25 июля
Где-то в сырой квартире ты меняла пластинки.
Снова передознулась и не умерла.
Не держи меня больше за руку
Мне уже все равно.
Синева там этих всех бездонных морей превратилась в серую безликую дымку.
Кому мне теперь писать стихи ?
Ты стала изможденной высохшей старухой.
Меня тошнит от людей.
Вообще больше не интригует дёргать за ручки закрытых дверей.
В военное время подаются коктейли с прозрачными крыльями фей.
Я поехала дальше сменила ступень,
Ты осталась в своей стране и перешла с кокаина на фен, теперь там самое безопасное место - клоака монастырей.
Мне все ещё некому писать это письмо.
Адресаты кажется сгинули.
Всем нам так сейчас обидно и тяжело,
Либо нужно играть эту роль.
Иначе, придёт и заберёт страшное безликое Оно.
Красное лето.
Твоё когда-то красивое молодое лицо.
Все обезображено, изменено.
Мы привязаны цепями и выкинуты на дно.
Строить судьбу из говеных прогнивших палок ,
То что нам суждено.
Выглядит неплохо.
Пока есть что показать в виртуальном мире ты недостаточно жалок.
Каждый вздох нынче подарок.
Где-то в сырой квартире ты меняла пластинки.
Снова передознулась и не умерла.
Не держи меня больше за руку
Мне уже все равно.
Синева там этих всех бездонных морей превратилась в серую безликую дымку.
Кому мне теперь писать стихи ?
Ты стала изможденной высохшей старухой.
Меня тошнит от людей.
Вообще больше не интригует дёргать за ручки закрытых дверей.
В военное время подаются коктейли с прозрачными крыльями фей.
Я поехала дальше сменила ступень,
Ты осталась в своей стране и перешла с кокаина на фен, теперь там самое безопасное место - клоака монастырей.
Мне все ещё некому писать это письмо.
Адресаты кажется сгинули.
Всем нам так сейчас обидно и тяжело,
Либо нужно играть эту роль.
Иначе, придёт и заберёт страшное безликое Оно.
Красное лето.
Твоё когда-то красивое молодое лицо.
Все обезображено, изменено.
Мы привязаны цепями и выкинуты на дно.
Строить судьбу из говеных прогнивших палок ,
То что нам суждено.
Выглядит неплохо.
Пока есть что показать в виртуальном мире ты недостаточно жалок.
Каждый вздох нынче подарок.
4 августа.
В бездонную яму на окраине волшебного леса упал проповедник.
Но вера его была крепка.
Он питался червями, пил росу и молился.
Как бы не закончилась его жизнь на все воля божья.
Через несколько дней в яму угодил старый паршивый политик, с оспинами на лице, каждая отвечала за взятку и убитого его законами человека.
Яма была просторная, но через день он уже занял насиженное вырытое прохладное место проповедника.
Спорили они от заката до рассвета на разные темы, ни в чем не соглашались.
Держались к друг другу насторожено, присматривались.
Ещё через сутки в яму упал малообразованный человек.
Проповедник и политик переглянулись, а потом каждый по очереди задвинул речь.
О Божьем величии, о долге перед народом и великой жертве ради будущего человечества.
И уже вечером они ели не червей, а ногу малообразованного человека, который пожирал сам себя же с тупорылой улыбкой и верой в свою великую миссию.
А потом….
Потом в яму упали влюблённые.
Они сидели молча, никого не трогали и в сторону тех троих не смотрели.
Раздражение нарастало, причиной было всего лишь их присутствие в этой яме.
Они не верили в Бога, им не интересны были великие цели, родины, войны, мировое господство, а на все разговоры они отвечали вежливо, но без интереса к другим.
Совсем обессиливший один взял другого за руку, обнял, чтобы согреть от холода.
Глаза проповедника, политика и убогого моментально налились кровью, ненависть разорвала их груди, никто из этих двоих не представлял угрозы им нужно было просто обняться и умереть вместе.
Но не на глазах у всех. Не в их смену, то что не понимали эти трое не имело право на существование.
Через неделю живыми в яме нашли лишь политика и проповедника.
Союз их был крепок построен на чужом невежестве, крови и костях.
