5 мая
Сегодня мне показали фильм забытого 2007-го “Ex drummer”.
Если ваша визуальная и моральная составляющая, отфильтрованная пикселями и любовью к ближнему давно не валялась в грязи и блевотине, добро пожаловать.
За это люблю европейское кино очень сильно, какой бы волной отвращения вас не пытались забрызгать это всегда будет эстетика.
Но это действительно было отвратительно, все.
И только одна мысль крутилась все время.
Когда глухой отец принёс букет с ножом, женщине которая давала своей 4х летней дочке кокаин от боли в животе.
Когда лысая толстая мать отдавалась лысому убийце других женщин.
Когда инвалиды создавали рок- группу.
Когда человек из верхних социальных слоев спускался в нижние, чтобы не помочь, а закопать всех в ещё большее дно и вернуться в чистую постель.
Одна мысль крутилась все время.
А действительно все ли имеют право на любовь?
Действительно ли каждый вершит свою судьбу и может быть счастлив?
Или все же есть миллиарды мусорных пакетов, которыми убирают собачье дерьмо?
Но это и то, только в Европе.
Неприятные мысли ощущения, но пробирающая до наслаждения музыка.
Сегодня мне показали фильм забытого 2007-го “Ex drummer”.
Если ваша визуальная и моральная составляющая, отфильтрованная пикселями и любовью к ближнему давно не валялась в грязи и блевотине, добро пожаловать.
За это люблю европейское кино очень сильно, какой бы волной отвращения вас не пытались забрызгать это всегда будет эстетика.
Но это действительно было отвратительно, все.
И только одна мысль крутилась все время.
Когда глухой отец принёс букет с ножом, женщине которая давала своей 4х летней дочке кокаин от боли в животе.
Когда лысая толстая мать отдавалась лысому убийце других женщин.
Когда инвалиды создавали рок- группу.
Когда человек из верхних социальных слоев спускался в нижние, чтобы не помочь, а закопать всех в ещё большее дно и вернуться в чистую постель.
Одна мысль крутилась все время.
А действительно все ли имеют право на любовь?
Действительно ли каждый вершит свою судьбу и может быть счастлив?
Или все же есть миллиарды мусорных пакетов, которыми убирают собачье дерьмо?
Но это и то, только в Европе.
Неприятные мысли ощущения, но пробирающая до наслаждения музыка.
12 мая
Москва.
О, это сладкое время, когда жизнь начала понемногу возвращаться в обычный ход и ни на что не стало хватать времени, которое ещё три месяца назад сыпалось из ушей и карманов.
Но чтобы там с ним не случалось, позволять себе не читать, я не могу.
Стругацкие.
Пикник на обочине.
Возможно этими тупыми видео я учу себя нормально говорить, но пишу по-прежнему лучше :)
А какая у вас любимая их книга?
Как вообще к ним ?
Москва.
О, это сладкое время, когда жизнь начала понемногу возвращаться в обычный ход и ни на что не стало хватать времени, которое ещё три месяца назад сыпалось из ушей и карманов.
Но чтобы там с ним не случалось, позволять себе не читать, я не могу.
Стругацкие.
Пикник на обочине.
Возможно этими тупыми видео я учу себя нормально говорить, но пишу по-прежнему лучше :)
А какая у вас любимая их книга?
Как вообще к ним ?
И ещё о личном и из бессонных ночей.
Обещать обещала
себе.
Ни строчки больше не напишу.
Нутро своё не сдержала.
И посвятила эти жалкие буквы, своему ушедшему тихо, быстро и больно в марте, отцу.
Прости меня очень сильно, что траур на лице не держу.
Закрывая глаза.
Тебя вижу в самом ярком, летнем лесу.
Сразу во всех, где были одновременно.
Мы какие-то глупые, не носили много одежд, отдавали свою кровь каждому встречному комару.
Исследователи всего.
Смерть теперь стала осязаема и реальна.
Я узнала, что тоже умру.
Мы лазили по горам без страховки,
ныряли часами в Крыму.
Сплавлялись по рекам,
Пытались убить своим телом волну.
Мчались на велосипедах, машинах.
Ты так давно был несчастен, а я знала и не спрашивала почему.
Страшные в палатках ночёвки.
Твои бесконечные над всеми издёвки.
Мой гид в этом мире свободы, никогда не мог усидеть среди стен.
