🤩Глава 1.11🤩

Тёмный лорд заплатит за неё.

Значит живая она стоит больше чем мёртвая. Значит до тех пор пока Волдеморт жив — а он жив — она в относительной безопасности. Относительной. Она повторила это слово и разум споткнулась об него. Она только что нашла утешение в том что нужна Волдеморту. Что её жизнь зависит от его интереса к ней. Больше двух лет она хотела его смерти всеми фибрами души и вот теперь его существование было единственным что стояло между ней и—

Она постаралась не думать о голосе за спиной.

Мальчики видели что её схватили. Гарри знает. Рон знает. Они будут искать — она знала это так же твёрдо как знала составы зелий, как знала что земля круглая. Они всегда искали друг друга. Всегда находили.

Ей нужно только продержаться.

Она смотрела в спину Грейбека, переставляла ноги и держалась за эту мысль обеими руками.

Руны на его спине были видны даже в темноте — тёмные, почти чёрные на смуглой коже, они двигались вместе с мышцами при каждом шаге. Она смотрела на них и пыталась читать, мозгу нужно было хоть какое то занятие что бы отвлечься от боли. Что-то знакомое за что можно зацепиться.

Старшие руны Гермиона знала. Курс профессора Вектор и она конечно читала дополнительно несколько книг сверх программы. Кельтские символы, их история, их значения.

Эти были другими.

Похожими — но не теми. Как диалект одного языка, узнаваемый но непонятный. Она видела отдельные знаки которые могла бы опознать — вот это похоже на лагуз, интуиция, чуть ниже феху, богатство — но они были вплетены в узоры которых она не встречала ни в одной книге. Не просто отдельные символы — целые слова, фразы, они перетекали друг в друга, сплетались, образовывали что-то единое. Живое почти.

Не кельтские. Точно не кельтские.

Нога подвернулась на корне — она споткнулась, схватилась за воздух, выровнялась. Грейбек не обернулся. Да и с чего он должен оборачиваться?

Она снова уставилась в его спину.

Что-то в этих узорах не давало покоя — профессиональный рефлекс, та часть её которая даже сейчас, измотанная и напуганная, не могла пройти мимо чего-то непознанного. Она бы многое отдала за клочок бумаги и карандаш.

Это было глупо — читать татуировки на спине человека который взял её в плен, который продаст её Волдеморту, чьи люди обсуждали её как—

Не думать.

Лагуз. Феху. Что-то ещё выше, под ремнями, не разглядеть.

Просто переставляй ноги. Просто смотри вперёд. Просто продержись.

#Глейпнир

🤩Глава 1.12🤩

Привал застал их на небольшой прогалине где деревья расступались достаточно чтобы развести огонь. Солнце стояло почти в зените и жёсткий полуденный свет резал глаза после полумрака леса.

Она прислонилась к ближайшему дереву и только тогда поняла что ноги не держат. Колени медленно согнулись и она сползла вниз по стволу пока не оказалась на земле. Даже тело теперь не считалось с её мнением. Она попыталась встать и не смогла. Осталась сидеть и от злости на саму себя подняла голову. Огляделась. Все были заняты своим, никто не смотрел в её сторону, никому не было до неё дела — и что-то внутри неожиданно отпустило. Не нужно было держаться. Не перед кем.

Вот кто-то несёт хворост. Вот двое без слов ставят палатку. Вот раненый садится у дерева и прислоняется к стволу, не мешается под ногами. Никто не суетился. Каждый был занят своим делом, в своём темпе, и из этого складывалось что-то целое.

Фенрир был везде и нигде одновременно. Вот указал где развести костёр и сам тут же взялся за палатку рядом. Потом ушёл с небольшой группой в лес, молча поднялся и пошёл, остальные потянулись следом. Она проводила их взглядом, апатично отмечая что и девушка с мечами пошла с ними, и снова уставилась в небо.

Кингсли перед любой вылазкой говорил не меньше часа. Люпин по отечески интересовался самочувствием каждого. Дамблдор никогда не говорил прямо, всегда что-то между строк.

Она не знала как назвать то что делал Фенрир. Это не было руководством в том смысле в каком она понимала это слово.

Солнце поползло вниз. Она не заметила когда ушла мыслями настолько глубоко, что даже не могла найти эти сами мысли — просто в какой-то момент обнаружила что сидит с полуприкрытыми глазами и небо над верхушками деревьев из белёсого дневного стало золотистым, потом розовым, потом — пока она смотрела — начало гаснуть в лиловое.

Охотники вернулись громче чем ушли.

Треск веток, чьи-то голоса. Потом они вышли на прогалину. Фенрир шёл впереди, один конец толстой палки на плече, туша медведя практически волочилась по земле. Двое сзади держали другой конец и явно выбивались из сил — а он шёл как будто нёс не медведя, а зайца на тростинке.

Бросил у костра. Глухой удар. Гермиона даже могла поклясться что на мгновение земля задрожала. Не удивительно что он спокойно тащил её целый день.

Разделывали молодые — едва её ровесники, она смотрела на их лица и думала что они слишком молоды для такого. Фенрир молча наблюдал за ними со своего места у костра. Она снова видела только его спину. Один срезал мясо не так, она поняла это по тому как он гаркнул и молодой оборотень молча поправил хватку ножа.

Она не заметила в какой момент разделка закончилась и началась трапеза, если происходящее вообще можно было описать таким элегантным словом. Запах стал гуще — железистый, тяжёлый — и когда она подняла голову то сразу же отвернулась. Уставилась в темень леса.

Оборотни разрывали сырое мясо зубами и она не могла не слышать этот ужасный звук. Влажное чавканье. Треск разрываемых сухожилий. Чей-то смех — громкий, довольный.

— Туша хороша. — кто-то говорил с набитым ртом, она старалась не представлять. — Дня на два хватит.

— Хватило бы если б Эйрик не жрал за троих.

— Эйрик завтра и понесёт остатки. — она узнала этот тяжёлый голос, Фенрир. — Раз столько съел пусть и тащит.

Оборотни разразились хохотом, только один голос беззлобно возмущался пытаясь спасти себя от нелёгкой участи, наверное Эйрик.

— Дайте нож, — голос явно женский.

Металл скользнул по земле.

Хруст. Она крепче прижала руку к носу.

— Завтра болото обходить придётся. Крюк часа на два.

— Пойдём напрямик, — тот же низкий голос, — Сигне вплавь пустим.

— Он же идти не может.

— Ну и что. Руки здоровые — не утонет.

И снова смех — сытый, довольный. Кто-то что-то крикнул Сигне через костёр и тот судя по ответному голосу был совершенно не против стать темой разговора. Или просто привык. Хотя скорее для них такие шутки были нормой, хотя Гермиона и не находила ничего смешного в издевательстве над ранеными.

#Глейпнир

🤩Глава 1.13🤩

Она слушала и невольно сравнивала с тем что ожидала услышать. Орден знал об оборотнях многое — убийства, похищение детей, грабежи. Всё это было правдой, она не сомневалась. Но между этой правдой и тем что она слышала сейчас зияло что-то чего она не могла назвать. Они говорили об Эйрике и болоте, о тупых ножах и дырявых ботинках. Повседневная ерунда которой ей самой не хватало в её повседневности. Грубая, чужая — но ерунда.

