31 июля

Идти по оживленным улицам города - это значит быть в центре всевозможных следов оставленных людьми.
Такие, например, как последующее ужасное предложение :

Это сотни несбывшихся желаний в секунду яркие звоны вновь родившейся мечты вот они проходят мимо делают глоток кофе сердца стучат бегут за ланчем в соседний магазин чтобы успеть вернуться в офис пульс повышается курят и колят в себя на той же улице где малыш смотрит в небо чистыми глазами зрачки расширяются корабли поют где-то вдалеке рыба спешит умереть нам в омакасе красивые цветы моча собачьей суки на асфальте плавно присевшей неприятные чайки глупые голуби круговорот сбытых и разбитых надежд ты я они мы все мы не убиваем себя забрасывая шот из потной груди стриптизерши нас убивает только время каждая секунда избивает меняет забирает отсюда каждая секунда и даже дети не делают тебя бессмертным они точно так же в плену у времени.

Это я все к тому, что бессмертие например точно есть в книге, не в семьях или еще чем-то смертном, но есть в том, что смертные создают, так мы побеждаем время.

Какая разница какая эпоха описана в книге которую я сейчас держу, если она пережила сотни поколений и пойдет дальше и дальше, в этом такая сила, вы только осознайте, эти истории, буквы, слова они больше не подвластны времени, они находятся в вечности, а ты можешь коснуться ее, просто бегая по страницам глазами.

Считаю что людям нужно размножаться, чтобы остановившиеся в книгах моменты продолжали свои жизни, вообще им уже все равно они же вне времени, но плодиться для чтения книг не так то легко, как кажется.

Интересно если спросить у тысячи человек, им было бы легче читать по 5 книг в месяц или пойти на войну, каково бы было процентное соотношение?

17 августа Нью Йорк

Этот август искрился счастьем и дерьмом.

Как же не хочется лишаться угасающего костра, если ночь заявлена полнолунием.

Подбрасывать дерево в горящий огонь равносильно ускорению времени жизни.

Таким выдался август 2025г года.
Мой новый милый дом в Сан-Франциско дал мне столько людей интересующихся моим творчеством, что я забыла о деньгах и всех вытекающих проблемах это было и есть
очень хорошо.
Когда моя последняя любовь уехала в Нью-Йорк, мне казалось это долгожданным обоюдным решением, глотком грязной свободы в родниковом вялотекущем ручье.
Я не почувствовала ничего.
Впервые осознанное взрослое расставание.

Но потом случился август.
Три дня туманного фестиваля где я еще была счастлива в СФ, по-детски радуясь тому, что мне предоставилась возможность жить сейчас там, где на главных сценах выступают женщины, а слева геи.
Все никак не пойму как вообще можно не любить этих ярких людей ,жить в ненависти и отрицании, да вы бы все охренели и подохли в своем унынии без женщин и геев, запрещая им жизнь со всеми правами, только множиться ничтожество скудоумия.
С самого детства чувствую эти отвратительные щупальца непонимающих и угнетающих, но мне всегда удавалось делегировать и быть любимицей всех классов и сословий.
До 35ти лет. Сейчас дипломатия заброшена.

Счастье этих трех дней было пьяным, меня целовали незнакомые женщины, Корея- Канны, что-то такое.
Но все очень быстро испарилось, когда я прилетела в Нью-Йорк.

Мне пришлось осознать, что она здесь счастлива, нашла себя, выглядит прекрасно и даже с кем-то флиртует.
Понимание того, что без меня ей намного лучше отрезало мой разум напрочь.
Это значит, что она терпела пока не было возможности уехать? Сколько ночей мечтала о независимости ?
Моя фамилия прописана во всех квартирах, но власти уже никакой не имеет?
Пришлось столкнуться с подростковой драмой и закурить сигареты на бруклинской скамье.
Листья деревьев кружились, я слушала Брайана Молко и отрезала головы всем, кто встречался на ее пути, так умиротворенно они лежали у подножия моего средневекового трона.
С одного черепа бы пила вино, с другого газированную воду.
Ож уже эти времена, когда пощады и эмпатии к конкурентам никто даже и не пытался искать.

А в этом мире, что мы можем, кроме как заблокировать оппонентов?
Это конечно все защитная утрированная реакция глупого эгоцентризма, которое казалось бы было полностью отделено в ничего не значащее чучело.
Но Абсолютно срать ему было на твои попытки изучить таксидермию.

Поэтому август искрился, распалялся, пока не было закинуто дерьмо собственничества.
Прожить теперь еще эти 9 дней в Нью Йорке с ней и вернуться изучать свои жалкие человеческие потуги в туманную башню Сан-Франциско.

Первым делом, пожалуй
придется писать стриптизерше по имени Тринити.

24 августа самолет NYC-SF.

Смотреть в лицо Нью-Йорка стоит с осторожностью: он может и плюнуть, но до чего же хорош.
Стоптанные ноги после трёхчасовых прогулок, запах гниющего мусора, смешанный с кофейным ароматом, занятые только собой грубые и привлекательные люди, город нарциссов-одиночек с собачками и стильными нарядами.
Думаешь, хватаешь свои мечты, как редких птиц за хвост, а в итоге остаются только крысиные.
Здесь легко разбиться, но каждый приезд сюда наполняет меня особой энергией.
Нет, я всё ещё не готова съезжаться: отношения с некоторыми городами на расстоянии намного слаще.
Это как сдаться и начать использовать чат-джи-пи-ти для написания текстов.
Пока не сдаюсь.