Они убили влюблённых руками дурака.
Построили на этом месте храм, вырубили волшебный лес и воздвигли очередное государство, в котором бесконечно будут рождаться новые проповедники, политики, дураки и влюблённые .
В бездонную яму на окраине волшебного леса упал проповедник.
Но вера его была крепка.
Он питался червями, пил росу и молился.
Как бы не закончилась его жизнь на все воля божья.
Через несколько дней в яму угодил старый паршивый политик, с оспинами на лице, каждая отвечала за взятку и убитого его законами человека.
Яма была просторная, но через день он уже занял насиженное вырытое прохладное место проповедника.
Спорили они от заката до рассвета на разные темы, ни в чем не соглашались.
Держались к друг другу насторожено, присматривались.
Ещё через сутки в яму упал малообразованный человек.
Проповедник и политик переглянулись, а потом каждый по очереди задвинул речь.
О Божьем величии, о долге перед народом и великой жертве ради будущего человечества.
И уже вечером они ели не червей, а ногу малообразованного человека, который пожирал сам себя же с тупорылой улыбкой и верой в свою великую миссию.
А потом….
Потом в яму упали влюблённые.
Они сидели молча, никого не трогали и в сторону тех троих не смотрели.
Раздражение нарастало, причиной было всего лишь их присутствие в этой яме.
Они не верили в Бога, им не интересны были великие цели, родины, войны, мировое господство, а на все разговоры они отвечали вежливо, но без интереса к другим.
Совсем обессиливший один взял другого за руку, обнял, чтобы согреть от холода.
Глаза проповедника, политика и убогого моментально налились кровью, ненависть разорвала их груди, никто из этих двоих не представлял угрозы им нужно было просто обняться и умереть вместе.
Но не на глазах у всех. Не в их смену, то что не понимали эти трое не имело право на существование.
Через неделю живыми в яме нашли лишь политика и проповедника.
Союз их был крепок построен на чужом невежестве, крови и костях.
Они убили влюблённых руками дурака.
Построили на этом месте храм, вырубили волшебный лес и воздвигли очередное государство, в котором бесконечно будут рождаться новые проповедники, политики, дураки и влюблённые .
22 августа 2022 г
За последние полгода травила себя новостями с каждым месяцем увеличивая дозу.
Закончилось все закрытыми телеграмм пабликами без цензуры, где не блюрят ужасы войны с обеих сторон.
Думаю у меня по жизни есть некая склонность к мазохизмо- драматизму.
Провоцировать людей на разные эмоции, потому что не хватает своих.
Оспаривать любую точку зрения и сторону, потому что трикстер.
Бояться темноты, страдать от кошмаров, но смотреть все тёмное и ужасное.
До панической атаки не хотеть никогда покинуть этот мир, но продолжать пить свои «коктейли смерти», позже бегая по врачам проверяя сердце.
Не иметь ни малейшего интереса к некоторым людям, но не переставать со всеми общаться, чтобы чувствовать всю бренность социума и возвышать себя, подкидывая тем самым жалкие кости своей самооценке.
«Все тут ясно ничего интересного.»
Именно в эту фразу кажется и уложился весь мой кризис тридцати трёх.
Как итог, теперь я ещё и начинаю задыхаться иногда на час иногда на три дня.
Вернулись все, все кошмары из далеких мест детства, с которыми как с любимыми и опять же уже всеми ушедшими родственниками ношусь столько лет.
Если конечно читать этот дневник с начала, то можно плавно так отследить влюблённого в жизнь человека, немного романтичного, скучающего, но имеющего четкие картинки, смотрящего во все глаза на эту жизнь, до стремительного одряхления души и тела.
Хотела же быть декадансом, на, бери, упейся.
Разлагайся себе морально, физически, медленно и драматично.
При этом в реальной жизни вы увидите человека, который много и с удовольствием работает, ездит в Бордо наслаждаться сырами и винами, бегающего по высоким лестницам драконьего камня, ужинающего в компаниях талантливых и красивых людей, планирующего путешествия, находящегося в любимых объятиях.
Вот такая вот двойная жизнь.
Живая и мертвая.
За последние полгода травила себя новостями с каждым месяцем увеличивая дозу.
