«Ваша работа как актёра никогда не заключается в том, чтобы просто делать то, что вам говорят. Это скучно, к тому же, жизнь слишком коротка. Ваша работа — привнести что-то, и это будет либо по вкусу других людей, либо по вашему собственному вкусу, всегда необходима проба. Актёры говорят: "Ну, лишь бы режиссёр был доволен", но я этому не верю и не согласен с этим. Я хочу, чтоб режиссёр был счастлив, но если несчастлив я, то я не буду спать по ночам».
Мартин Фримен
Мартин Фримен
❤16🔥2
Документальность и вербатим стали главными художественными маркерами «Мастерской Брусникина» — легендарного выпуска Школы-студии МХАТ 2015 года. Под руководством Дмитрия Брусникина этот курс перевернул представление о современном российском театре, сделав фиксацию реальности полноценным способом художественного высказывания.
Для «брусникинцев» документ — реальный текст, интервью, биография — стал защитой от театральной фальши и «наигрыша». Актёр здесь не прячется за маской классического персонажа, а транслирует живую, неподготовленную речь. Искренность рождается из предельной точности воспроизведения чужой органики: через дословное повторение всех междометий, заиканий и пауз проявляется подлинная уязвимость — как героя, так и самого артиста.
Метод вербатима на курсе строился на глубоком исследовании чужой жизни, которое неизбежно приводило к самопознанию. Принцип «эмпатического зеркала» стал ключевым инструментом практики: чтобы сыграть реального человека, студенту приходилось полностью заглушить свое эго, вжиться в чужую логику, боли и радости. Становясь проводником для «другого» — будь то житель провинции, мигрант или маргинал, — актёр глубже понимал собственное «я», свои страхи и ценности. Чужой текст превращался в личный манифест.
Этот подход нашёл воплощение в ключевых спектаклях выпуска:
— «Это тоже я» (2012)
Режиссёры: Дмитрий Брусникин, Юрий Квятковский
Первый спектакль мастерской, ставший визитной карточкой курса. Студенты ходили по улицам, вокзалам и рынкам, брали интервью у совершенно разных людей и переносили их на сцену. Это была масштабная мозаика современной России, где через портреты «других» рождался честный автопортрет поколения самих актёров.
— «Сван» (2015)
Режиссёр: Юрий Квятковский
Поэтическая и одновременно документальная постановка по пьесе Андрея Родионова и Екатерины Троепольской. Спектакль исследовал тему миграции, экзамена на гражданство и потери идентичности через чужой языковой и культурный опыт.
— «Выключатель» (2014).
Режиссёры: Дмитрий Брусникин, Максим Курочкин
Работа с текстами современного драматурга Максима Курочкина, балансирующая на грани жесткого документализма и абсурда, где личное, исповедальное высказывание артистов выходило на первый план.
О том, как разные театральные школы находят свою форму и каким образом они меняют панораму русского театра, подробно рассказывает Александр Платунов на нашем новом онлайн-курсе «Люди и страсти русской сцены». Присоединяйтесь!
Для «брусникинцев» документ — реальный текст, интервью, биография — стал защитой от театральной фальши и «наигрыша». Актёр здесь не прячется за маской классического персонажа, а транслирует живую, неподготовленную речь. Искренность рождается из предельной точности воспроизведения чужой органики: через дословное повторение всех междометий, заиканий и пауз проявляется подлинная уязвимость — как героя, так и самого артиста.
Метод вербатима на курсе строился на глубоком исследовании чужой жизни, которое неизбежно приводило к самопознанию. Принцип «эмпатического зеркала» стал ключевым инструментом практики: чтобы сыграть реального человека, студенту приходилось полностью заглушить свое эго, вжиться в чужую логику, боли и радости. Становясь проводником для «другого» — будь то житель провинции, мигрант или маргинал, — актёр глубже понимал собственное «я», свои страхи и ценности. Чужой текст превращался в личный манифест.
Этот подход нашёл воплощение в ключевых спектаклях выпуска:
— «Это тоже я» (2012)
Режиссёры: Дмитрий Брусникин, Юрий Квятковский
Первый спектакль мастерской, ставший визитной карточкой курса. Студенты ходили по улицам, вокзалам и рынкам, брали интервью у совершенно разных людей и переносили их на сцену. Это была масштабная мозаика современной России, где через портреты «других» рождался честный автопортрет поколения самих актёров.
— «Сван» (2015)
Режиссёр: Юрий Квятковский
Поэтическая и одновременно документальная постановка по пьесе Андрея Родионова и Екатерины Троепольской. Спектакль исследовал тему миграции, экзамена на гражданство и потери идентичности через чужой языковой и культурный опыт.
