же Коннора, он так и не нашёл свою любовь и чтобы не будет за него рвать и метать, если он умрёт, да даже грустить. Все будут рады.

Он шёл по крыше так спокойно, будто его не окружала опасность, не поджидали снайперы, ни гудели внизу сирены множества машин, ни заходили во все дома бойцы спецназа. Александр будто уже ходил по райским облакам и чувствовал, что вот-вот настанет покой...

— Коннор, ты жив? — снова послышался голос командующего из рации, которую зачем-то прихватил с собой убийца.

— Сейчас есть шанс взять его живым, а не убивать, — с помехами раздался знакомый голос на заднем плане, и Александр вздрогнул. Даже так он узнал голос Киллиана.

Нет. Живым он точно не дастся.

Александр резко лёг на крышу, вытягивая винтовку в сторону окна своего бывшего временного пристанища, где сейчас расположились снайпер, глава отряда и Киллиан, чьё взволнованное лицо он отчётливо видел даже без оптического прицела. Остальные боевики, судя по всему, бегали по кварталу или домам, пытаясь поймать его за хвост.

— Сдавайтесь, Александр, — произнёс глава в громкоговоритель, который откуда-то достал, — Если бросите оружие, мы сохраним Вам жизнь.

Сторкард будто и не слушал. Он целился, щурясь и впиваясь синим глазом в чужую макушку, облачённую в шлем. Снайпер был на позиции ниже, так как и дом A был ниже, что немного упрощало попадание, однако у него, в отличии от Александра, был оптический прицел. В общем, им обоим не составляло большого труда попасть друг по другу, но оба выжидали.

Через несколько секунд молчания Александр отстранил одну руку от винтовки и поднял её, показывая в сторону окна средний палец.

Командир только хмуро хмыкнул:

— Огонь.

Пуля со свистом вылетела, разорвала воздух и прошла сквозь голову ошарашенного снайпера.

***

Всё замерло.

Тело безвольно свалилось, винтовка, не удержавшись в безвольных руках, рухнула вниз и через несколько секунд с грохотом разлетелась об асфальт. Ещё раньше из смертельной раны хлынула кровь и растеклась по поверхности.

Киллиан дёрнул руку, которую до этого вытянул в сторону окна, пытаясь спрятать, и командир тотчас заметил это движение.

— ТЫ!!! — заорал он.

Фрайберг весь дрожал, широко распахнутыми и от страха, и от непонимания своих действий глазами смотря на труп.

— Я ЗНАЛ! Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ С НИМ ЗАОДНО, УБЛЮДОК! — спецназовец бросился на Киллиана и тот не успел ничего сделать или сообразить, как сильные руки впечатали его в стену и схватили за шею. Фрайберг ухватился за запястья командира и попытался втянуть воздух, но понял, что ему перекрыли кислород и что вот-вот его трахею разломают как хрупкую веточку.

Киллиан попытался использовать способность, но ничего не получалось, как будто что-то блокировало её... Точно, на руке главы отряда повисли наручники-блокаторы.

Наполненные болью, страхом и сожалением глаза Фрайберга отчаянно взглянули в чужое лицо и увидели в нём только бесконечную ярость. И Киллиан понимал, почему. Это из-за него Джерри, замерший по велению Киллиана именно в тот момент, когда нужно было жать на курок, теперь лежал посреди комнаты и безучастно глядел в потолок, это из-за него практически весь отряд был мёртв, это из-за него разыскиваемый преступник, убийца, террорист уходит от правосудия... Да, это всё из-за него. И наверное, он заслужил теперь умереть.

Но мог ли он по другому? Мог ли позволить им убить его лучшего друга? Изменил ли он что-то несколькими минутами ранее, если бы у него была возможность? Киллиан не знал ответов. Хотя скорее он не признавал, что ответ "нет", что чувства, дружба, для него действительно важнее принципов, которые он ставил в идеал, в абсолют, ради которых жил. И даже если дружба ускользала, он хватался за её остатки, потому что был благодарен за всё, что для него сделали. Потому что Алекс всегда был для него солнцем. Может порой глупым, импульсивным, обидчивым, но солнцем, которое пробивает тучи. И это не его вина в том, что он стал таким. Совершенно не его. Это не Алекс не выдержал этот мир, это мир не выдержал Алекса и сломал его. Однако Киллиан продолжал, может бессмысленно, верить, что в нём что-то осталось. Даже если от этой веры ему сейчас приходится умирать... Отказаться от неё было невозможно.

И может Александр сломан окончательно и никогда больше не станет прежним... Дружба тоже многое значила для него.