Так же она заметила что из двадцати человек семеро были женщинами. Одна ушла в лес сразу после привала и вернулась с охапкой трав, методично разминала их в ладонях, потом поднялась и пошла к Сигне. Другие несли вещи, ставили палатки, шли в охотничьей группе — никто не спешил помочь, никто не забирал тяжёлое. Ни одного замечания в их сторону. В своём мире она годами доказывала право вести отряд в бой — натыкалась на сомнения, на снисходительные взгляды. Здесь этого не было. Равенство не завоёванное и не подаренное. Первобытное.

И смеялись они по-человечески — кто-то тихо, кто-то так что птицы должны были разлетаться. Голоса разные, обычные, мужские и женские вперемешку. Она ловила себя на том что почти забывает где находится — пока не доносился запах крови или не раздавался тот один голос у костра который она узнавала теперь безошибочно.

Живот в который раз заурчал. Через пару минут ещё раз и она сложила на нём руки в иллюзорной попытке скрыть это.

Закрыла глаза пытаясь не думать о голоде.

Грейбек встал.

Она почувствовала его тяжёлые шаги, земля отзывалась на них иначе чем на шаги остальных. Перевела взгляд на землю под его ногами. Гермиона всё ещё не решалась поднять его выше. И то ли она не хотела увидеть омерзительный пир оборотней полный крови, то ли не хотела разрушить хрупкую иллюзию нормальности которую давали их разговоры.

Шаги приближались, но она не шевелилась. Апатия накрыла её раньше, чем страх успел проснуться, — такая знакомая после двух лет войны. Взгляд бездумно следил за его приближением. Не было сил ни надеяться, ни гадать. Вопросы которые определённо должны были появляться в её положении — ко мне ли, зачем, что будет — не оформлялись. Всё это требовало сил которых не было. Она не умрёт и она не сбежит — две крайности её положения были вычеркнуты, а всё что между ними не стоило того чтобы тратить на это последние резервы. Его ботинки остановились прямо перед ней.

Пауза.

Она подняла взгляд.

И пожалела об этом сразу же.

Не потому что боялась крови. Но одно дело кровь на земле или на бинтах или даже на одежде и руках после боя. От развернувшегося же зрелища по спине шёл холод. Губы в крови, борода слипшаяся от неё, тёмная полоса на шее которую он даже не думал вытирать. Он медленно облизнулся не глядя на неё и лицо у него в это мгновение было почти расслабленным. Сытым.

И именно этот контраст — кровь и такое обыденное довольство от неё — подняло внутри неё что-то древнее, не страх даже, у него был голос и логика. У этого не было ни того ни другого. Только тихое и настойчивое: отползи. Прямо сейчас. Пока он не смотрит.

Однако его взгляд уже был направлен на неё — и всё это исчезло без следа, и безымянное чувство, и живой взгляд. Его голубые глаза сковал лёд и деловитость, обычно присущая оценщикам антиквариата.

Она хотела отвести взгляд — она даже успела сместить его вниз, на кусок мяса у него в руке, тёмный и влажный от той самой крови уже подсыхающей на его лице — но он присел перед ней на корточки одним плавным движением и пальцы легли на её щёки. Она уже начинала замечать эту его манеру — сначала плавность, почти осторожность, и ты успеваешь расслабиться на долю секунды прежде чем понимаешь что попалась. Пальцы сжались — резко, больно, скулы заныли под его хваткой — и голова повернулась туда куда он решил.

— Покажи зубы, блаудр.

Она не поняла ни того ни другого. Ни смысла приказа — хотя что это именно приказ сомнений не было, интонация была достаточно красноречива — ни последнего слова. Она слышала много незнакомых слов за эти дни. Их язык, сленг или что то третье — Гермиона не успела разобраться, да и не хотела.

#Глейпнир

🤩Глава 1.14🤩

Она смотрела на него — на кровь на губах, на спокойные глаза — и то самое древнее чувство которое шептало отползи снова поднялось со дна. Логика при этом работала исправно и говорила своё — он её не убьёт, она ему нужна. Но логика и это древнее чувство существовали параллельно и друг друга не слышали.

Она сжала губы.

Он не стал ждать или уговаривать. Надавил большим пальцем на нижнюю губу и без церемоний раздвинул стиснутые зубы, с раздражением человека которого задержали на секунду дольше чем он планировал. Палец прошёлся по языку и зацепил верхние зубы раскрывая рот шире. Вкус крови она почувствовала сразу — тёплый, железистый, неотвратимо чужой — и желудок скрутило судорогой. Она дёрнулась. Но его пальцы не дали ей сдвинуться ни на дюйм.

Он смотрел на её зубы.

А она думала лишь о том что семь лет не ела мяса. Принципиальный, осознанный выбор. Написала об этом реферат на двенадцати страницах — о страданиях животных, об этике, о выборе который делает разумное существо.

Кровь на языке была реальнее любого реферата.

Тошнота поднималась медленно, но неумолимо. Она сглотнула, пожалела об этом сразу, сглотнула снова. Желудок не успокаивался. Она сидела неподвижно, дышала через нос и молилась что бы её не стошнило прямо здесь.

Потом он убрал руку. Она шумно выдохнула и голова дёрнулась в сторону, прочь от его лица, от запаха крови, от всего этого.

— Пойдёт.

Встал. Посмотрел на неё ещё секунду и кинул к её ногам кусок мяса. Тот шлёпнулся на землю прямо перед ней — сырой, тёмно-красный, с прожилками и надкусанным краем где зубы оставили след. Кровь медленно уходила в землю.

Тошнота которая почти отступила вернулась с удвоенной силой. Гермиона медленно отодвинулась назад — спиной упёрлась в ствол дерева, дальше некуда. Но глаза всё равно упрямо смотрели на кусок лежащий у её стоп. Мотнула головой.

Фенрир встал и ушёл обратно к костру, он явно считал что дело было сделано. Как будто она уже взяла этот кусок. Словно у неё вновь не было иного выбора кроме как подчиниться.

Она смотрела на мясо.

Она не знала что именно ею управляло — принципы, гордость, простое человеческое упрямство. Наверное всё сразу. Голод был сильным. Желудок сводило, голова плыла, но этот маленький, даже смешной на фоне всего остального, выбор, единственный который у неё остался, она не отдаст. Скорее жевала бы кору. Траву. Всё что угодно.

Но не это.

Она отодвинула кусок ногой подальше и отвернулась.

Костёр потрескивал. Голоса стаи стали тише, почти не слышимые. Она сползла по стволу на землю и закрыла глаза. Кора царапала затылок. Земля была холодной и твёрдой, пахла хвоей и сыростью, но это было лучше чем запах крови который всё ещё стоял в носу.

До хейма три дня. Где бы это ни было или что бы это ни было, но там точно будет еда. Должна быть.

