# 163. Умеют ли животные ругаться матом, как ругань влияет на наш мозг и есть ли у неё положительные функции?

1. Читать ВКонтакте

2. Читать на Яндекс-Дзен

3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше)

4. Дополнительные материалы и поддержать проект

5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

Единый раз вскипает пеной
И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
Измены нет: любовь – одна.

Мы негодуем иль играем,
Иль лжём – но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
Душа одна – любовь одна.

Однообразно и пустынно,
Однообразием сильна,
Проходит жизнь... И в жизни длинной
Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном – бесконечность,
Лишь в постоянном – глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
И всё ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,
Но верная душа – верна,
И любим мы одной любовью...
Любовь одна, как смерть одна.

Зинаида Гиппиус

​​Для того чтобы создавать, необходима дисциплина. Она привносит порядок в нашу деятельность и позволяет не упускать из виду важного, не растрачивать своих сил и времени впустую. Если наше движение лишено последовательности, мы постоянно сходим с пути, чтобы рассмотреть растущие вдоль обочины кусты, меняем свое направление, подолгу сидим у дороги и ходим кругами. Творческая энергия улетучивается и рассеивается в пространстве — и мы не в состоянии ничего построить ни в себе самих, ни в мире вокруг.

Дисциплина есть каркас и скелет, без которого человек растекается по жизни, подобно жирной кляксе. И когда у него нет внутреннего источника дисциплины, ему требуется по крайней мере внешний. Одной из таких внешних опор являются праздники. Они дробят и размечают человеческую жизнь, наделяют ее разнообразием, ритмом и структурой.

Благодаря праздникам в назначенные дни ума и сердца миллионов обращаются к определенным событиям, ценностям, темам и предметам. Люди получают возможность оторваться от своих привычных дел, выйти из повседневных ролей и отдохнуть в кругу таких же, как они сами. Общество упорядочивается, объединяется и становится более однородным.

Словом, праздники весьма полезны для тех, кто управляет людьми, потому в каждой человеческой культуре есть подобие праздничного календаря. Нередко они идут во благо и самим управляемым, но имеется у них и темная сторона. Одной рукой даруя, другой они отбирают.

Ниспосланный нам свыше календарь приучает нас мыслить, чувствовать и поступать в соответствии с установленным для нас расписанием. Да, бывает хорошо почтить чью-то память, проявить уважение к деяниям людей прошлого, идеям и ценностям или же просто в едином порыве предаться отдыху и веселью. Но вот в интересах ли человека приучаться делать это по чужому щелчку, точно мы малые дети, дрессированные животные или подневольные лица?

И почему все это необходимо выполнять именно так, а не иначе? Не только в назначенное время, но и в назначенной форме? Вместе с календарем массовых мероприятий мы всегда получаем и кое-что еще. В довесок идет определенная интерпретация вещей, определенный взгляд на события настоящего и прошлого, определенное видение будущего.

Внешняя опора, дарующая жизни структуру, начинает мешать естественному развитию. Мы упираемся в созданный для нас искусственный каркас, так что свобода действий и возможности ума начинают таять. Лишь с большим трудом нам затем удается разжать эти тугие прутья.

Дрессировка массовыми мероприятиями может показаться безобидной, но любой, знакомый с этим процессом, знает, сколь обманчива эта видимость. Зверя учат по команде поднимать лапу, ходить по прямой линии или приносить палку, и все это преподносится как забава. Но в этой забавной игре воспитывается покорность и узость восприятия, которые уже не безобидны.

Если мы подобны домашним питомцам или малым детям и не знаем, когда чистить зубы, делать уроки и идти на горшок, тогда система массовых мероприятий сослужит нам хорошую службу. Забирая ответственность, она все упрощает.

Мы знаем, когда и о чем думать, чем и как восхищаться, когда проливать слезы и гневаться, а когда отдыхать и веселиться. Вместе со степенями свободы идет на убыль число совершаемых проб и ошибок. Правильным становится выполнять инструкции, а ошибкой — все остальное.

Государство, религия, традиция, компания или иная социальная группа выбирают за нас и день, и час, и форму поведения, а подчас даже форму одежды. Все это как будто бы делается для нашего же удобства и из благих соображений. Подспудно же происходит и нечто другое.

У человека начинают незримо и по капле вытягивать то, кем он является и мог бы некогда являться. В нем формируется ложная идентичность за счет того, что он начинает отождествлять структуру собственной жизни с устанавливаемым официальным распорядком. Он сливается с ним воедино, и, как инородное тело, официальный распорядок врастает в его ум, занимая то место, где могло бы вырасти нечто свое — нечто новое, свежее и живое.

Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

Современный человек считает, что читать и писать — это искусства, которым следует учиться, что стать архитектором, инженером или квалифицированным рабочим можно лишь благодаря серьёзному обучению, но жить — это нечто настолько простое, что не требуется никаких особых усилий, чтобы этому научиться. Просто потому, что каждый «живёт» по-своему, жизнь считается делом, в котором каждый — знаток.

Эрих Фромм. «Человек для себя»

История учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы.

Георг Гегель

Моя задача в том, чтобы убить время, его — в том, чтобы убить меня. Двое убийц всегда поладят.

Эмиль Чоран. «Разлад»

В высшем смысле этого понятия — свобода, особенно в художественном смысле, в смысле творчества, не существует. Да, идея свободы существует, это реальность в социальной и политической жизни. В разных регионах, разных странах люди живут, имея больше или меньше свободы; но вам известны свидетельства, которые показывают, что в самых чудовищных условиях были люди, обладающие неслыханной внутренней свободой, внутренним миром, величием.

Мне кажется, что свобода не существует в качестве выбора: свобода — это душевное состояние. Например, можно социально, политически быть совершенно «свободным» и тем не менее гибнуть от чувства бренности, чувства замкнутости, чувства отсутствия будущего.

Андрей Тарковский. [Интервью журналу Le Figaro Magazine, 1986 г.]

​​Большинство так называемых благ — лишь пустая внешность, вроде декорации; сути в них нет никакой. Таковы, например, расцвеченные и разукрашенные корабли, пушечные салюты, иллюминации, трубы и барабаны, крики ликования и тому подобное. Всё это — лишь вывеска, символ, иероглиф радости, самой же радости обыкновенно нет при этом; она одна не участвует в празднике.

Где она действительно бывает, там большей частью является без приглашения и без доклада, сама собою, sans façon. Иной раз она прокрадывается молча, часто под незначительнейшим, пустым предлогом, при самой обыденной обстановке, и далеко не всегда при блестящих, громких событиях. Она, как золото в Австралии, рассыпана то тут, то там, рассыпана прихотью случая, без правил и законов, обычно мельчайшими крупицами и очень редко в значительных массах.

Цель всех только что упомянутых манифестаций единственно в том, чтобы уверить других в собственной радости: всё это делается ради видимости, ради чужого мнения.

Артур Шопенгауэр. «Афоризмы житейской мудрости»

Музыка заставляет меня забывать себя, моё истинное положение, она переносит меня в какое-то другое, не своё положение: мне под влиянием музыки кажется, что я чувствую то, чего я, собственно, не чувствую, что я понимаю то, чего не понимаю, что могу то, чего не могу.

Я объясняю это тем, что музыка действует, как зевота, как смех: мне спать не хочется, но я зеваю, глядя на зевающего, смеяться не о чем, но я смеюсь, слыша смеющегося.

Лев Толстой. «Крейцерова соната»

Пока идиоты взрослые заняты переустройством выдуманного ими мира, дети продолжают жить в реальности: среди снежных гор и солнечного света, на чёрных зеркалах замёрзших водоёмов и в мистической тишине заснеженных ночных дворов.

Виктор Пелевин. «Чапаев и Пустота»

Хорошие друзья достаются тому, кто сам умеет быть хорошим другом.

Никколо Макиавелли

Жизни не следует придавать смысла, ибо именно это неизбежно приводит к выводу, что жить не стоит.

Альбер Камю

Война – это всего лишь трусливое бегство от проблем мирного времени.

Томас Манн

Вот ход моих рассуждений: для того, чтобы самое банальное происшествие превратилось в приключение, достаточно его рассказать. Это-то и морочит людей; каждый человек — всегда рассказчик историй, он живёт в окружении историй, своих и чужих, и всё, что с ним происходит, видит сквозь их призму. Вот он и старается подогнать свою жизнь под рассказ о ней. Но приходится выбирать: или жить, или рассказывать.

Жан-Поль Сартр. «Тошнота»

Нам было бы полегче жить, не мни мы себя центром Вселенной, вокруг которого вращается всё, включая самого Бога. Учение о божественном воплощении — самое опасное обольщение, которому мы когда-либо подвергались. Оно наградило нас слишком значительным, не отвечающим нашим истинным масштабам, положением.

Подняв человеческий фарс до уровня космической драмы, христианство обмануло нас, ничтожных, ввергло в заблуждение, внушило нездоровый оптимизм, который, вопреки очевидности, принимает мушиный бег за апофеоз. Языческая древность с куда большей трезвостью отводила человеку его истинное место.

Эмиль Чоран. «Злой демиург»

Раз навсегда утрачивает всякий смысл требование окончательных решений и вечных истин; мы никогда не забываем, что все приобретаемые нами знания по необходимости ограничены и обусловлены теми обстоятельствами, при которых мы их приобретаем.