Фрайберг понял это позже, вспоминая тот момент, когда сквозь чёрные круги, пробегавшие перед глазами от нехватки кислорода, и хлынувшую ему на лицо кровь он увидел ставший в последнее мгновение пустым взгляд бойца спецназа. Хотя, быть может, он додумал это, потому что от прошедшей сквозь виски пули командир моментально отлетел в сторону, по инерции утаскивая за собой Киллиана, из-за чего тот отлетел из комнаты в коридор и там тут же закашлялся, хватаясь за шею, чтобы вобрать побольше воздуха, и больше ничего не понимая.

***

‧͙⁺˚*･༓☾ Сапфиры вместо глаз ☽༓･*˚⁺‧͙

1810-е, американская академия для мальчиков

— Мне кажется, ты болен, Майлор, — произнёс с ухмылкой парень, красовавшийся перед заляпанным зеркалом небольшой комнаты на двоих.

Он крутился сам перед собой, то наматывая на палец чёрные кудри, то подергивая густыми бровями, подчеркивающими кислотно-зеленого цвета глаза, то занимался тем, что мог себе позволить только в этой комнате: выставлял руку вперед и создавал на кончиках пальцев небольшие огоньки зеленого цвета, которые могли беспрепятственно бегать по его руке и не доставлять боли.

— Замолчи, и без тебя тошно, — фыркнул второй юноша, поднимаясь с кровати и подходя к первому.

— Серьезно, Чарльз, — закатил глаза тот, а потом взглянул на друга и одноклассника - Чарльза Антуана Майлора - через зеркало. Его каштановые кудри, четкие скулы и темно-вишневого цвета губы подчеркивали красивые светло-зеленые глаза.

— И я серьезно, Сэм, — покривив губой, Чарльз взглянул на себя в зеркало и как и всегда увидел сапфировые глаза. Никакой зелени, о которой утверждал его лучший друг Сэмюэл Резерфорд, нет и никогда не было, — Это совершенно нелепо… Почему вся академия видит мои глаза по-разному?! И никто не может дать правильного ответа!

Резерфорд хмыкнул, скрещивая руки на груди. Он не понимал, что Чарльзу не нравится, ведь у него всегда, с первой их встречи, были зеленые глаза, да и все тут, причем очень красивые:

— Так и какой же правильный ответ? — спросил Сэм так незаинтересованно, будто точно знал, что у его друга не все в порядке с головой и он просто бредит.

— А я не скажу, — фыркнул Чарльз, — не скажу, пока хоть кто-нибудь не скажет. У меня ощущение, что вы все просто меня разыгрываете… Какой фиолетовый, какой зеленый, какой карий?! Голубой, красный, серый, все перебрали! — Майлор раздраженно хлопнул по своему рабочему столу, отодвигая деревянный стул, присаживаясь на него и запуская руку в кудри, сильно хмурясь, — Вы меня точно разыгрываете…

— Вся академия и учителя? — ухмыльнулся Сэм, — Мы уже всех спросили за этот день. И что, никто не угадал?

Чарльз отрицательно покачал головой:

— Это нелепо… Даже если представить, что у меня зеленые глаза, невозможно же увидеть в зеленых красный, фиолетовый и карий, а у меня они вовсе не зелёные! — возмущенно произнёс Чарльз.

— Да я понимаю, что невозможно, — Резерфорд наконец повернулся к другу, перестав рассматривать его через зеркало. Он тоже совершенно не понимал, в чем дело. Теперь это было, пожалуй, главной загадкой академии.

Началось всё с того, что во время обеда один мальчик из компании, в которой состояли Чарльз и Сэмюэл, отметил, что у первого очень красивые фиолетовые глаза, и спросил, как так вообще вышло, но вместо истории о том, что это болезнь или нечто подобное, он получил вопросительные взгляды всего стола, а дальше все на перебор стали спорить о цвете глаз Чарльза: то они голубые, то зеленые, то карие, кто-то упомянул серый… А Майлору оставалось только сидеть и глупо моргать. Как так вышло, что никто не может назвать такую простую вещь? Может, не сапфировый, но хотя бы синий. Но нет, никто не видел настоящего цвета Чарльза: другие одноклассники отвечали в разнобой, учителя, удивленные таким вопросом, тоже давали совершенно разные ответы. Уже близился вечер, но никто так и не назвал правильного ответа, и Майлор был в ярости: его разыгрывают, иначе быть не может.

— Ну ты понимаешь, что если бы я даже хотел над тобой пошутить, я не смог бы подговорить всю академию и учителей, особенно мистера Смита, да он бы в зашей меня погнал! — неохотно произнёс Сэмюэл, видя обиженный и недоверчивый вид друга. Чарльз только фыркнул и отвернулся. Резерфорд цыкнул, — Петух!