Нас всегда, после каждой прогулки ждала мама с вином, смеялась,
а сейчас она плачет, совсем одна в жалкой лачуге с коньяком.
Я знаю ты освободился, в каком-то уже новом лесу, как всегда без одежды.
Навстречу попутному ветру несёшься и пьёшь жадно ночную росу.
Прости меня пожалуйста что траур я не ношу.
Мы оставили маму на одноместном деревянном плоту.
У меня не получается, совсем не умею делить с ней беду.
Оставь ей какой-то знак прошу.
Что ее жизнь значима, ещё не пошла ко дну.
Она должна встать и пройти ещё хотя бы раз по большому железному кораблю.
Я вас как умею любила, люблю.
Хрупкую жизнь эту с таким упоением и обидой живу.
Обещать обещала
себе.
Ни строчки больше не напишу.
Нутро своё не сдержала.
И посвятила эти жалкие буквы, своему ушедшему тихо, быстро и больно в марте, отцу.
Прости меня очень сильно, что траур на лице не держу.
Закрывая глаза.
Тебя вижу в самом ярком, летнем лесу.
Сразу во всех, где были одновременно.
Мы какие-то глупые, не носили много одежд, отдавали свою кровь каждому встречному комару.
Исследователи всего.
Смерть теперь стала осязаема и реальна.
Я узнала, что тоже умру.
Мы лазили по горам без страховки,
ныряли часами в Крыму.
Сплавлялись по рекам,
Пытались убить своим телом волну.
Мчались на велосипедах, машинах.
Ты так давно был несчастен, а я знала и не спрашивала почему.
Страшные в палатках ночёвки.
Твои бесконечные над всеми издёвки.
Мой гид в этом мире свободы, никогда не мог усидеть среди стен.
Нас всегда, после каждой прогулки ждала мама с вином, смеялась,
а сейчас она плачет, совсем одна в жалкой лачуге с коньяком.
Я знаю ты освободился, в каком-то уже новом лесу, как всегда без одежды.
Навстречу попутному ветру несёшься и пьёшь жадно ночную росу.
Прости меня пожалуйста что траур я не ношу.
Мы оставили маму на одноместном деревянном плоту.
У меня не получается, совсем не умею делить с ней беду.
Оставь ей какой-то знак прошу.
Что ее жизнь значима, ещё не пошла ко дну.
Она должна встать и пройти ещё хотя бы раз по большому железному кораблю.
Я вас как умею любила, люблю.
Хрупкую жизнь эту с таким упоением и обидой живу.
18 мая
Прожила десять одиноких дней в отеле Москвы.
Наконец-то она была залита солнечным светом и святыми зайчиками, отбивающимися от церковных куполов.
Умиротворённость и усталость сопровождали мою походку.
Было очень жаль, наконец-то увидеть ту с которой начался этот дневник, снова.
Только не ощутить ничего и обесценить всю такую дорогую мне историю.
Лечу сейчас в Нью-Йорк.
Со мной Кандинский и Ван Гог.
Пересматриваю свою любовь к романтизму и ищу новые углы.
Прожила десять одиноких дней в отеле Москвы.
Наконец-то она была залита солнечным светом и святыми зайчиками, отбивающимися от церковных куполов.
Умиротворённость и усталость сопровождали мою походку.
Было очень жаль, наконец-то увидеть ту с которой начался этот дневник, снова.
Только не ощутить ничего и обесценить всю такую дорогую мне историю.
Лечу сейчас в Нью-Йорк.
Со мной Кандинский и Ван Гог.
Пересматриваю свою любовь к романтизму и ищу новые углы.
27 мая 2021 года.
Я все решила и наконец-то начала писать книгу!
Больше нет времени откладывать и бояться того, что если я это сделаю, то цель всей моей жизни будет достигнута, а в конце я ничего не почувствую или умру в какой-то нелепой случайности как только закончу.
Если через год или два вы о ней так ничего и не услышите, значит я снова облажалась.
«Я лечу в самолёте
Нью- Йорк - Лос- Анджелес и думаю о том, когда же я начну писать книгу о которой, кажется мечтаю с самого начала своей осознанной жизни и почему меня постоянно преследуют призраки?
Свой личный исторический момент считаю начатым.