— «Выключатель» (2014).
Режиссёры: Дмитрий Брусникин, Максим Курочкин
Работа с текстами современного драматурга Максима Курочкина, балансирующая на грани жесткого документализма и абсурда, где личное, исповедальное высказывание артистов выходило на первый план.
О том, как разные театральные школы находят свою форму и каким образом они меняют панораму русского театра, подробно рассказывает Александр Платунов на нашем новом онлайн-курсе «Люди и страсти русской сцены». Присоединяйтесь!
❤5
«Маяковский. Трагедия» (2017)
Режиссёр и художник: Филипп Григорьян
В ролях: Максим Виторган, Никита Кукушкин*, Александр Горчилин, Игорь Бычков, Ирина Выборнова, Ольга Добрина, Анастасия Евграфова, Никита Еленев, Юлия Лобода, Андрей Ребенков, Евгений Сангаджиев, Михаил Тройник
«Гоголь-центр»
Филипп Григорьян пользуется текстом пьесы Маяковского 1913 года, чтобы выстроить галлюциногенный поток сознания, где образы поэмы оборачиваются шаржированными масками современности. Спектакль стал заключительной частью трилогии «Звезда».
Начинается всё с бытовой трагедии: на стройке мальчик проваливается в котлован, пока его отец-архитектор обсуждает с прорабом и чиновником производственные дела. Пока спасатели решают, как достать ребёнка, растерянные взрослые отвечают на его вопросы строчками из «Что такое хорошо и что такое плохо». Дальше сознание раздваивается на спящего сына и мечущегося отца, и оба этих потока идут через текст Маяковского.
Максим Виторган играет здесь и Архитектора, и Поэта. Во второй части действие переносится в казённый павильон, разом похожий на банк, зал ожидания и приёмный покой: неработающий терминал, зависшее табло, вечная очередь из деда в спортивном костюме, тётки в платочке и самодовольного хипстера.
Татьяна Джурова: «Данс макабр, карнавал, поп-арт, физичность гран-гиньоля опрокинуты в ситуацию ожидания Конца Истории. Ожидание кажется неразрешимым. Только что расстрелянные мертвецы оживают, труп родины-матери производит на свет истошно верещащего "чужого", взлетает под потолок весь в белом эстрадная звезда Фигаро, которому женщины несут свои «слёзки» и "слезищи". Здесь настоящее чудо — внезапно ожившее табло с подошедшей очередью поэта…
Подобный карнавал живых мертвецов в ситуации затянувшегося ремонта уже был у Григорьяна в "Тартюфе". Но он не надоедает, не устаревает, потому что остается фактором нашей социальной жизни».
Фотограф: Ира Полярная
Режиссёр и художник: Филипп Григорьян
В ролях: Максим Виторган, Никита Кукушкин*, Александр Горчилин, Игорь Бычков, Ирина Выборнова, Ольга Добрина, Анастасия Евграфова, Никита Еленев, Юлия Лобода, Андрей Ребенков, Евгений Сангаджиев, Михаил Тройник
«Гоголь-центр»
Филипп Григорьян пользуется текстом пьесы Маяковского 1913 года, чтобы выстроить галлюциногенный поток сознания, где образы поэмы оборачиваются шаржированными масками современности. Спектакль стал заключительной частью трилогии «Звезда».
Начинается всё с бытовой трагедии: на стройке мальчик проваливается в котлован, пока его отец-архитектор обсуждает с прорабом и чиновником производственные дела. Пока спасатели решают, как достать ребёнка, растерянные взрослые отвечают на его вопросы строчками из «Что такое хорошо и что такое плохо». Дальше сознание раздваивается на спящего сына и мечущегося отца, и оба этих потока идут через текст Маяковского.
Максим Виторган играет здесь и Архитектора, и Поэта. Во второй части действие переносится в казённый павильон, разом похожий на банк, зал ожидания и приёмный покой: неработающий терминал, зависшее табло, вечная очередь из деда в спортивном костюме, тётки в платочке и самодовольного хипстера.
Татьяна Джурова: «Данс макабр, карнавал, поп-арт, физичность гран-гиньоля опрокинуты в ситуацию ожидания Конца Истории. Ожидание кажется неразрешимым. Только что расстрелянные мертвецы оживают, труп родины-матери производит на свет истошно верещащего "чужого", взлетает под потолок весь в белом эстрадная звезда Фигаро, которому женщины несут свои «слёзки» и "слезищи". Здесь настоящее чудо — внезапно ожившее табло с подошедшей очередью поэта…
Подобный карнавал живых мертвецов в ситуации затянувшегося ремонта уже был у Григорьяна в "Тартюфе". Но он не надоедает, не устаревает, потому что остается фактором нашей социальной жизни».