Закончилось все закрытыми телеграмм пабликами без цензуры, где не блюрят ужасы войны с обеих сторон.
Думаю у меня по жизни есть некая склонность к мазохизмо- драматизму.
Провоцировать людей на разные эмоции, потому что не хватает своих.
Оспаривать любую точку зрения и сторону, потому что трикстер.
Бояться темноты, страдать от кошмаров, но смотреть все тёмное и ужасное.
До панической атаки не хотеть никогда покинуть этот мир, но продолжать пить свои «коктейли смерти», позже бегая по врачам проверяя сердце.
Не иметь ни малейшего интереса к некоторым людям, но не переставать со всеми общаться, чтобы чувствовать всю бренность социума и возвышать себя, подкидывая тем самым жалкие кости своей самооценке.
«Все тут ясно ничего интересного.»
Именно в эту фразу кажется и уложился весь мой кризис тридцати трёх.
Как итог, теперь я ещё и начинаю задыхаться иногда на час иногда на три дня.
Вернулись все, все кошмары из далеких мест детства, с которыми как с любимыми и опять же уже всеми ушедшими родственниками ношусь столько лет.
Если конечно читать этот дневник с начала, то можно плавно так отследить влюблённого в жизнь человека, немного романтичного, скучающего, но имеющего четкие картинки, смотрящего во все глаза на эту жизнь, до стремительного одряхления души и тела.
Хотела же быть декадансом, на, бери, упейся.
Разлагайся себе морально, физически, медленно и драматично.
При этом в реальной жизни вы увидите человека, который много и с удовольствием работает, ездит в Бордо наслаждаться сырами и винами, бегающего по высоким лестницам драконьего камня, ужинающего в компаниях талантливых и красивых людей, планирующего путешествия, находящегося в любимых объятиях.
Вот такая вот двойная жизнь.
Живая и мертвая.
Пикник в Лувре.
Спиной к спине мы сидели в молчании около часа.
Наши головы были повёрнуты вправо на семиметровую картину «плот «Медуза».»
Примерно каждые двадцать минут ты передавала мне капли для носа с растворенным внутри кокаином.
Сердце жгло, мозг разрывался от мыслей, в глазах плыл туман, от чего животные инстинкты людей на плоту двигались и вопили.
Вокруг ковыляли неприметные посетители, не зная куда деть свои руки, они автоматически запускали их за спину, принимая изучающий вид.
Ты назвалась моим именем, но в реальности оно было Елена.
Про себя я добавляла Троянская, но от такой тривиальности меня бы мутило, поэтому это оставалось лишь в голове.
Из-за таких не сжигают города мужчины, такие жгут их сами, а потом сидят одинокими королевами на пепелище, в чёрном.
Мы никак не должны были пересечься нашими социальными оболочками, но темные тени из изнанки мира притянули друг друга.
На «плоту» лежали трупы вперемешку с надеждой живых, кто-то доедал плоть, кто-то без сил падал в воду, не дождавшись спасения - это то и есть романтика.
Она такая , она не солнечная, не целостная.
Быть романтиком значит любить человечество до последнего порока, сторонясь его, наблюдая, соблюдая дистанцию, понимая грехи, принимая всю боль и сбегая, задыхаясь от скуки и страха одиночества.
Елена мать и жена , я бы так никогда не смогла.
Елена на восемь лет старше меня.
Как же мало мы говорили, но нашу историю вяжет бархатная тьма.
Она и я одинаково теряли отца.
Дружба бывает приходит вне возраста, вне статуса и не считает года.
Спиной к спине мы сидели в молчании около часа.
Наши головы были повёрнуты вправо на семиметровую картину «плот «Медуза».»
Примерно каждые двадцать минут ты передавала мне капли для носа с растворенным внутри кокаином.
Сердце жгло, мозг разрывался от мыслей, в глазах плыл туман, от чего животные инстинкты людей на плоту двигались и вопили.
Вокруг ковыляли неприметные посетители, не зная куда деть свои руки, они автоматически запускали их за спину, принимая изучающий вид.
Ты назвалась моим именем, но в реальности оно было Елена.
Про себя я добавляла Троянская, но от такой тривиальности меня бы мутило, поэтому это оставалось лишь в голове.