Желудок скрутило ещё раз — она стиснула зубы, умоляя себя быть сильной.

#Глейпнир

🤩Глава 2.1🤩

Ледяная река обжигала ладони до онемения. Вода стекала по подбородку и шее, мочила ворот футболки.

Опомнилась она уже когда колени промокли насквозь. Холод добрался сквозь ткань, и она только тогда поняла, что стоит на четвереньках у самого берега и пьёт прямо из реки. Давилась, захлёбывалась, но остановиться было выше её сил. Маленькая фляга без чар на объём — непростительная непредусмотрительность — которую она взяла на миссию, опустела ещё до первого привала. Оставалось только радоваться, что не забрали вовсе.

Два дня она косилась на пьющих оборотней и молчала. Вот теперь стояла на коленях в иле и ей было совершенно всё равно как это выглядит.

Она пила и не думала ни о чём.

Сбоку раздался плеск. Она подняла голову и тут же вновь уставилась на свои мокрые ладони.
Потом всё-таки снова подняла.

В реку заходил оборотень — медленно, осторожно, нащупывая ногой дно. Абсолютно голый. Гермиона уставилась на него, и мозг методично отказывался складывать увиденное в связную картину. Казалось что она никогда не сможет стереть этот вид упругой мужской задницы из своей памяти.

Потом мимо неё пронеслось что-то и с громким победным воплем влетело в воду, обдав брызгами всё вокруг. Холодные капли хлестнули по лицу и шее.

— Да чтоб тебя! — рявкнул первый, отплёвываясь.

Второй заржал.

Гермиона сидела мокрая, с каплями воды на лице, и смотрела на всё это. Сзади нарастали голоса и шаги — остальная стая выходила к берегу. Ещё больше голых мужчин её мозг точно не вынесет.

Она начала пятиться.

На четвереньках, задом, не глядя — нога подвернулась на мокром камне, она шлёпнулась на землю всем весом, холодная грязь немедленно пропитала штаны насквозь, она перевернулась, поползла, добралась до ближайшего дерева и прижалась к нему спиной так крепко что кора впилась сквозь куртку.

Щёки горели так что казалось от этого жара вокруг должен был подняться пар.

Она шумно выдохнула, уставилась в темноту над головой и напомнила себе что это просто анатомия. Джинни бы сказала именно так. Это просто анатомия, Гермиона, нечего тут смущаться. Главное что она не обернулась. Что она вообще успела увидеть? Почти ничего. Спину. Ну и то место где она утрачивает своё благородное название.

За деревом плескалась вода. Негромкие голоса, смех, кто-то что-то сказал — она даже не пыталась разобрать о чём они говорят. Просто сидела в холодной грязи, прижавшись спиной к дереву, и смотрела в ночное небо между кронами. Месяц висел над рекой бледный и равнодушный. Где-то далеко кричала ночная птица.

Потом из-за дерева донёсся женский смех — короткий, громкий, совершенно беззастенчивый — и она закрыла глаза.

Ну конечно.

Мокрые штаны липли к коленям. Промозглый октябрь лез под куртку сквозь дыру на рукаве, просачивался под футболку, добирался до кожи и оставался там. Она съёжилась в нелепой попытке сохранить хоть немного тепла.

Если не считать парочки неловких моментов с Гарри и Роном, она видела голых мужчин только на картинках.

Один раз. На пятом курсе.

#Глейпнир

Запланировала всю вторую главу. Всего в ней будет 12 частей🥰

🤩Глава 2.2🤩

За задёрнутым пологом кровати было душно, темно и пахло духами Джинни. Слишком цветочными и сладкими, отчего Гермиона всегда немного морщилась. Уизли светила палочкой прямо в страницы журнала с таким видом знатока который Гермиону одновременно восхищал и приводил в ужас.

Журнал был магловским. Глянцевым. С привычными для Гермионы неподвижными картинками. Но сейчас эта неподвижность делала ситуацию ещё более смущающей.

— Вот смотри, — Джинни тыкала древком в страницу с таким академическим выражением лица будто читала лекцию, — это называется—

— Я знаю как это называется, — Гермиона выхватила журнал, посмотрела, покраснела, вернула. — Откуда это вообще у тебя взялось?

Как же это было неприлично. Определённо неприлично. И всё равно она выхватила этот журнальчик — потому что шестнадцать лет это именно тот возраст когда неприлично и интересно это одно и то же слово.

— Из папиного сарайчика, — Джинни перевернула страницу с полным отсутствием смущения. — Папа тащит домой всё магловское без разбора. Не думаю что он вообще смотрел что там внутри.

— Джинни.

— Гермиона. — Она перевернула ещё страницу. — Ты посмотри, я просто говорю что—

Подушка прилетела раньше чем она договорила.

— Извращенка, — сказала Гермиона.

— Просветительница, — возразила Джинни, уворачиваясь и хихикая. — Между прочим Рон вот примерно та—

Вторая подушка была точнее.

— И не стыдно тебе смотреть на это думая о брате?!

Они давились от смеха за задёрнутым пологом — беззвучно, трясясь, уткнувшись друг в друга, стараясь не беспокоить спящих соседок. Гермиона зажимала рот рукой. Джинни смеялась в подушку. Журнал валялся между ними раскрытый на какой-то особенно провокационной странице.

Потом они молча лежали на спине рядом и Гермиона думала что такие вечера не кончатся никогда.

Но война стёрла все её иллюзии.

Пол года назад

Она вернулась в штаб в конце апреля, в три часа ночи, с миссии которая пошла не так с самого начала. Двое погибших. Она знала только их фамилии — Ларкинз и Одли — и чувствовала то тупое оцепенение которое приходило теперь вместо горя. Посчитала потери. Написала в уме отчёт. Прошла сквозь фиделиус — привычное давление чужой тайны на кожу — и вошла.

Первым кого она увидела был Рон.

Он сидел на ступеньках, уткнувшись лицом в сложенные ладони — только глаза оставались открытыми и смотрели куда-то в пустоту. Плечи чуть ссутулились, словно он пытался стать меньше. Между пальцами догорала сигарета. Она смотрела на него и не двигалась.

Кто-то из отряда тихо сказал что-то за спиной — она не расслышала, не обернулась. Шаги стихли. Все всё понимали без слов.

Он курил редко. Только когда совсем плохо, она даже перестала ругать его за это. Обычно она просто молча была рядом. Но сейчас молчать было тяжело потому что она видела его мелко дрожащие плечи, и что-то внутри неё скреблось, скулило раненым зверем.

Она всё-таки нашла в себе силы идти.

Он не поднял головы. Слёзы она увидела только когда подошла ближе — они стекали по пальцам, падая на подгнивающую древесину ступенек. Сигарета догорела до фильтра и грозилась обжечь пальцы. Она осторожно вытащила её и затушила о перила.

Рон поднял голову. Короткий взгляд и он без слов притянул Гермиону к себе, обхватив руками за ноги и уткнувшись лицом в живот. Она едва устояла, схватилась за его плечо. Его слёзы мочили футболку, плечи начали дрожать сильнее, но он всё ещё не издал ни звука и она просто опустила руку ему на голову и начала медленно перебирать пряди волос. Монотонно, без мыслей. Гермиона не знала помогает ли это ему. Ей немного помогало.