Фотограф: Ира Полярная
❤6
«На первой нашей работе, спектакле „Троил и Крессида“ по Шекспиру, произошла какая-то вспышка взаимопонимания. Но вспышку эту надо было сберечь и развить. И слава богу, что с этим „сбережением“ и „развитием“ всё получилось. Бывало так, что после „Троила и Крессиды“ ко мне даже подходили коллеги с вопросами, и я стал таким консультантом по Римасу», — вспоминал Владимир Симонов, один из любимейших артистов Римаса Туминаса.
Их творческий тандем в Театре имени Евгения Вахтангова стал легендарным, подарив зрителям знаковые спектакли: «Дядя Ваня», «Евгений Онегин», «Улыбнись нам, Господи». Секрет этого союза кроется в уникальном синтезе вахтанговских традиций, особого литовского театрального почерка и безусловной любви публики.
Владимир Симонов — плоть от плоти вахтанговец, выпускник Щукинского училища. Ему были присущи фирменная «вахтанговская» лёгкая ирония, гротеск, выразительная пластика и умение существовать в жанре театрального праздника. Он был способен играть трагедию через комедию, что идеально совпало с режиссёрским видением Туминаса.
Римас Туминас принёс на вахтанговскую сцену жёсткую прибалтийскую эстетику: минимализм, глубокий психологизм, трагическое мироощущение и мощные визуальные метафоры. Симонов стал для него «идеальной глиной», способной придать строгим философским концепциям живое, пульсирующее человеческое измерение. Артист не боялся быть на сцене смешным, нелепым или по-актёрски обнажённым. В роли Серебрякова («Дядя Ваня») или отставного гусара («Евгений Онегин») он сочетал эксцентрику с глубочайшей личной драмой. Зритель чувствовал эту искренность, поэтому сложные, метафорические спектакли Туминаса благодаря Симонову становились абсолютно понятными и близкими огромной аудитории.
Тандем Симонова и Туминаса — лишь один из примеров того, как личный контакт, взаимное доверие и синтез разных театральных культур рождают легенды. Но за каждым великим спектаклем стоит не только эстетический поиск, но и человеческая история: конфликты, озарения, бескомпромиссная дружба. О том, как судьбы творцов влияли на эстетику целых эпох, как формировались великие школы и что стояло за их главными премьерами, рассказывает Александр Платунов на нашем новом онлайн-курсе «Люди и страсти русской сцены».
Их творческий тандем в Театре имени Евгения Вахтангова стал легендарным, подарив зрителям знаковые спектакли: «Дядя Ваня», «Евгений Онегин», «Улыбнись нам, Господи». Секрет этого союза кроется в уникальном синтезе вахтанговских традиций, особого литовского театрального почерка и безусловной любви публики.
Владимир Симонов — плоть от плоти вахтанговец, выпускник Щукинского училища. Ему были присущи фирменная «вахтанговская» лёгкая ирония, гротеск, выразительная пластика и умение существовать в жанре театрального праздника. Он был способен играть трагедию через комедию, что идеально совпало с режиссёрским видением Туминаса.
Римас Туминас принёс на вахтанговскую сцену жёсткую прибалтийскую эстетику: минимализм, глубокий психологизм, трагическое мироощущение и мощные визуальные метафоры. Симонов стал для него «идеальной глиной», способной придать строгим философским концепциям живое, пульсирующее человеческое измерение. Артист не боялся быть на сцене смешным, нелепым или по-актёрски обнажённым. В роли Серебрякова («Дядя Ваня») или отставного гусара («Евгений Онегин») он сочетал эксцентрику с глубочайшей личной драмой. Зритель чувствовал эту искренность, поэтому сложные, метафорические спектакли Туминаса благодаря Симонову становились абсолютно понятными и близкими огромной аудитории.
Тандем Симонова и Туминаса — лишь один из примеров того, как личный контакт, взаимное доверие и синтез разных театральных культур рождают легенды. Но за каждым великим спектаклем стоит не только эстетический поиск, но и человеческая история: конфликты, озарения, бескомпромиссная дружба. О том, как судьбы творцов влияли на эстетику целых эпох, как формировались великие школы и что стояло за их главными премьерами, рассказывает Александр Платунов на нашем новом онлайн-курсе «Люди и страсти русской сцены».
❤5🔥2
«Актёрство — это болезнь, для кого-то ужасная, для кого-то прекрасная, но для всех неизлечимая»
Фёдор Добронравов
Фёдор Добронравов
❤20