Из-за таких не сжигают города мужчины, такие жгут их сами, а потом сидят одинокими королевами на пепелище, в чёрном.
Мы никак не должны были пересечься нашими социальными оболочками, но темные тени из изнанки мира притянули друг друга.
На «плоту» лежали трупы вперемешку с надеждой живых, кто-то доедал плоть, кто-то без сил падал в воду, не дождавшись спасения - это то и есть романтика.
Она такая , она не солнечная, не целостная.
Быть романтиком значит любить человечество до последнего порока, сторонясь его, наблюдая, соблюдая дистанцию, понимая грехи, принимая всю боль и сбегая, задыхаясь от скуки и страха одиночества.
Елена мать и жена , я бы так никогда не смогла.
Елена на восемь лет старше меня.
Как же мало мы говорили, но нашу историю вяжет бархатная тьма.
Она и я одинаково теряли отца.
Дружба бывает приходит вне возраста, вне статуса и не считает года.
17 июня 1816 года в Сенегал направилась французская морская экспедиция, состоявшая из фрегата "Медуза" и еще трех судов. На борту фрегата было около 400 человек - новый губернатор колонии, чиновники, их семьи, солдаты так называемого Африканского батальона. Начальник экспедиции, капитан "Медузы" де Шомарэ, был назначен на эту должность по протекции, и его некомпетентность проявилась самым роковым образом. "Медуза" потеряла из виду сопровождающие суда, а в ночь на 2 июля села на мель между островами Зелёного Мыса и побережьем Западной Африки. В корпусе судна открылась течь, и его решено было покинуть, но шлюпок на всех не хватило. В итоге капитан, губернатор со свитой и старшие офицеры разместились в шлюпках, а 150 матросов и солдат пересели на плот, сооруженный под руководством инженера Александра Корреара. Шлюпки должны были отбуксировать плот к берегу, однако при первых признаках непогоды канаты, связывающие шлюпки с плотом, лопнули (или были намеренно обрублены), и шлюпки уплыли.
Уже в первую ночь люди, оставшиеся на переполненном плоту почти без еды и питья (поскольку берег был недалеко, плот решили не перегружать припасами), вступили в кровавую схватку, отвоевывая друг у друга воду и более безопасные места возле мачты. Смертоубийство, безумие, каннибализм были их уделом, пока через 12 дней после кораблекрушения "Аргус" - один из кораблей, сопровождавших "Медузу", - не снял с плота 15 человек, оставшихся в живых. Пятеро из них вскоре скончались.
Уже в первую ночь люди, оставшиеся на переполненном плоту почти без еды и питья (поскольку берег был недалеко, плот решили не перегружать припасами), вступили в кровавую схватку, отвоевывая друг у друга воду и более безопасные места возле мачты. Смертоубийство, безумие, каннибализм были их уделом, пока через 12 дней после кораблекрушения "Аргус" - один из кораблей, сопровождавших "Медузу", - не снял с плота 15 человек, оставшихся в живых. Пятеро из них вскоре скончались.
15 сентября 2022 Лос-Анджелес.
По городу шла странная пара.
Чучело и таксидермист.
До того, как стать трофеем из любовного треугольника, оно было девушкой.
Анна складывала малину с соседних участков прямо в карманы, а старый обшарпанный пёс ковылял медленно и тёплыми слюнями всегда грел ее ледяные ноги.
Однажды карманы отяжелели и потекли красным соком.
В этот день собачонка устремилась в рай где кошек можно было бесконечно преследовать, а косточки падали с неба.
Анюта не умела жить без друга и уже несла труп в чёрном пакете субтильному мужчине в шляпе.
Его шляпа рассказала ей так много, что друг в пакете остался за порогом навечно.
А потом оказалось что мужчине тоже нужен спутник, но с живыми он как-то не очень умеет.
И вот она уже сидит в ванной, зная о каждой своей внутренности.
Оказалось, все это ей было не нужно, всегда давило внутри, пульсировало, напоминало о смерти, а как бы хорошо стать лёгкой, вечной и в его объятиях.
Ровно шесть минут 35 секунд до приезда полиции таксидермист был счастлив.