— Чего?! — резко развернулся Чарльз, подскакивая со стула. Сэмюэл ухмыльнулся, хитро щурясь.

***

Территория академии была достаточно обширной: активным мальчикам нужно
было место, чтобы развеяться, и под вечер, растягивая минуты до того момента, когда надлежало разойтись по комнатам, здесь собирались многие компании, но Чарльз, выйдя из комнаты после шутливой драки с Сэмом, ни к кому не подходил, ни с кем не здоровался и даже не смотрел ни в чью сторону.

Прозвище "петух", на самом то деле, Чарльзу действительно подходило. Купаясь в чужом обожании, Майлор не знал цены людям, для него они все были теми, кто должен им восхищаться и действовать в его интересах. Он практически не старался привлекать внимание и быть звездой: оно всё выходило как-то само. Все тянулись к нему, хотели быть рядом, не отказывали в помощи. И из-за такой легкой доступности такого ценного ресурса, как человеческое обожание, он действительно "зазвездился", что ещё мягко сказано. Ему не хватало всего того, что у него есть, он хотел большего: больше поклонников, безоговорочного подчинения от тех, кто уже признает его, высших званий… Весь мир был для него тем, что стоит покорить и подчинить, и вел он себя соответствующе своим небесным целям высокомерно.

Майлор прогуливался по обширному саду, принадлежащему академии. До комендантского часа оставалось совсем немного времени, но Чарльз любил нарушать правила, особенно когда был обижен. Скорее всего, таким образом он лишь желал привлечь внимание, но сам себя он просто считал таким особенным человеком, для которого не указ глупые правила.

Сейчас Майлор был здесь, чтобы развеяться, подумать в одиночестве и пропустить сквозь себя свежий воздух, который мог помочь от настигнувшей головной боли, а быть может он был здесь просто чтобы побеспокоить своим отсутствием Сэма и всю остальную академию. Скорее всего, он совмещал всё это.

Мысли Чарльза были путаными, но нить, состоящая из одного слова, нанизывала на себя словно бусины каждое новое предположение, и слово это было "Сверхсила". Это случилось не так уж давно, когда Сэмюэл смог наконец-то уверить Майлора в существовании некоторого Божьего дара, что ведьмы и маги - не такая уж и редкость, и то не всегда злые заклинатели, проклятые всевышним, а зачастую наоборот - благословлённые люди. Чарльз спорил с Резерфордом очень долго, но так и не нашёл объяснения тому, что помимо странного цвета глаз у Сэма есть такого же оттенка дар: Резерфорд способен создавать на руке огонь, и это ни какая-то там иллюзия - Чарльз сам обжёгся о него во время спора, при этом Резерфорду хоть бы хны - ни царапинки от этого адского пламени, так ещё и Сэму в любую погоду жарко, что только увеличивает градус странности этого юноши.

Когда Сэмюэл наконец получил себе союзника в лице Чарльза, он рассказал, что вся его семья такая... со странностями, мягко говоря, и что они давно скрываются, потому что инквизиция не дремлет. Однако почему-то Майлор привлекал его, он не видел в нём угрозы и верил, что ему можно рассказать такую тайну, а в семье Резерфордов все знают - доверять своим чувствам нужно, даже если это нерационально. И тогда, спустя несколько ночей сказок о разных семейных необычностях, Сэм дошёл до того, чего хотел - обрёл Чарльза для поиска любой информации о сверхлюдях или, как их ещё называли, "благословенных", хотя иногда "проклятых" - зависело от того, какая сила бурлила в человеке.

Майлор, разумеется, согласился. Во-первых, потому что ему было любопытно, во-вторых, потому что он и сам загорелся идеей стать благословенным, ведь, казалось бы, нет того, что поможет ему обрести желанное господство более подходящего, чем дар. Найти хоть какую-то информацию, однако, было практически невозможно, уж тем более в стенах академии.

Но теперь всё изменилось. Чарльз уверен - здесь, в его глазах, замешано нечто неземное, и он знает, что Резерфорд думает о том же, просто пока не говорит вслух. Но что же это? Почему глаза Майлора необычны, если сам он ничего не чувствует? Чарльза посетила странная мысль о том, что он получил благословение, которое заключается в том, что он может менять цвет глаз. Сэм рассказывал о таких бесполезных силах - кто-то может создать себе рог на голове или получить из воздуха камень... Но не может быть такого, чтобы у самого Чарльза Антуана Майлора была такая глупая способность! Ведь он...

— Все зарисовки неканоничны нахуй, забудьте все, что я писала ✋✊✋✊

#КаноничностьЗарисовок