Она всё ждала когда внутри что-то сдвинется. Когда придёт то что должно было прийти — горе, слёзы, хоть что-нибудь. Но внутри была лишь зияющее ничто. Мозг знал что за дверью лежит Джинни под белой простынёй и методично отказывался делать из этого знания что-то настоящее.

Рон плакал. А она стояла и думала что в ней что-то давно сломано, и непонятно когда это успело случиться.

#Глейпнир

🤩Глава 2.3🤩

Дверь дома распахнулась с таким грохотом что она вздрогнула.

Билл мерил веранду шагами — короткими, злыми, и в каждом его движении было что-то такое что хотелось отойти в сторону. Ладони сжаты в кулаки. Челюсть сведена. Видеть Билла таким было ненормально, словно это был не он, а кто-то под оборотным.

Он увидел её — и застыл.

Её пальцы замерли в волосах Рона.

Они смотрели друг на друга. Она видела как злость на его лице начинает трескаться по краям, как под ней проступает что-то другое, мягкое, настоящее. Как глаза становятся влажными и он не находит в себе силы что бы это остановить.

Когда первая слеза скатилась по его щеке её мозг перестал отрицать очевидное. Джинни мертва. Она чувствовала как что-то горячее поднимается от груди к горлу и глаза начинают щипать. Она сглотнула и её губы скривились. Джинни. Её Джинни.

Рон плакал беззвучно. Билл стоял и не двигался.

А в голове упрямо возникал их последний с Джинни разговор.

Гермиона уже застёгивала рюкзак, когда Джинни плюхнулась рядом и закинула ноги ей на колени. Кровать скрипнула. Гермиона даже была рада что в условиях войны она больше может пользоваться теми ужасными приторными духами. Теперь от неё пахло яблоками.

— Слушай. Рон вчера у меня спрашивал, не начала ли ты встречаться с кем-то.

Гермиона замерла с пряжкой в руках.

— И что ты сказала?

Джинни не ответила сразу. Сняла ноги с её коленей. Поджала их под себя по-турецки. Подняла глаза, и Гермиона увидела, что они слишком серьёзные для обычного разговора.

— Да то и сказала. Что ты трусиха.

Гермиона медленно положила пряжку.

— Джин.

— А что Джин?

Джинни вскочила с кровати. Прошлась по комнате — три шага туда, три обратно — и остановилась у окна спиной к ней.

— Он два года ходит за тобой как побитый. Думает, что не дотягивает. Ты в курсе вообще?

— Это не—

— Не моё дело, я знаю. — Она резко обернулась. — Только это мой брат, Гермиона. И мне его жалко.

Гермиона смотрела на неё и не знала что сказать. Джинни стояла у окна, скрестив руки на груди, и впервые за весь разговор было видно, насколько она устала. Не от этого разговора — вообще. Под глазами тени, которые она обычно прятала под чарами, сейчас проступали отчётливо.

— Я скажу ему, Джин.

— Когда?

— После этой миссии.

Джинни долго смотрела на неё. Гермиона выдержала взгляд. Потом Джинни медленно кивнула — как будто соглашалась не с ней, а с какой-то своей мыслью.

— Хорошо, — сказала она и пошла к двери. — Сделаю вид что я тебе поверила.

И ушла.

Потом была белая простыня.

Речь Кингсли — слишком длинная, с паузами которые он не умел заполнять — и яблоко которое она бросала в яму, вместо комка земли. Джинни лежала слишком бледная, а волосы вокруг головы казались неестественно яркими, почти живыми. Зелёное яблоко приземлилось акурат в рыжие волосы и Гермиона отвела взгляд.

Но стоя сейчас, прямо после похорон, перед дверью в свою же спальню которую она делила с мальчиками, она видела только Гарри.

Ему сообщили позже чем ей.

Он зашёл после одиночной миссии — она не помнила откуда, только звук открывающейся двери и то как тишина в гостиной стала другой. Плотной. Гермиона стояла у стены и не могла вздохнуть. Она видела как это же чувство охватило всех присутствующих.

Гарри улыбнулся с порога.

Она запомнила эту улыбку. Запомнила на всю жизнь — как он что-то сказал, что-то лёгкое, дежурное, голос чуть громче обычного после долгого одиночного задания. И как улыбка начала медленно, очень медленно сползать когда он увидел их лица. Он ещё не понял. Она видела как мозг ещё держится, ещё ищет другое объяснение — усталость, плохие новости с фронта, что угодно.

#Глейпнир

🤩Глава 2.4🤩

Он медленно пошёл вперёд.

Толпа расступалась молча. Симус отступил когда Гарри мягко коснулся его плеча — не отодвинул, именно коснулся, как будто ещё боялся торопиться. Перевёл взгляд на Кингсли. Ждал. Лицо совершенно спокойное — то искусственное, хрупкое спокойствие человека который ещё не разрешил себе знать.

Кингсли коротко кивнул.

Гарри упал на колени — резко, как будто ноги просто перестали держать — и сдёрнул простыню одним движением. Рыжие волосы взлетели в воздух и медленно опали вокруг бледного лица.

Секунда тишины.

— Это шутка, — сказал он. Тихо. Почти спокойно. — Это жестокая шутка.

Никто не ответил.

— Позовите её. — Он смотрел на Джинни и не отрывал взгляда. — Просто позовите её сюда. Пусть она скажет что это жестоко.

Кто-то в толпе тихо всхлипнул и тут же зажал себе рот рукой.

— Позовите её, — повторил он и в голосе что-то треснуло.

Потом он взял её за руку.

Осторожно сжал. На минуты стало совсем тихо. И вот тогда — когда рука не ответила, когда пальцы остались холодными и неподвижными — он резко опустил её обратно и ударил кулаком в пол.

Раз.

Ещё раз.

— Это блять вообще не смешно, это очень плохая шутка и кто-то сейчас объяснит мне—

Он упал лбом на пол перед ней и замер на секунду. Его спина поднималась и опускалась слишком рвано, слишком неестественно. Тишину снова нарушил громкий звук удара. И ещё раз. И ещё пока костяшки не начали кровить — и кричал. Повторял одно и тоже сорванным голосом.

Кто-то в комнате начал плакать в голос. Потом ещё один. Потом Гермиона не выдержала. Её лучший друг разваливался на части и она не знала что ей сделать что бы облегчить его боль. Она зажала рот руками и давилась слезами, хотя ещё пол часа назад ей казалось что она выплакала всё.

Продолжала смотреть как Гарри бьёт кулаком в пол, снова и снова, и думала что надо подойти, надо что-то сделать — и не могла пошевелиться. Ноги не слушались. Воздух не входил нормально.