Говорила своим друзьям в каком-то баре, что начала писать книгу, как мечтала десятки лет; непонятно, зачем так долго этого ждала, когда уже всё стало бессмысленно даже для самого процесса, в котором и есть вся суть любой мечты.
Чтобы написать четыре страницы, мне нужно дождаться какого-то из выходных, где не нужно рисовать для работы или посещать никакие мероприятия.
Допустим, такой день бывает раз в две недели
и вот, растворяясь в этом потоке переписывания, придумывания, снова переписывания, рождаются эти восторженные четыре страницы. А потом, ради интереса, ты диктуешь кусок и стиль ИИ-помощничку, а он пишет шесть бойких страниц за секунду, копируя тебя и твои мысли, превращая мои четыре в каких-то затхлых мучеников.

Интересно, как живут с этим современные авторы?
Мечта проваливается в желе времени, которое я использую не так, как надо.

А Нью-Йорк безумно хорош: детектор своих людей можно определить по тому, когда они говорят, что Нью-Йорк и Париж — лучшие города на земле.

Мы отправились с Генрихом к храму Афины Паллады, чтобы поговорить с Медузой.
Эта история очень глубоко отпечаталась в моем сердце, с тех пор каждая злодейка, злая королева, безумная, проклятая влекла меня к себе.
Зло не там куда все указывают пальцем.

Мы шли по пыльной дороге из светлого известняка, поруганной копытами жертвенных животных, сандалиями паломников и колесами повозок.
Запах эгейского моря, каменные стены покрытые плющом, виноградники, овцы, домики пастухов, пение цикад, ароматы лавра и шалфея, сам Акрополь.
Широкие ступени, колонны, статуи Афины с копьем и Гекаты на перекрестках.
Мир сам по себе и все что создают в нем люди может быть таким прекрасным, вдохновляющим, великим, пока ты не начинаешь слушать истории.
Люди и Боги строят и создают райское совершенство, но как только они вступают в взаимоотношения друг с другом, они рождают власть, пишут неправильную историю, множат омерзительный Ад.


-Здравствуй.

Генрих сказал всего одно слово, а по стенам храма пронеслось эхо забвенной любви.
Он ее обожает, подумала я и в тот же миг тяжелая сила чувств сковала меня изнутри, а раз мы с ним одно целое, то все, что было между ним и Горгоной впилось в меня хтонической силой, вся мифология древней Греции пронеслась через эту теперь общую историю любви.
Нашей.

В те времена, когда женщина уже перестала быть загадочной праматерью, а ее чрево из пугающей божественной пещеры превратилось в нечистую клоаку, в то время когда мужчина понял, что его семя сродни зерну в земле из которого произрастает пшеница, а Земля это просто данный ему ресурс, тогда он подчинил себе и землю и женщину превратив их в свою собсвенность, которую нужно защищать огнем и мечом, ограждая стенами, законами , клетками для удобства выжимания всего до последней капли.
Ведь потом всегда можно пойти дальше завоевывая новые ресурсы.
В те времена, по которым мы прогуливаемся они уже создали демократию для граждан Афин.
Коими женщины и рабы не считались.
В те времена, девушке без покровителя можно было податься только в рабыни, женское рабство равно проституция, равно болезни, равно, беременности, равно очень короткая жизнь.
С покорителем же ты просто домашняя утварь.
Наша Медуза (Medeusa) была до жути красива, так говорили ее домочадцы оценивая будущий товар.
Когда умер отец она знала, что ее жизнь нетронутого другим человеческим существом закончена, она сбежала ночью в лес пробравшись в самый далекий храм Афины находящийся на вершине скалы.

Пещера которую она выбрала своим домом и исследовала в дневное время, сквозь очень маленькую щель вела ее прямо в храм, из которой она вдыхала благовония и подсматривала на остатки человеческого, того, что она покинула навсегда.
До обморока ее страшило солнечное око Гелиоса, правой руки Зевса.
Оставаясь в сонном забвении и печали среди влажной темноты, спала она все светлые часы дня и только когда на небо выезжала Селена в своей белой колеснице девушка выбиралась на охоту за ягодами и зайцами, зная что эта богиня не предаст ее, она чувствовала что это ее мать, а Геката которая частенько встречала на лесных перекрестках - грубая, сильная тетка, которая страшила, но давала понять Медузе, что они на одной стороне.
Глаза девушки от жизни в ночи меркли превращаясь из ярко небесных в отражающую поверхность камня и только волосы становились крепче, локоны приобретали такую красоту, излучали мощную силу, будто поглощали в себя всю энергию мрака и ночи.
Они ниспадали на ее хрупкие плечи, шевелясь и извиваясь, мерцая в свете Луны, как сотни драгоценных диадем.

Но однажды, как это бывает с очень красивыми или очень умными молодыми женщинами, приходит кто-то сильнее, чтобы сломать, подчинить, указать место, отобрать право на существование вне системы.

Вонючее рыбье дыхание разбудило ее во время дневного сна.
И она увидела дыру в стене пещеры, которой не было, что-то очень сильное раздвинуло скалы и вошло вместе с соленой водой в ее дом.
Огромна рыба с торсом мужчины с волосами водорослями, с коростами ракушками по всей коже/чешуе, мерзкое зловоние и сальные тупые рыбьи глаза смотрели на нее в упор.

Посейдон.