Боюсь вы никогда не поверите в истинность истории этой жизни, но я хочу наконец-то дать заглянуть в мою голову абсолютно всем желающим, как дряная уставшая проститутка устраивающая свой последний марафон желаний, продаёт Билеты в уставшую вагину и делится всем своим никому не нужным отвратительно-красочным опытом.
Мой отец ушёл в свой вечный путь в начале этого года, он бы никогда не понял этой книги и этих слов, я бы нанесла огромную рану его сентиментальному сердцу.
Но теперь меня не сдерживает ничего.
Маме спасибо за понимание, будь сильной.
Те чудовища с какими я сосуществую помогают наслаждаться каждым моментом этой жизни, в то же время пугая так сильно, что приходится путать эти миры.
Это великая потребность рассказать о каждом из них, больше не вмещается и требует выйти на публику.
Но для начала этого шоу мне нужно родиться.»
Я все решила и наконец-то начала писать книгу!
Больше нет времени откладывать и бояться того, что если я это сделаю, то цель всей моей жизни будет достигнута, а в конце я ничего не почувствую или умру в какой-то нелепой случайности как только закончу.
Если через год или два вы о ней так ничего и не услышите, значит я снова облажалась.
«Я лечу в самолёте
Нью- Йорк - Лос- Анджелес и думаю о том, когда же я начну писать книгу о которой, кажется мечтаю с самого начала своей осознанной жизни и почему меня постоянно преследуют призраки?
Свой личный исторический момент считаю начатым.
Боюсь вы никогда не поверите в истинность истории этой жизни, но я хочу наконец-то дать заглянуть в мою голову абсолютно всем желающим, как дряная уставшая проститутка устраивающая свой последний марафон желаний, продаёт Билеты в уставшую вагину и делится всем своим никому не нужным отвратительно-красочным опытом.
Мой отец ушёл в свой вечный путь в начале этого года, он бы никогда не понял этой книги и этих слов, я бы нанесла огромную рану его сентиментальному сердцу.
Но теперь меня не сдерживает ничего.
Маме спасибо за понимание, будь сильной.
Те чудовища с какими я сосуществую помогают наслаждаться каждым моментом этой жизни, в то же время пугая так сильно, что приходится путать эти миры.
Это великая потребность рассказать о каждом из них, больше не вмещается и требует выйти на публику.
Но для начала этого шоу мне нужно родиться.»
Forwarded from Лев Толстой. Лайфстайл
Поехали в Павловск. Отвратительно. Девки, глупая музыка, девки, искусственный соловей, девки, жара, папиросный дым, девки, водка, сыр, неистовые крики, девки, девки, девки! Все стараются притвориться, что им весело и что девки им нравятся, но неудачно.
1856 год, 4 мая
27 лет
1856 год, 4 мая
27 лет
3 июня .
Грязный, переполненный бомжами и помешанными центр Лос-Анджелеса.
Крыша.
Напротив жуткий отель Сесил.
Я пью кофе и думаю о том, что дети, творчество, странствующая жизнь - единственные приближенные средства побеждающие смерть.
Мы все пытаемся выбирать по возможностям.
Города и страны стали мне семьей не меньше чем люди.
Украина - это моя молодая черноволосая бабушка.
Она любила меня больше всех, вместе с детством и родителями, вложила столько наивного счастья, что я до сих пор им пользуюсь.
Санкт-Петербург- какой-то высокий бледный брат, который внезапно постучался в дверь,
разложил передо мной все наркотики мира,
закрыл чёрными шторами окна и дал заглянуть в самые темные дали.
Но восторженно в самой припадочной лихорадке, декламировал со мной стихи на замёрзшей Неве.
Мне все время было холодно рядом с ним и безумно интересно.
Я смотрела как один за одним умирают молодые.
Стало страшно.
Москва - любовница.
То ненавижу ее, то мчусь туда в пьяном угаре.
Целую страстно, трачу, трачу, покидаю навсегда, но возвращаюсь.
Барселона - приёмная мать, взяла меня к себе насильно, спасала от брата.
Мне было скучно, все рвало назад, ругала каждое ее движение в мою сторону, а потом не заметила, как окутанная солнцем, ленью залечила там все свои раны и стала возвращаться с удовольствием в кровать из моря и подушку из пальм.
Париж - любовь всей моей жизни.
Америка - не знаю смогла бы я жить здесь, но дальше неё ехать будет уже некуда.
Возможно она даст мне все, но ещё с гордым, каким-то юношескими пылом я отстаиваю свою любовь к Европе.