Потом он прижал Джинни к себе — резко, крепко, отчаянно — и начал качаться. Что-то говорил — она не разбирала слов, только интонацию, скулящую, срывающуюся — открой глаза, пожалуйста, просто открой глаза, я прошу тебя, просто посмотри на меня, пожалуйста — и качался, качался, качался. Словно если очень сильно просить, если повторить это достаточно раз она и правда их откроет.

Кингсли положил руку ему на плечо. Рон опустился рядом на колени и обнял его за плечи и тихо говорил что-то — она не слышала, только видела как двигаются его губы. Как он начинает плакать тоже.

Гарри не замечал ничего из этого. Не видел Кингсли. Не слышал Рона.

Гермиона стояла у стены, смотрела на это и не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Воздух входил и выходил какими-то маленькими порциями, этого не хватало.

Это продолжалось долго. Очень долго.

Потом его голос просто иссяк. Движение ещё какое-то время продолжалось, всё медленнее и медленнее и тоже остановилось. Его руки медленно разжались — палец за пальцем — и он аккуратно опустил Джинни обратно. Поправил волосы вокруг её лица. Осторожно. Бережно. И в этом движении она увидела всю его огромную любовь к ней. Увидела его горе яснее чем во время его истерики.

Потом просто сидел рядом с ней на полу и смотрел в стену. Так же как он до сих пор сидел у свежей могилы.

И сейчас занеся руку для того что бы постучаться в собственную комнату она думала только об одном.

Рон не должен быть на его месте.

Она смотрела на дверь и думала что никогда раньше не понимала разницы. Между потерей близкого человека и потерей того кого любишь. До вчерашнего дня. Эта разница звучала вот так — голосом Гарри на полу перед Джинни. Выглядела как пустой взгляд в небо в у могилы.

Она посмотрела на дверь и вошла.

Нет. Она ничего не скажет.

Лучше наоборот отдалиться. Стать холоднее. Пусть думает что она просто не чувствует, лишь бы никогда не заставить его так сильно страдать.

Она надеялась что после смерти ничего нет. Потому что если есть — Джинни её проклянёт на вечность в аду. И будет права.

#Глейпнир

🤩Глава 2.5🤩

Гермиона сидела за деревом и не могла выкинуть мысли о Джинни из головы.

Пыталась найти внутри что-то острое, то горе которое было в первые дни, то ощущение что из тебя вынули что-то важное и дыра никуда не девается. Горе было, но оно лежало где-то глубоко, придавленное всем остальным — двумя годами потерь, сотней имён, десятками белых простыней.

Каждую неделю кто-то.

Близкие и чужие. Те кого она знала хорошо и те с кем просто жила под одной крышей не успев узнать. Горе копилось слоями и в какой-то момент она перестала различать где чьё. Очень страшно в в один момент осознать что у тебя внутри просто не хватает места для всего этого. Что сердце не резиновое и оно давно уже не справляется.

Она скорбела по всем им. Помнила всех.

Но живые требовали больше чем мёртвые. Мёртвые уже прошли свой путь. Живым ещё идти.

Она вспомнила Рона и дистанцию которую она пыталась держать. И теперь в плену она понимала, что Джинни была права. Надо было раньше. Надо было не ждать подходящего момента — подходящий момент это ложь, его не существует, есть только моменты которые есть прямо здесь и сейчас.

Она должна была сказать ему всё. И тогда — возможно — сейчас у неё в памяти было бы что-то тёплое. Что-то своё. А не только белая простыня и запах сырой земли на чужом дворе.

Голоса у реки стихли.

Она выглянула из-за дерева — Фенрир уже шёл, одетый. В реке никого. Стая собиралась на берегу, подбирала вещи.

Она поднялась — и тут же вспомнила про флягу. Кто знает когда будет следующий привал. Вышла из-за дерева, стараясь смотреть строго под ноги, добралась до берега, опустила флягу в воду. Течение потянуло её вниз — она удержала, дождалась пока наполнится, закрутила крышку.

Она нагнала стаю в несколько шагов и только тогда поняла что почти не чувствует плеча. Холод добрался до костей так глубоко что боль просто перестала пробиваться сквозь него. Она осторожно пошевелила рукой. Боль ещё жила где-то глубоко, но стала терпимой. Почти терпимой.

Хорошо.

Холод убил боль. Фляга полная. Она шла и думала о том что видела у реки краем глаза прежде чем отвернуться.

У них у всех были татуировки. Не такие как у Фенрира — у всех разные. Она не разглядывала — упаси Мерлин — но краем зрения уловила. У кого-то одно плечо покрыто сплошь, у кого-то только запястья, у одного — она успела заметить прежде чем зажмуриться — что-то огромное на всю спину.

Личная история на коже. У каждого своя.

Перевела взгляд на мужчину по левую руку от Грейбека, он нёс шкуру медведя. Тёплая, наверное. Тяжёлая.

Краем уха она уловила слова Фенрира:

— ...шкуру Биль отдай, пусть выделает. Вивике будет.

Она не поняла кто такая Вивика. Да и дела ей до этого не было. Но всё таки от скуки в голове то и дело всплывали вопросы. Это его жена? Дочка? У него есть дети?

Им оставалось от силы пару дней пути. И она не знала чем занять себя пока они идут. Остальные общались, шутили. Ей же только и оставалось плестись за ними следом прокручивая в голове бесполезные вопросы на которые она никогда не получит ответов. По крайней мере напрямую.

#Глейпнир

🤩Глава 2.6🤩

Болото они всё таки обошли.

Она не знала чем руководствовался Фенрир принимая это решение, но крюк в полдня был определённо лучше чем альтернатива. Альтернативой была она, болото, и полное отсутствие вариантов как из него выбраться. Остаток пути шёл через сплошной лес без просветов. Она экономила воду как могла, пила маленькими глоточками через раз. Считала шаги чтобы не думать о жажде.

Никто из оборотней не выглядел так как она себя ощущала. Она помнила как целых пять страниц расписывала их физические возможности. Ни одна из них не подготовила её к тому каково это — идти рядом с существами которые не устают.

Может они просто выносливые сами по себе. Или она слишком хилая. Скорее всего и то и другое.

Ближе к концу второго дня она заметила ягоды — мелкие, тёмно-красные, незнакомые. Остановилась на секунду. Она хорошо разбиралась в магических растениях, но это были дикие, лесные. Она сорвала жменю и быстро съела, истово молясь что бы они были не отравлены.

Плохо ей не стало. Повезло.

На исходе третьего дня лес закончился.

Она ожидала чего угодно — лагеря, землянок, чего-то дикого и временного. Не вполне цивилизованной на первый взгляд деревни. Из глубины доносилась музыка, громкая, живая, и голоса — много голосов.

Стая впереди оживилась. Шаг стал быстрее.

Она шла за Фенриром глядя в его спину и не думала ни о чём — пока не поняла что барабаны стихли. Как и голоса. Она остановилась. Тихая улочка, почти без света, пара окон желтеет в темноте. Стая где-то разделилась — остальные пошли на праздник, это очевидно. Её вели в другую сторону. Куда именно — она предпочитала не угадывать.

— Шевелись.

Толчок в спину — несильный, просто обозначение направления. И когда он только успел её обойти? Она пошла.