Вместе с тем нам уже не могут больше внушать почтения такие непреодолимые для старой, но всё ещё весьма распространённой метафизики противоположности, как противоположности истины и заблуждения.

Мы знаем, что эти противоположности имеют лишь относительное значение: то, что ныне признаётся истиной, имеет свою ошибочную сторону, которая теперь скрыта, но со временем выступит наружу; и совершенно так же то, что признано теперь заблуждением, имеет истинную сторону, в силу которой оно прежде могло считаться истиной.

Фридрих Энгельс. «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»

​​С позиций нейробиологии, мозг представляет собой систему, состоящую из миллиардов маленьких «компьютеров», которые объединены в крупные блоки из нейросетей разных масштабов.

Сами эти компьютеры, наши нервные клетки, по большей части идентичны по своей вычислительной мощности. Это компьютеры одного поколения, созданные эволюцией по общей генетической технологии. Следовательно, разница между одним умом и другим заключается прежде всего в том, как именно его части связаны между собой, а не в том, каковы эти части. В конце концов, свойства последних приблизительно одинаковы.

Когда мы позволяем эмоциям и импульсам управлять своим поведением, в нашем уме скапливается много внутренних противоречий. Нервная энергия ходит по кругу и теряется в бессмысленных информационных конфликтах. В уме возникает много шума и мало сигнала. Он оказывается отделен от своих высших возможностей и может начать разрушать сам себя.

Однако, как только накал этих конфликтов снижается и возрастает мера творческой самоорганизации, ситуация резко меняется. Части ума начинают дополнять друг друга и тем самым оказывать помощь, а не ставить палки в колеса.

Такое состояние информационной системы, при котором ее части находятся в продуктивном взаимодействии, называется гармонией. В этом смысле она есть не расплывчатый художественный эпитет, а строгий научный термин на пересечении кибернетики, нейробиологии и философии. Одновременно гармония обозначает ту меру, в которой части системы продуктивно взаимодействуют друг с другом.

Гармонии может быть больше или меньше. Чем более гармоничным является ум человека, тем полнее он способен проявить свою творческую и познающую природу. Небо нашей внутренней жизни расчищается от туч, и наше видение приобретает цельность, остроту и точность.

Каждый шаг в направлении гармонизации ума делает нас сильнее и успешнее в любой задаче, за которую мы беремся. Это фундаментальное условие свободного и полного высвобождения творческой энергии, которая и составляет сущность мироздания. По этой причине гармонию можно назвать высшей целью и ориентиром нашей деятельности. Дальше и глубже ее нет ничего, за одним только исключением. За исключением творческой природы мира, ибо она бесцельна и существует для себя в бесконечном разворачивании настоящего момента.

Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

​​КОНТРОЛЁРУ

Не спрашивай меня,
кто я таков,
Не вороши свирепо
документы,
Не лязгай инструментом —
я готов
сказать, что знаю
в некие моменты.
Кто я?
Никто.
Никто, ничто
и всё:
вагонных рам
дрожанье,
рожденье
сна
ребёночка,
рыданье
у скучного
дорожного окна.

Я состою
из этого стекла,
из этого же самого железа,
из скрипа
одинокого протеза,
из малых волн
огромного тепла.
И если бы не эти галуны,
не этих светлых пуговок охрана,
ты сам бы вспомнил,
как мы все родны,
родством вины,
родством
открытой раны.
Как перед деревом
виновен стол,
перед горой
железо виновато,
перед осиною
виновен кол,
перед землей
вина солдата.

Мы родственны с тобой.
В морской крови,
в такой же лимфе,
как у насекомых.
Но я храню
молекулы любви.
Молекулы любви
тебе знакомы?
Любовь — это такое вещество,
способное
воспламенять предметы,
любовь — это такое
естество,
оно в тебе,
тебе
понятно это?

Открыть тебе?
Понять тебе —
тебя?
— Открытое
оно пребудет в тайне.
Я тихо сторонюсь
небытия
и в этом поезде
случайно.

Как пуговки твои
в глазах
рябят...
Я в поездах
безмолвствую невнятно.
Что поезда?
Привозят никуда,
увозят
от себя,
тебе
понятно?...

Рид Грачёв

Не то делает нас свободными, что мы ничего не признаём над собою, а то, что мы умеем уважать стоящее над нами. Потому что такое уважение возвышает нас самих.

Иоганн Вольфганг фон Гёте

Если можно быть учёным чужой учёностью, то мудрыми мы можем быть лишь собственной мудростью.

Мишель де Монтень

Всё как океан, всё течёт и соприкасается, в одном месте тронешь, в другом конце мира отдаётся.

Фёдор Достоевский