Грязный, переполненный бомжами и помешанными центр Лос-Анджелеса.
Крыша.
Напротив жуткий отель Сесил.
Я пью кофе и думаю о том, что дети, творчество, странствующая жизнь - единственные приближенные средства побеждающие смерть.
Мы все пытаемся выбирать по возможностям.
Города и страны стали мне семьей не меньше чем люди.
Украина - это моя молодая черноволосая бабушка.
Она любила меня больше всех, вместе с детством и родителями, вложила столько наивного счастья, что я до сих пор им пользуюсь.
Санкт-Петербург- какой-то высокий бледный брат, который внезапно постучался в дверь,
разложил передо мной все наркотики мира,
закрыл чёрными шторами окна и дал заглянуть в самые темные дали.
Но восторженно в самой припадочной лихорадке, декламировал со мной стихи на замёрзшей Неве.
Мне все время было холодно рядом с ним и безумно интересно.
Я смотрела как один за одним умирают молодые.
Стало страшно.
Москва - любовница.
То ненавижу ее, то мчусь туда в пьяном угаре.
Целую страстно, трачу, трачу, покидаю навсегда, но возвращаюсь.
Барселона - приёмная мать, взяла меня к себе насильно, спасала от брата.
Мне было скучно, все рвало назад, ругала каждое ее движение в мою сторону, а потом не заметила, как окутанная солнцем, ленью залечила там все свои раны и стала возвращаться с удовольствием в кровать из моря и подушку из пальм.
Париж - любовь всей моей жизни.
Америка - не знаю смогла бы я жить здесь, но дальше неё ехать будет уже некуда.
Возможно она даст мне все, но ещё с гордым, каким-то юношескими пылом я отстаиваю свою любовь к Европе.
Как давно мне не писали красивые письма.
“Мы гуляли с тобой сегодня по обрыву. Я видела как ты болтала своими ногами в мартинсах в лаве и говорила - Попробуй! Это совсем не страшно! А я была босая и боялась испортить прогулку своими криками.
Потом мы вернулись место, похожее на мой дом, в который только что мы переехали.
Вышло солнце с запада, а не с востока, и ты спросила, часто ли тут такое?
Я ответила, что с тех пор как ты уехала, тут нет закатов и я тебя прошу вернуться.”
“Мы гуляли с тобой сегодня по обрыву. Я видела как ты болтала своими ногами в мартинсах в лаве и говорила - Попробуй! Это совсем не страшно! А я была босая и боялась испортить прогулку своими криками.
Потом мы вернулись место, похожее на мой дом, в который только что мы переехали.
Вышло солнце с запада, а не с востока, и ты спросила, часто ли тут такое?
Я ответила, что с тех пор как ты уехала, тут нет закатов и я тебя прошу вернуться.”
Одно утро в Сан Франциско.
Столько благоухающих палаточных городков с бомжами, как в Америке за всю мою странствующую карьеру я не встречала нигде.
Это отдельный пласт населения получающий свою зарплату за паразитизм и тотальную свободу, которая переходит грань человеческого, грязно вступая в животный мир.
На пути к озеру Тахо (считается самым красивым водоемом в Калифорнии), нужно было заехать в магазин.
Десять утра, на заднем сидении со мной молодая красивая псина, я пью кофе из Старбакса, открываю окно, но запахи города не особо отличаются от собачьего дыхания.
На светофорах меня всегда просят закрывать окна, так как бездомные могут достаточно резко нарушить дистанцию.
В углу двух зданий справляет свою большую нужду молодой парень, после снимает свою кофту, все там ею подтирает и как ни в чем не бывало облачается в неё обратно.
Вот на переходе куда-то бежит Гендальф, с белоснежной шевелюрой, голым торсом и безумными глазами.
Мы останавливаемся на подземной парковке супермаркета, я остаюсь в машине, что возможно спасает ее.
Я конечно не самый внимательный человек при чем настолько, что соседнюю машину рядом со мной вскрывает грабитель, я читаю на телефоне «Осень патриарха» Маркеса, кстати это просто безумие какое-то какая это сочная, неприятная, тяжелая и потрясающая книга о диктаторской ноше, страхе, одиночестве, безумии и жестокости.
