я помню, что каждый мальчик –
герой своего поля битвы.
я думаю, Боже, поздно
тебе воздавать молитвы.

я знаю, родная, от жизни
никто не уйдëт живой.
мне страшно и стыдно, но всë же
я. принимаю. бой.

стены дома радостью дышали,
но глаза черней морской воды
в тишине утра мне обещали
бездну боли, ураган беды.

моë сердце было наготове,
мне глаза сказали всë, без слов.
приговор заранее: «виновен»,
словно выстрел с трëх твоих шагов

друзья, я сейчас читаю "господа головлëвы".... ну это кошмар. напишу рецензию наверно, когда дочитаю. я под впечатлением, потому что такой беспросветности я давно не встречала в художественном произведении.....

Заметает мою душу белый снег
Разливается внутри густая тьма
По стеклу остался мне кровавый бег
И закуривать до хрипа у окна.

Душит горло злобная тоска
Скалит морду жёлтыми зубами
Юный демон, потанцуем с вами,
Сердце отбивает джигу у виска.

Мы в безумной пляске полюбили
Современной жизни декаданс
Поцелуями тоску глушили
Нагло били прошлого фаянс.

Человеческая жизнь – сплошная скука
Презираю обывательское счастье
Жить в страданье, но с тобой – не мука
Главное держать твоё запястье

интеллигент –
что за пошлое слово!
я сам из этих,
ну чтож.
к несчастью настало время,
обозначить вашим стенаниям цену –
грош.
ищите себя? –
что за забота?
кто ты, человек, – лишь там поймëшь,
там, где сутки на пролëт кипит работа,
несмолкает гул и шум станков,
там, где лица мокрые от пота,
а не слëз от пошленьких стихов.
скажете "фи"? –
увольте!
тот, кто не отходит от станка
полновеснее,
ценней
и благородней,
чем претенциозная толпа.

моя дорогая Кэт,
случается, временами
я думаю о тебе.
и ты всë так же в панаме,
а я как живое клише,
в рубашке, отчаянно белой,
как небо прошедшей зимой,
и ты всë такая же смелая,
а я ещë слишком живой.

моя дорогая Кэтти,
случается, временами
я тайно мечтаю о смерти
и плачу потом ночами
от мысли,
что я
не с тобой.

интересно как в классической литературе право на сострадание и симпатию со стороны автора и читателя, имеет только хорошенькая утончённая женщина. я не знаю наверно ни одного образа, более менее яркого, по крайней мере в русской классике, в котором нам была бы продемонстрирована женщина грубой внешности, но не с жалостью или сочувствием по этому поводу, а полноценно, во весь рост её характера. даже обидно страновится от осознания, что наверно ни один из моих любимых авторов не увидел бы во мне человека, просто по тому, что по меркам человека 19-го столетия, я - уродина. изящная красавица всегда и умна, и обладает тонко чувствующей душой, тогда как женщина некрасивая, напротив, имеет полное собрание негативных качеств.

ветер поëт унылую песню
сердце стучит с трудом
в мире свободных людей
я хотел бы
стать твоим вечным рабом

как в переулке пëс беспризорный
в руку твою уткнусь
можешь убить, или даже отвергнуть:
я больше не боюсь.

знаю,
виновному пользы нету
зря проклинать судьбу.

крик,
достигая дна
"мне не страшно"
и я
тону.

эва, рëбра твои
мне костьми поперëк горла,
шëлковая коса – золотом в шеи круг.
я покидаю эдем.

эва, твоя любовь,
как в ноябре ангина.
ей заболеть легко...
путь мой лежит на север,
в будущий вифлеем.

эва, моя жена.
эва, моя богиня...
в жизни и в смерти
кроме тебя
я не был любим никем.

снова утро.

чайник. душ. безволие.
сигарета. зеркало. упрëк.
снова стены с белыми обоями
и бетонный белый потолок.

чистота? –
стерильность без намеренья.
кофе. две пилюли натощак.
город тонет в зареве.
безвременье.
я тону в депрессии.
сквозняк.

за порогом сгустилась тьма,
я свечу засветить не посмею.
и в прогнившей моей голове
мертвецы собрались на вечерю...

кто любил и был мною любим,
кому слова сказать не сумею,
кто погиб и меня погубил,
и кого обвинить я не смею.

мертвецы и хохочут, и пьют,
мою душу зубами терзая.
мне ужасен и страшен их суд,
но как жить мне без них - я не знаю.

произведение не моë, но рекомендую ознакомиться (и подписаться)

друзья, я напоминаю, если вам есть, что сказать по поводу моего творчества:

скоро будет обновление, не переключайтесь

ничему уже не быть по-прежнему,
поезд мчит нас в сумрачную даль.
где звените вы, пичуги вешние?
впереди темнеет лишь февраль.

что ни день, то смерть, ни день, то каторга,
что ни день, то клеветной арест.
разве я не всех ещë оплакала?
нет, неискупаем русский крест.

Князь Мышкин бы так не поступил.

я вестями давлюсь в обессиленной злобе,
запиваю зависть свою кагором,
я стираю в прах свои честь и совесть,
примирив себя навсегда с позором.

я смеялся в лицо дьяволице смерти,
я изведал и славы, и неудач.
жил, как будто в поле я буйный ветер:
сам себе господин, сам себе палач.

час расплаты и страшен, и очень близок.
слава – пламя, что слепит глаза и сердце.
мне пора домой, к раззорëнному пеплу,
там найду покой, там смогу согреться...

стук дождя по ржавой плоской крыше,
шорох чердака и скрип дверей.
вот бы больше никого не слышать,
только плачь лесов и стон полей

только шëпот бесенят на ухо,
только тихий ангелов смешок:
"милый, никогда не падай духом!",
"выпей с горя, будет хорошо!.."

вот бы больше никого не видеть,
не страдать, не думать, не скорбеть.
вот бы мне тебя возненавидеть.
вот бы поскорее умереть...