14 декабря
Пятница которая закончилась в понедельник.
Я устала говорить и танцевать к 9 утра упала на розовый детский диван в объятия к другой девушке, где-то до двух часов дня.
В ногах сидел молодой человек с длинными волосами и делал нам по очереди массаж ног.
Он оказался потомственным князем какого-то знатного петербургского рода, за это ему даже платят.
Выбрал бегство, бесконечную учёбу и трогательное внимание к незнакомкам.
(Сегодня мы ходили с ним в оперу и оказалось, что его пра пра был знаменитым архитектором, тайным советником и родным братом Карла Брюллова.)
Массаж был равносилен первым лучам солнца поднимающимся за окном, объятия самым крепким снам , музыка внизу не останавливалась ни на минуту двое суток, на диджеев сыпался снег со всех сторон.
Люди за воротами этой жизни, как всегда обвинили бы нас, но в этом доме происходила всего лишь любовь.
Все искали ее в разном хотя все мы одинаковые.
Никаких правил не существовало все растворялось в единое ничто, никуда, просто в музыку и взгляды в окно.
Где лес, где святая гора, где жизнь на несколько дней протечет мимо.
Нас выкинули в иное существование.
Я спустилась вниз в поисках еды, воды для нового дня, но все запасы были опустошены.
Мы были на пике горы, доставка оказалась невозможна.
Не прошло и двух минут, как рыжая ведьма или ангел, похожая на тонкое, высокое дерево с белоснежной корой и осенними горящими листьями в кроне, достала свою сумку и нашла в ней новый день.
Мы завтракали водорослями с маслом и хлебом,
круассанами и розовым вином.
Так долго собирались в лес, одевали друг друга, искали чистые носки, кофты, снова вино, писали письма себе же, пока солнце снова не село, беседы не закончились, снова начались танцы, я уехала домой, меня дико тошнило из-за спуска горной дороги и вина вместо крови, но мне наконец-то стало в этом городе хорошо.
К несчастью моих крепких, румяных родителей смысл моей жизни искать эти воронки , налетать на них, топиться и плыть дальше.
Ни одна гавань мне не мила, ни одна пристань не ждёт.
Тошнотворная поэтическая дымка.
«Тошнота, страх, существование… Пусть лучше все это останется при мне.
Я думала, что можно излучать ненависть или смерть. Как я ошибалась! Ну да, я ведь и впрямь верила, что существует «Ненависть», которая нисходит на людей и возвышает их над собой. А на самом деле это я сама – я ненавижу, я люблю. Но ведь каждое я – это всегда одно и то же, некое месиво, и оно тянется, тянется… и все так похожи, что просто диву даешься, зачем это люди придумали имена и какие-то различия.”
Сартр.
Тошнота.
Пятница которая закончилась в понедельник.
Я устала говорить и танцевать к 9 утра упала на розовый детский диван в объятия к другой девушке, где-то до двух часов дня.
В ногах сидел молодой человек с длинными волосами и делал нам по очереди массаж ног.
Он оказался потомственным князем какого-то знатного петербургского рода, за это ему даже платят.
Выбрал бегство, бесконечную учёбу и трогательное внимание к незнакомкам.
(Сегодня мы ходили с ним в оперу и оказалось, что его пра пра был знаменитым архитектором, тайным советником и родным братом Карла Брюллова.)
Массаж был равносилен первым лучам солнца поднимающимся за окном, объятия самым крепким снам , музыка внизу не останавливалась ни на минуту двое суток, на диджеев сыпался снег со всех сторон.
Люди за воротами этой жизни, как всегда обвинили бы нас, но в этом доме происходила всего лишь любовь.
Все искали ее в разном хотя все мы одинаковые.
Никаких правил не существовало все растворялось в единое ничто, никуда, просто в музыку и взгляды в окно.
Где лес, где святая гора, где жизнь на несколько дней протечет мимо.
Нас выкинули в иное существование.
Я спустилась вниз в поисках еды, воды для нового дня, но все запасы были опустошены.
Мы были на пике горы, доставка оказалась невозможна.
Не прошло и двух минут, как рыжая ведьма или ангел, похожая на тонкое, высокое дерево с белоснежной корой и осенними горящими листьями в кроне, достала свою сумку и нашла в ней новый день.
Мы завтракали водорослями с маслом и хлебом,
круассанами и розовым вином.
Так долго собирались в лес, одевали друг друга, искали чистые носки, кофты, снова вино, писали письма себе же, пока солнце снова не село, беседы не закончились, снова начались танцы, я уехала домой, меня дико тошнило из-за спуска горной дороги и вина вместо крови, но мне наконец-то стало в этом городе хорошо.
К несчастью моих крепких, румяных родителей смысл моей жизни искать эти воронки , налетать на них, топиться и плыть дальше.
Ни одна гавань мне не мила, ни одна пристань не ждёт.
Тошнотворная поэтическая дымка.
«Тошнота, страх, существование… Пусть лучше все это останется при мне.