Он остановился у одного из домов. Между двумя постройками стояла приземистая клетка с толстыми прутьями — такая в которую загоняют медведей. Земляной пол. Крыша есть — и на этом достоинства заканчивались.

#Глейпнир

🤩Глава 2.7🤩

Она смотрела на неё и чувствовала как усталость, голод и холод последних трёх дней сплавляются во что-то острое. Она открыла рот раньше чем успела остановить себя.

— Я же тут замёрзну.

Фенрир покосился на неё через плечо. Что-то в его лице изменилось, не насмешка даже, скорее удовлетворение человека чьи ожидания оправдались.

— Мёрзни.

Он шагнул мимо неё, открыл дверцу — и не дожидаясь пока она сама что-нибудь решит, толкнул в спину. От неожиданности — он всегда двигался быстрее чем она успевала подготовится — она не устояла и земляной пол клетки встретил её довольно жёстко. Она несколько секунд стояла на четвереньках и смотрела в землю. Обернулась.

Он стоял у прутьев и смотрел на неё. Протянул руку ладонью вверх. Помедлив секунду Гермиона протянула запястье сквозь прутья. В сопротивлении сейчас не было никакого смысла.

Пока он возился с браслетом она смотрела на его руки и думала о еде.

Вернее пыталась не думать — не получалось. Жменя ягод за три дня. Или за четыре? Желудок давно перестал урчать и просто тихо ныл. Она знала что надо попросить. Знала и ненавидела себя даже за мысль об этом.

Попросить его.

От одной мысли становилось тошно — и тут же всплывало воспоминание о куске мяса на земле, о крови на его пальцах, о том как он бесцеремонно залез ей в рот. Она вытеснила это из головы.

Иначе не выжить. Это факт. Для гордости нет места если речь о выживании.

В последний раз когда она заговорила он не бросился на неё. Не ударил. Значит она может попытаться заговорить снова.

Она торговалась с собой пока он застёгивал замок на браслете. Взвешивала. Считала. Искала другой выход и не находила.

Он выпрямился. Сделал шаг назад.

— Подожди.

Голос вышел громче чем она хотела. Он остановился. Не торопливо обернулся с видом человека который знает каждое её слово наперёд.

Она набрала воздуха.

— Мне нужна еда.

Он смотрел на неё секунду.

— Завтра тебя здесь всё равно уже не будет.

Повернулся и пошёл в сторону музыки.

Она смотрела ему вслед. Потом на цепь. Потом на клетку вокруг.

Лязг разорвал тишину — она дёрнула изо всех сил и железо отозвалось громко, зло, прокатилось между домами и затихло. Запястье обожгло. Цепь натянулась и осталась на месте.

#Глейпнир

🤩Глава 2.8🤩

Солнце наконец-то начало пререзать сумерки.

Она понимала что означали последний слова Грейбека. Кто-то должен был прийти. Забрать её. И вот она сидела и думала что лучше бы шла ещё неделю. Две. Сколько угодно — лишь бы двигаться, лишь бы знать что будет через час. Клетка была хуже дороги. Здесь же оставалось только неподвижно ждать. А ожидание неизвестного это отдельный вид пытки.

А ещё во время пути можно было бы найти еды.

Она легла на спину — затылок у прутьев — и уставилась в узкую полосу неба между крышами. Клетка стояла между двумя зданиями и это давало либо полный штиль либо такой ветер что все волосы разом оказывались на лице. Никаких полумер как в лесу. После относительного тепла безветрия ледяные порывы ощущались особенно остро — она съёживалась, пережидала, снова вытягивалась на полу.

Она закрыла глаза и попыталась ощутить магию.

Некоторые волшебники владели беспалочковой магией. Она читала об этом. Встречалось это конечно редко и требовало огромной концентрации, но это было возможно. Она сосредоточилась. Искала то привычное тепло где-то в груди, ток который обычно шёл через руку к палочке.

Нашла только голод.

***

Когда солнце поднялось достаточно высоко улочка ожила. Люди ходили мимо, разговаривали, смеялись. Никто не останавливался. На неё если и смотрели то так как смотрят на что-то привычное — скользили взглядом и шли дальше. Она знала этот взгляд. Так смотрят на бездомную собаку у магазина. Хотя нет. Уличная собака хотя бы свободна. Она больше напоминала себе цирковую — в клетке, на цепи, обязана делать то что скажет дрессировщик.

Оставалось только лежать и слушать. Голоса сливались в фон — шаги, смех, обрывки чужих разговоров. Калитка скрипнула. Во дворе появились двое — она слышала приближающиеся шаги — и незнакомый голос, низкий, без спешки:

— Зачем она нам? Хейм давно сам по себе стоит. А она живая, Фен. Живая.

— Дело не в золоте. — Этот она узнала сразу. — Дело в том кто она. Утлегр.

Пауза.

— Ты так их ненавидишь — и всё равно пляшешь под дудку одного из них. Ручной пёс.

Молчание затянулось. Гермиона казалось даже перестала дышать что бы не пропустить продолжение их разговора.

— Не все они одинаковые.

Второй человек вздохнул и в этом вздохе чувствовалась усталость.

— Не все они одинаковые, — повторил он, с лёгкой насмешкой в интонации. — Когда старый хейм пал её ещё на свете не было. А ты всё равно тащишь её сюда.

— Если он заберёт её — мальчишка не посмеет его убить. Не пожертвует ею.

— Заберёт ли. Твоя записка до сих пор без ответа.

— Змея мертва. Ему есть чем заняться.

— И тебе тоже, хердар. — на секунду говоривший замолчал, потом продолжил немного мягче. — И тебе тоже.

Гермиона слышала как тяжёлые шаги затихали удаляясь. Тихо хлопнула дверь дома.

Она снова вернула своё внимание небу.

Полоска серого между двумя крышами — облако проплыло медленно, она проводила его взглядом до края и потеряла. Откуда-то доносился запах дыма и варёного зерна. Живот отозвался и она проигнорировала его.

Она заставила себя думать о разговоре. Ей нужно было занять свой мозг чем-то кроме бесконечных мыслей о еде.

Змея мертва. Гарри справился. Значит жив. Ну естественно он жив. Она же видела как он уходил с остальными в лес. Она усилием воли вернула мысли к разговору. Значит Волдеморт уязвим. Гарри не придёт за ней в ближайшее время. Не может. Ему предстоит финальная битва, то ради чего они шли два года, и она сама не позволила бы ему бросить это ради неё.

Значит надо ждать.

#Глейпнир

🤩Глава 2.9🤩

Она провела ладонью по прутьям. Холодное железо, ржавчина на пальцах.

Но Волдеморт мог прийти раньше Гарри. Эта мысль была неприятной и она побыла с ней немного, не отгоняя. Если он заберёт её — Гарри не посмеет его убить. Не пожертвует ею. Она щит, не заложница. Разница была важной и она никак не могла сформулировать почему, но разница была.

Как бы сильно ей ни хотелось жить, если её жизнь встанет между ним и концом войны она убьёт себя сама. Это была холодная спокойная мысль. Она примерила её и оставила.

