Прикол в том, что за эту вчерашнюю акцию арестованы болгарен, украинец и немец. Им вменяют «преднамеренное насилие», чтобы это ни значило, в рамках дела об иностранном вмешательстве.

Le Parisien спросил мнение об акции у сотрудника Эйфелевой башни, он думает, что: «Это осуждение Франции, которая инвестирует в войну в Украине… Это желание России добровольно разрушить Францию различными действиями».

https://t.me/kashinguru/100481

Стильный Либерасьон (coupable - виновный)

лайф ин пэрис, одна из.

В 15 округе на rue Pétel есть неприметный храм Трех святителей, я не раз проходил мимо, но из-за, скажем так, минималистичной архитектуры и постоянно закрытых заборчатых дверей, и подумать не мог, что это прямо храм, а не какой-то православный офис, например. Но спустя месяцы вычитал, что несколько икон для этого храма сто лет назад нарисовала Антонина Насонова-Клепинина — дочь русского ученого-зоолога. Поэтому, выйдя очередным воскресным утром за багетом, я отправился искать эти иконы.

Антонина (Нина) Насонова родилась в Варшаве в семье професора, который затем вернулся с детьми в Россию и стал петербургским академиком. Антонина, в отличие от трех ее братьев, по стопам отца не пошла, закончила гимназию, в 21 год вышла замуж за фина и философа Василия Сеземана, на следующий, 1916 год родила ему сына, в 1921 году уехала с мужем из Петрограда в — ставшую после революции независимой —Финляндию рожать второго сына и заодно получать второе гражданство. На следующий год супруги с детьми переехали в столицу русской эмиграции Берлин. Там они вскоре разойдутся, философ поедет в Литву, а его теперь бывшая жена с детьми в Швейцарию, после — в Париж. Через два года 31-летняя Нина Насонова выйдет замуж за 27-летнего белоэмигранта Николая Клепинина. Брат Клепинина Дмитрий в это время учился в парижском богословском институте. Этим может объясняться связь Насоновой с храмом, для которого она написала иконы, но, возможно, вкупе с другим жизненным обстоятельством этой женщины.

Она вместе с новым мужем была завербована ВЧК-ОГПУ, как говорят, при непосредственном участии другого парижского белоэмигранта — Сергея Эфрона, супруга поэтессы Цветаевой. Так они жили, растили детей и работали. Пока в 1937 году на обочине трассы в швейцарской Лозанне не был обнаружен труп разведчика Игнатия Рейсса с пятью пулями в голове. Этот советский разведчик работал в Париже, но в 1937 году был отозван на родину, чего-то испугался, домой ехать отказался и выступил во французской прессе с изобличительно антисталинской речью, чем навлек на себе спецгруппу НКВД из Москвы. Распутывая клубок преступления, правоохранители стали выходить на группу русских эмигрантов в Париже. Но они — и семья Насоновой, и семья Цветаевой — уже были в поезде домой. Их встретили, поселили под конспиративными фамилиями в ведомственных дачах в подмосковном Болшево. Через два года Эфрона и Насонову с мужем заберет воронок и увезет на Лубянку. Еще через два всех троих расстреляют за работу на французскую разведу (реабилитация придет через пятнадцать лет).

Икон Насоновой в храме я не нашел, точнее не знаю, какие из увиденных ее авторства — есть там просто висящие на дальней стене, а есть особо зацелованные в углу напротив. Нашел зато атмосферу российских храмов: все женщины в платках, мужчины без головных уборов, кланяются в пояс и т.д. — что сильно разнится с увиденным мной в соборе Александра Невского, в 8 округе. Только один прихожанин Трех святителей выделялся внешним видом: лысый сухожилый средних лет и щетины мужчина, одетый в спортивные солнцезащитные очки Prada, черный кожаный бомбер BOSS, широкие карго Stone Island и кроссовки Balenciaga. Образ старого рейвера. Но и он, как и все, крестился и вкушал причастие из общей чаши с рук протоирея по окончании воскресной службы. Еще одна поразившая меня деталь службы — в какой-то момент, перед причастием, змейкой через толпу пошли трое мужчин с подносами и дощечками, на которых значились надписи «На храм», «На бедных», «На алтарь». Некоторые прихожане ловчились положить монеты или купюры в каждый поднос.