Я думала, что можно излучать ненависть или смерть. Как я ошибалась! Ну да, я ведь и впрямь верила, что существует «Ненависть», которая нисходит на людей и возвышает их над собой. А на самом деле это я сама – я ненавижу, я люблю. Но ведь каждое я – это всегда одно и то же, некое месиво, и оно тянется, тянется… и все так похожи, что просто диву даешься, зачем это люди придумали имена и какие-то различия.”
Сартр.
Тошнота.
18 Декабря.
Утром за чашкой кофе я мысленно сняла четыре разных номера и встретилась там с теми, кто сейчас далеко.
С первой мы бы как обычно не досмотрели сериал, а потом меня убивала отдышка.
Вторая бы просто никогда туда не пришла.
С третьей мы бы читали вместе книгу, пили розовое вино, менялись одеждой и румяные спали в обнимку.
Четвёртая бы спорила со мной по любому поводу, раздражала, но утром мы бы продлили номер и продолжили бесполезный спор.
Вечером за чашкой чая я сняла себе номер на одного.
Утром за чашкой кофе я мысленно сняла четыре разных номера и встретилась там с теми, кто сейчас далеко.
С первой мы бы как обычно не досмотрели сериал, а потом меня убивала отдышка.
Вторая бы просто никогда туда не пришла.
С третьей мы бы читали вместе книгу, пили розовое вино, менялись одеждой и румяные спали в обнимку.
Четвёртая бы спорила со мной по любому поводу, раздражала, но утром мы бы продлили номер и продолжили бесполезный спор.
Вечером за чашкой чая я сняла себе номер на одного.
22 декабря.
⁃ Знаешь чего я так долго не видела здесь ?
Лужи. Ни одной лужи.
Редкость дождей и плавность дорог не оставляют им шансов.
А подсмотреть в ней радугу от бензина было бы сродни единорогу.
⁃ Л У Ж А. Кажется это какая-то аббревиатура. Л - любовь У - убивает Ж - желание А - афишировать.
⁃
Л - луна У - умрет Ж - желая А - адски.
⁃ Луна, луна образы там всякие, символизм твой никак не выветривается, откуда столько упрямства любить это? Ты ведь не умеешь так долго и так праведно.
⁃ Возможно это такая неизбежная остановка. Как бы далеко я не забралась в этом мире, остановка у дома где я провела детство и юность будет неизменна. Сначала это физическая остановка, где ты ждёшь автобусы и маршрутки, которые везут тебя в твою первую и последнюю жизнь .
У тебя даже нет шанса на репетицию.
В тесноте и уродстве эти маршрутки возили тебя к первым провалам, страхам, свиданиям, разочарованиям.
Оттуда же, ты когда-то сел в такси и уехал на свой первый вокзал.
Так вот это твоя первая физическая остановка, а первая моя метафизическая была символизмом. Оттуда такое упрямство в этой привязанности.
⁃ Знаешь чего я так долго не видела здесь ?
Лужи. Ни одной лужи.
Редкость дождей и плавность дорог не оставляют им шансов.
А подсмотреть в ней радугу от бензина было бы сродни единорогу.
⁃ Л У Ж А. Кажется это какая-то аббревиатура. Л - любовь У - убивает Ж - желание А - афишировать.
⁃
Л - луна У - умрет Ж - желая А - адски.
⁃ Луна, луна образы там всякие, символизм твой никак не выветривается, откуда столько упрямства любить это? Ты ведь не умеешь так долго и так праведно.
⁃ Возможно это такая неизбежная остановка. Как бы далеко я не забралась в этом мире, остановка у дома где я провела детство и юность будет неизменна. Сначала это физическая остановка, где ты ждёшь автобусы и маршрутки, которые везут тебя в твою первую и последнюю жизнь .
У тебя даже нет шанса на репетицию.
В тесноте и уродстве эти маршрутки возили тебя к первым провалам, страхам, свиданиям, разочарованиям.
Оттуда же, ты когда-то сел в такси и уехал на свой первый вокзал.
Так вот это твоя первая физическая остановка, а первая моя метафизическая была символизмом. Оттуда такое упрямство в этой привязанности.
27 декабря.
Мне снился сон о том, как люди начали поглощать энергию и знания друг друга через убийства.
Они становились сильнее, умнее и благороднее с каждым убитым.
Я была тощим мальчиком 15-ти лет за которым по всему городу охотились родители.
Их глаза были вероломные, рты жадные, руки длинные.
Все взрослые им улыбались и сдавали меня, за долю в обладании моей молодой энергией и кровью.
Весь сон у меня билось сердце и не хватало сил, в конце всего, когда бежать было некуда я взобралась на скалу и стояла там в теле молодого мальчика ,точно так же как на картине Фридриха «Странник над морем тумана».
И тут появились они.
Это уже не были родители.
Просто женщина и мужчина, которые кидали меня с камня на камень, впивались в меня жадными руками, а туман медленно входил в мое тело.
Я проснулась, все тем же растерзанным на части человеком, так как в реальности я снова нахожусь между женщиной и мужчиной сама шедшая в эту ловушку и единственный выход снова прыгать со скалы, чтобы через год оказаться там же, но только с другими.