Странно — эта клетка вдруг показалось ей…укрытием. Пока она здесь Гарри свободен действовать. Пока она здесь—

Утлегр.

Она потеряла нить и вернулась к этому слову. Волшебники? Наверное волшебники. Или все кто не они. И у Грейбека к ним — она почувствовала это в голосе — что-то личное. Не просто ненависть. Что-то—

Она попыталась вспомнить точные слова и не смогла. Память работала как решето и вместо таких важных слов подкидывала только вид на её любимый овощной салат.

Тот второй. Хозяин дома. Он не хотел её здесь — это точно. Голос у него был…каким? Спокойным. Да, спокойным. Значит не боится Фенрира. Или почти не боится. Это что-то значило — она попыталась понять что именно и не смогла.

Надо попросить у него еды. Вот это было конкретным. Это она могла додумать до конца.

Она смотрела в небо и думала что это почти план. Почти.

К закату первого дня она всё ещё была здесь.

***

Вдох — и сразу вода в горле, она закашлялась, перевернулась на бок, выплёвывая её. Мокро везде — волосы на лице, куртка насквозь, вода стекает за шиворот и собирается где-то на лопатках. Ужасно холодно. Она с трудом подняла голову.

Оборотень стоял у клетки с пустым ведром и смеялся — беззвучно, только плечи тряслись. Она смотрела на него и не понимала что его так веселит.

Потом поняла что улыбается.

Она и сама не поняла зачем это сделала, наверное если он смеётся, то и ей нужно улыбнуться. Из вежливости. Оборотень увидел её улыбку и смех мгновенно слетел с лица. Он что-то буркнул себе под нос и развернувшись ушёл не оглядываясь.

Она ещё немного посмотрела ему вслед.

Потом заметила что идёт дождь.

Он лил прямо сверху и земля вокруг клетки потемнела и раскисла. Она лежала на мокром полу и смотрела в небо — серое, низкое, одного цвета с железными прутьями.

Дождь. Тот оборотень наверняка радовался дождю.

Она с усилием подняла себя — руки дрожали, мышцы ныли после ночи на земле — и села, прислонившись спиной к прутьям. Высунула руки наружу, подставила ладони под капли. Вода собиралась медленно, она слизывала её и снова подставляла ладони.

Жаль что вода не еда.

Запах варёного зерна вчера был настоящим — она была уверена. Каша. Кто-то в этом доме варил кашу и запах добирался сквозь стену. Она помнила как полчаса лежала не двигаясь и дышала им как последняя идиотка.

Хозяин дома.

Тот второй голос. Он не ненавидел её. Она провела ладонью по мокрым прутьям.

Надо дождаться когда он выйдет.

#Глейпнир

🤩Глава 2.10🤩

Хозяин дома так и не вышел.

Она ждала весь день — прислушивалась к каждому звуку за стеной, к каждому скрипу двери — и дождалась только темноты. Дождь кончился к полудню, земля подсыхала, живот казалось перенял контроль над мозгов и все мысли крутились только вокруг еды, как бы она ни старалась думать о чём-то другом.

Шаги она узнала раньше чем подняла голову.

Фенрир остановился у клетки. В руке — кусок мяса. Она не помнила как выглядело то мясо в лесу — запомнила только кровь и запах — это выглядело иначе. Вроде бы. Он смотрел на неё сверху вниз с лёгкой ухмылкой.

— Ну что. — Он чуть наклонил голову. — Достаточно оголодала?

Ухмыльнулся.

Она смотрела на мясо.

Она так давно не ела. С утра когда она смотрела на пальцы — они дрожали. Или это она сама дрожала. Непонятно.

Он присел на корточки — так же как тогда в лесу — она попыталась отодвинутся от него, но сил не было. Руки уже с трудом поднимались.

Он вытянул руку чуть вперёд. Мясо всё ещё было снаружи клятки.

— На.

Она смотрела на него. Потом на мясо. Потом снова на него.

С мяса не стекала кровь. Значит не совсем свежее. Или зверь другой. Значит... что это меняет?

Ничего. Оно всё равно сырое.

Человек не ест сырое мясо. Это не принцип, не убеждение — это просто факт. Человеческий желудок не приспособлен. Она читала об этом, хоть сейчас и смутно помнила почему именно человек не может есть сырое мясо. Там паризиты, да. Если она его съест через сутки она может чувствовать себя ещё хуже чем сейчас.

Но через сутки она вообще может не встать.

Она смотрела на мясо и думала о хозяине дома. Он не вышел сегодня. Может завтра. Может он даст ей нормальной еды — каши, хлеба, чего угодно приготовленного. Может ему достаточно просто выйти и увидеть её и понять что—

Что? Что она умирает с голоду? Он это и так знает. Он провёл весь день за стеной и не вышел.
Мясо было на расстоянии вытянутой руки и пахло слишком аппетитно.

Оно пахло едой. Голодный желудок не делал разницы между сырым и приготовленным, между сырым мясом и чем угодно ещё. Просто еда. И она ненавидела себя за это.

Она потянулась — рука двинулась сама — и остановилась. Пальцы зависли в воздухе.

Нет. Кроме опасности пара…Пара-чего? Не важно. Принципы. Они у неё точно были. Она не ест мясо. Не сырое, ни приготовленное.

Рон никогда не понимал почему она не ест мясо. Они спорили об этом — он закатывал глаза, она объясняла, он снова закатывал. Она помнила его лицо. Помнила как он однажды специально выбирал из её тарелки в Норе все кусочки мяса и сделал вид что так и было задумано.

Если она сейчас съест этот кусок она больше не будет собой, она станет наравне с ними, с этимы животными…но ведь из них двоих именно она сейчас больше похожа на животное. Она почувствовала как по щеке потекла капля слюны.

Но ведь она до этого никогда и не голодала так долго. Всего один кусок мяса. Она его съест и ничего не случится.

#Глейпнир

🤩Глава 2.11🤩

— Она же человек.

Голос пришёл сбоку — тот самый спокойный. Она дёрнулась и увидела хозяина дома в дверях. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на эту картину со скукой.

Он знал. Весь день знал что она голодает и не вышел.

Фенрир не обернулся.

— С волками жить, — сказал он, — по-волчьи выть.

Пауза.

Она смотрела на мясо. Рука всё ещё висела в воздухе — она не убрала её и не протянула дальше. Зависла между двумя версиями себя.

Гарри нужна живая она. Не мёртвая, не при смерти — живая, способная думать, способная действовать когда придёт время. Съесть это не слабость. Это стратегия. Это—

Как же жалко это всё. До омерзения.

Злость поднялась горячей волной — на Фенрира с его ухмылкой и куском мяса вместо нормальной еды, на молчащего за стеной хозяина дома, на себя, на свою руку которая висит в воздухе, на весь этот абсурд — клетка, цепь, сырое мясо, и она, Гермиона Грейнджер, которая сейчас предаст себя ради жалкого шанса прожить ещё хоть день в этой клетке.