Так вот перед тем как вскрыть машину рядом, он заглянул и в нашу, но я была так увлечена, что наверное если бы он сел за руль и поехал, не подняла бы головы 😂
Они делают это быстро и тихо с помощью мячика для гольфа и молоточка.
А вообще здесь жить конечно интересно, совершено другая планета.
Приключениями все вокруг переполнено.
И пару цитат из осени патриарха:
«Приказываю в течение сорока восьми часов найти Деметрио Алдоуса живым и доставить ко мне, если же он будет найден мертвым, то ко мне он должен быть доставлен живым, а если он вообще не будет найден, вы все равно обязаны доставить его ко мне»
«Мы не знали никакой другой истории своей родины, кроме той, которая была историей его самого, мы не знали иного отечества, кроме того, которое он сотворил по образу своему и подобию, меняя его пространственные измерения и заставляя само время течь сообразно его абсолютной воле.»
Столько благоухающих палаточных городков с бомжами, как в Америке за всю мою странствующую карьеру я не встречала нигде.
Это отдельный пласт населения получающий свою зарплату за паразитизм и тотальную свободу, которая переходит грань человеческого, грязно вступая в животный мир.
На пути к озеру Тахо (считается самым красивым водоемом в Калифорнии), нужно было заехать в магазин.
Десять утра, на заднем сидении со мной молодая красивая псина, я пью кофе из Старбакса, открываю окно, но запахи города не особо отличаются от собачьего дыхания.
На светофорах меня всегда просят закрывать окна, так как бездомные могут достаточно резко нарушить дистанцию.
В углу двух зданий справляет свою большую нужду молодой парень, после снимает свою кофту, все там ею подтирает и как ни в чем не бывало облачается в неё обратно.
Вот на переходе куда-то бежит Гендальф, с белоснежной шевелюрой, голым торсом и безумными глазами.
Мы останавливаемся на подземной парковке супермаркета, я остаюсь в машине, что возможно спасает ее.
Я конечно не самый внимательный человек при чем настолько, что соседнюю машину рядом со мной вскрывает грабитель, я читаю на телефоне «Осень патриарха» Маркеса, кстати это просто безумие какое-то какая это сочная, неприятная, тяжелая и потрясающая книга о диктаторской ноше, страхе, одиночестве, безумии и жестокости.
Так вот перед тем как вскрыть машину рядом, он заглянул и в нашу, но я была так увлечена, что наверное если бы он сел за руль и поехал, не подняла бы головы 😂
Они делают это быстро и тихо с помощью мячика для гольфа и молоточка.
А вообще здесь жить конечно интересно, совершено другая планета.
Приключениями все вокруг переполнено.
И пару цитат из осени патриарха:
«Приказываю в течение сорока восьми часов найти Деметрио Алдоуса живым и доставить ко мне, если же он будет найден мертвым, то ко мне он должен быть доставлен живым, а если он вообще не будет найден, вы все равно обязаны доставить его ко мне»
«Мы не знали никакой другой истории своей родины, кроме той, которая была историей его самого, мы не знали иного отечества, кроме того, которое он сотворил по образу своему и подобию, меняя его пространственные измерения и заставляя само время течь сообразно его абсолютной воле.»
Вита и Вирджиния.
Самое богемное кино которое я видела за последние годы.
Ветхая и в то же время очень осовремененная картинка творческого приятного разврата, порыва, шарма, наполненная любовью к мысли и тексту.
И сама Вирджиния Вульф получилась очень живая, умирающая телом, но безумно тяжелая и чёткая, как звук множества молотков.
Такой образ мне нравится намного больше, чем персонаж Николь Кидман в фильме «Часы».
Но там было совсем про другое.
А в Рите я так убийственно четко видела себя, что не могла на неё даже смотреть.
Осторожно! Очень много гиперболизированных эстетических и бесполезных диалогов.
Самое богемное кино которое я видела за последние годы.
Ветхая и в то же время очень осовремененная картинка творческого приятного разврата, порыва, шарма, наполненная любовью к мысли и тексту.
И сама Вирджиния Вульф получилась очень живая, умирающая телом, но безумно тяжелая и чёткая, как звук множества молотков.
Такой образ мне нравится намного больше, чем персонаж Николь Кидман в фильме «Часы».
Но там было совсем про другое.
А в Рите я так убийственно четко видела себя, что не могла на неё даже смотреть.
Осторожно! Очень много гиперболизированных эстетических и бесполезных диалогов.