Он смог гордо пройтись по главной улице со своей милой.
Изможденный мужчина везёт кресло качалку в котором сидит чучело женщины в руках у неё чёрный пакет с трупом собаки.
Вы только представьте, что возможно так выглядит чья-то мечта.
И даже самую дикую солнце будет освещать точно так же как самую праведную.
Никогда не понять мне , как люди могут видеть мир черно-белым.
По городу шла странная пара.
Чучело и таксидермист.
До того, как стать трофеем из любовного треугольника, оно было девушкой.
Анна складывала малину с соседних участков прямо в карманы, а старый обшарпанный пёс ковылял медленно и тёплыми слюнями всегда грел ее ледяные ноги.
Однажды карманы отяжелели и потекли красным соком.
В этот день собачонка устремилась в рай где кошек можно было бесконечно преследовать, а косточки падали с неба.
Анюта не умела жить без друга и уже несла труп в чёрном пакете субтильному мужчине в шляпе.
Его шляпа рассказала ей так много, что друг в пакете остался за порогом навечно.
А потом оказалось что мужчине тоже нужен спутник, но с живыми он как-то не очень умеет.
И вот она уже сидит в ванной, зная о каждой своей внутренности.
Оказалось, все это ей было не нужно, всегда давило внутри, пульсировало, напоминало о смерти, а как бы хорошо стать лёгкой, вечной и в его объятиях.
Ровно шесть минут 35 секунд до приезда полиции таксидермист был счастлив.
Он смог гордо пройтись по главной улице со своей милой.
Изможденный мужчина везёт кресло качалку в котором сидит чучело женщины в руках у неё чёрный пакет с трупом собаки.
Вы только представьте, что возможно так выглядит чья-то мечта.
И даже самую дикую солнце будет освещать точно так же как самую праведную.
Никогда не понять мне , как люди могут видеть мир черно-белым.
17 сентября
Лос-Анджелес. Рехаб.
«В деревне жили три женщины.
Первая была злодейкой, вторая — вруньей, третья — эгоисткой.
…
Они не были ровесницами, о нет. Первой перевалило за восемьдесят, и она успела овдоветь. Ну, или почти овдоветь. Второй было тридцать шесть лет, и она ни разу не изменила мужу. Пока не изменила. Третьей исполнилось одиннадцать, и в нее были влюблены все одноклассники. Первая всегда одевалась в черное, вторая красилась, чтобы понравиться любовнику, а третья заплетала непослушные волосы в косички.
…
У первой из женщин — самой старой — хранилась очень красивая картина; вторая живо интересовалась художниками, а третья, самая молодая, хорошо рисовала. Даже очень хорошо.
…
Но вот однажды — лишь однажды! — ворота сада открылись на целых тринадцать дней. Это случилось с 13 по 25 мая 2010 года. Ворота Живерни ненадолго открылись только для них — или они думали, что для них. Но открылись с одним условием — скажем прямо, жестоким. Вырваться на свободу могла лишь одна из трех. Оставшимся двоим пришлось бы умереть. Так уж вышло.»
Лос-Анджелес. Рехаб.
«В деревне жили три женщины.
Первая была злодейкой, вторая — вруньей, третья — эгоисткой.
…
Они не были ровесницами, о нет. Первой перевалило за восемьдесят, и она успела овдоветь. Ну, или почти овдоветь. Второй было тридцать шесть лет, и она ни разу не изменила мужу. Пока не изменила. Третьей исполнилось одиннадцать, и в нее были влюблены все одноклассники. Первая всегда одевалась в черное, вторая красилась, чтобы понравиться любовнику, а третья заплетала непослушные волосы в косички.
…
У первой из женщин — самой старой — хранилась очень красивая картина; вторая живо интересовалась художниками, а третья, самая молодая, хорошо рисовала. Даже очень хорошо.
…
Но вот однажды — лишь однажды! — ворота сада открылись на целых тринадцать дней. Это случилось с 13 по 25 мая 2010 года. Ворота Живерни ненадолго открылись только для них — или они думали, что для них. Но открылись с одним условием — скажем прямо, жестоким. Вырваться на свободу могла лишь одна из трех. Оставшимся двоим пришлось бы умереть. Так уж вышло.»