Выхватила.

Впилась зубами. Жевала глядя на Фенрира — в упор, не мигая. Потом перевела взгляд на хозяина дома. Держала взгляд и жевала и пусть видят что она думает о них обоих.

Она ненавидела себя. Этот вкус. Хозяина дома. Но больше всего она ненавидела оборотня сидящего прямо напротив неё на корточках. Его голубые глаза в который удовлетворение от происходящего было настолько явным, что ярость внутри неё разгоралась ещё сильнее.

Глаза защипало — злые, ненужные слёзы, она не могла их остановить и ненавидела их так же как всё остальное.

Ярость внутри требовала выхода — не слов, не слёз, чего-то физического, настоящего. Он сидел напротив неё и она знала — он доволен. Доволен что она взяла. Доволен что она плачет. Доволен что она здесь, в этой клетке, ест то что он принёс. И она не могла этого вынести.

Рука метнулась сквозь прутья. Ногти царапнули щеку — она отдёрнула и снова потянулась, не думая. Её ярость в этот момент была больше клетки и больше здравого смысла. Он сидел в полуметре от неё — в полуметре, почти рядом — и она не доставала. Свободная рука тянулась изо всех сил, пальцы скребли воздух в сантиметре от его лица, и она кричала и тянулась, плакала от злости и ненавидела что плачет, тянулась снова.

И снова, и снова, пока он не схватил её руку.

Она дёрнулась — раз, другой — и замерла. Она приготовилась к боли, но её не было. Он держал её за запястье. И, дракл, его глаза всё ещё излучали довольство, от которого у неё сводило скулы.

— Когтями дерёшь, — сказал он с ленивым интересом, — А зубы так и не показала.

Она не отвела взгляд. Она смотрела на него в упор, дышала и копила злость пока та не выплеснулась словами.

— Так зайди, — выдавила она, — зайди ко мне в клетку. И я покажу тебе зубы.

Она даже забыла что рядом должен быть хозяин дома, она скосила взгляд в сторону, тот уже ушёл.

Грейбек коротко усмехнулся и достал ключ.

Она слышала как он звякнул о другие — металл о металл — и смотрела как он вставляет его в замок. Медленно. Без спешки. Замок щёлкнул. Фенрир взялся за прутья и потянул. Дверца открылась со скрипом.

Один шаг и он уже внутри.

Гермиона вскочила и тут же поняла что это жалкий жест. Он заполнил собой всё пространство. Макушка тут же упёрлась в потолок — рука упёрлась в железо, он пригнулся и снова опустился на корточки. Она смотрела на него сверху вниз — впервые за всё время — и это было так непривычно что она на секунду забыла что надо бояться.

#Глейпнир

🤩Глава 2.12🤩

Он смотрел на неё с тем же ленивым интересом. Даже сидя он занимал всё пространство. Ждал.

Инстинкт орал — отступи, сядь, сделай себя меньше — она чувствовала это физически, как давление в груди. Ноги сделали шаг назад сами. Прутья упёрлись в лопатки.

Дальше некуда.

— Кусай давай, — он чуть склонил голову набок, — или это был пустой трёп?

Она почувствовала как адреналин резко ударил в виски, выжигая всё кроме ярости. Не было мыслей. Не было страха. Была только эта фраза которая крутилась внутри и требовала ответа действием.

Руки вцепились в его плечи. Зубы нашли шею. Кожа под ними тёплая, живая. Она давила сильнее.

И в этот момент всё стало слишком медленным и очень конкретным.

Она чувствовала каждую секунду отдельно — тепло его кожи под зубами, запах крови и чего-то звериного, острого, своё собственное дыхание которое участилось. Сознание раскололось. Одна часть давила зубами сильнее, другая стояла где-то сбоку и смотрела на то что происходит. На руки вцепившиеся в плечи оборотня. На себя — вгрызающуюся в него. И не могла соединить это в одну картину. Это была она. Это не могла быть она.

Она почувствовала во рту вкус миндаля и меди.

Впилась зубами ещё сильнее, до боли и вкус усилился. Стал гуще, почти обжигающим своим теплом. Она чувствовала как он растекается и что-то в ней просило сдавить челюсти ещё сильнее. Хотело больше.

Холодная часть которая всё ещё соображала — тихо, словно извиняясь за беспокойство — нашла для этого вкуса слово.

Кровь.

Она прокусила ему кожу и чувствовала вкус крови и не останавливалась и хотела давить сильнее и—

Усталость стала громче ярости. Злость отступала постепенно — сначала руки ослабили хватку, потом зубы разжались и она откинувшись на прутья клетки стала оседать.

Земля. Руки вдоль тела. Цепь лежит рядом.

Она смотрела на него.

Ни одной мысли в голове. Никакого ужаса, никакой волны стыда — ничего. Просто пустота и усталость. Адреналин ушёл и забрал с собой всё остальное. Осталась она, земляной пол, и он — который сидел на корточках в её клетке и медленно, почти задумчиво, проводил пальцами по шее. По тому месту где она его укусила.

Она смотрела на это.

Кровь — совсем немного, тонкая полоска. Он размазал её и посмотрел на пальцы с тонким кровавым следом. Потом на неё.

Сил не было даже на то что бы отвести взгляд.

Он медленно поднёс палец ко рту и облизнул. Лениво или даже удивлённо. Гермиона не знала точно. Потом он коротко усмехнулся.

Поднялся. Макушка ушла в темноту под крышей.

Гермиона следила за ним, не двигая головой — только глазами. Он сделал шаг к дверце, наклонился, поднял с земли кусок мяса, который она бросила между прутьев и протянул ей.

Она не шевельнулась.

Пауза длилась ровно столько, чтобы он понял, сил взять его у неё нет.

Секунду он держал руку вытянутой — она видела, как у него на пальцах подсыхает его собственная кровь — и потом разжал кулак. Кусок шлёпнулся ей на бедро. Тяжёлый. Тёплый. Она не сдвинула ног, не убрала.

— Доедай.

Он смотрел сверху.

— Каплей крови сыт не будешь.

Дверца лязгнула. Замок щёлкнул. Шаги пошли прочь — она слышала их по двору, потом по улочке, потом они смешались с далёким гомоном людей и пропали.

А она так и осталась сидеть.

Она знала, что сделает. Знала ещё до того, как он его бросил. Мясо лежало у неё на бедре. Уже нагретое её телом. Она смотрела на него, считала вдохи и где-то на седьмом или восьмом потянулась за ним.

Зубы сжались на нижней губе. Она давила, пока не стало больно, потом ещё немного. Единственный протест на который она была способна.

Ела его медленно глядя в стену нежилого здания за клеткой. Жёсткое. Сейчас, когда злость не подпитывало её силой, жевать было гораздо труднее, но она смыкала челюсти раз за разом и проглатывала, и жевала снова, и где-то после пятого укуса поймала себя на том, что больше не давится.

Когда она закончила, на пальцах остался след. Она вытерла их о джинсы и легла на бок, лицом к стене дома.

Вкус во рту не уходил.

#Глейпнир