Никогда не успеваешь понять как и каким образом ты снова оказался здесь.
Шествия по кругам.
Вергилий без Данте.
Данте так и не коснувшийся своей Беатриче.
Мне снился сон о том, как люди начали поглощать энергию и знания друг друга через убийства.
Они становились сильнее, умнее и благороднее с каждым убитым.
Я была тощим мальчиком 15-ти лет за которым по всему городу охотились родители.
Их глаза были вероломные, рты жадные, руки длинные.
Все взрослые им улыбались и сдавали меня, за долю в обладании моей молодой энергией и кровью.
Весь сон у меня билось сердце и не хватало сил, в конце всего, когда бежать было некуда я взобралась на скалу и стояла там в теле молодого мальчика ,точно так же как на картине Фридриха «Странник над морем тумана».
И тут появились они.
Это уже не были родители.
Просто женщина и мужчина, которые кидали меня с камня на камень, впивались в меня жадными руками, а туман медленно входил в мое тело.
Я проснулась, все тем же растерзанным на части человеком, так как в реальности я снова нахожусь между женщиной и мужчиной сама шедшая в эту ловушку и единственный выход снова прыгать со скалы, чтобы через год оказаться там же, но только с другими.
Никогда не успеваешь понять как и каким образом ты снова оказался здесь.
Шествия по кругам.
Вергилий без Данте.
Данте так и не коснувшийся своей Беатриче.
11 января.
Это уже совсем другой мир.
Перевёрнутый и больше совсем не безумный.
Совершенно не к месту быть ловким, хитрым, немного злым, грубым, наплевательски свободным подлецом, эгоистом.
Чувствуете, древностью и варварством повеяло?
Время униженных и оскорбленных.
Сочувствия. Меры. Понимания.
Отсутсвие.
Обязательств, семейной иерархии, больше не надо рожать, любить, жить, не жить, работать, не работать, говорить, лечиться, быть мужчиной или женщиной, можно даже стать драконом, поменять себе имя, есть листья, защищать свиней от человеческого свинства , садиться на огурцы и о каждой глупости вести блог, находить единомышленников и быть Богом.
Ницше убил Бога, чтобы каждый из нас стал им.
Но смертные божества запутались и яростно защищая корову продолжают сосать энергию и кровь земли.
Спасая женщин от насилия порождается новое.
Пока из черепах вытаскивали пластиковые трубочки они задушились медицинскими масками.
Почему-то кажется, что все наши действия на планете абсолютно бессмысленны, хорошие они плохие, этих терминов вообще нигде во вселенной никогда не существовало.
Именно поэтому мы все должны стать киборгами.
Не будем срать не от чего будет спасать.
Печально оборачиваюсь назад, потому что ностальгия всегда работает равносильно любви.
И мечтаю заработать в своей жизни не на квартиру , а на напечатанные на 3д принтере органы в скором будущем, пройти аттестацию и успешно доказать, что могу приобрести их и пожить на благо матрицы до 200 лет, чтобы увидеть людей уже без органов потребления.
(о развивающихся странах и людях)
Это уже совсем другой мир.
Перевёрнутый и больше совсем не безумный.
Совершенно не к месту быть ловким, хитрым, немного злым, грубым, наплевательски свободным подлецом, эгоистом.
Чувствуете, древностью и варварством повеяло?
Время униженных и оскорбленных.
Сочувствия. Меры. Понимания.
Отсутсвие.
Обязательств, семейной иерархии, больше не надо рожать, любить, жить, не жить, работать, не работать, говорить, лечиться, быть мужчиной или женщиной, можно даже стать драконом, поменять себе имя, есть листья, защищать свиней от человеческого свинства , садиться на огурцы и о каждой глупости вести блог, находить единомышленников и быть Богом.
Ницше убил Бога, чтобы каждый из нас стал им.
Но смертные божества запутались и яростно защищая корову продолжают сосать энергию и кровь земли.
Спасая женщин от насилия порождается новое.
Пока из черепах вытаскивали пластиковые трубочки они задушились медицинскими масками.
Почему-то кажется, что все наши действия на планете абсолютно бессмысленны, хорошие они плохие, этих терминов вообще нигде во вселенной никогда не существовало.
Именно поэтому мы все должны стать киборгами.
Не будем срать не от чего будет спасать.
Печально оборачиваюсь назад, потому что ностальгия всегда работает равносильно любви.
И мечтаю заработать в своей жизни не на квартиру , а на напечатанные на 3д принтере органы в скором будущем, пройти аттестацию и успешно доказать, что могу приобрести их и пожить на благо матрицы до 200 лет, чтобы увидеть людей уже без органов потребления.
(о развивающихся странах и людях)
19 января.
Когда я слышу слово библиотека, то сразу вижу перед глазами две запретных секции.
Первая, которую придумала Джоан Роулинг и вторая в Эрмитаже.
Мой единственный поход в уродливую районную библиотеку увенчался провалом сразу.
В какие-то там далёкие школьные годы мне не дали там Зюскинда - «Парфюмер».
Сказали литература разлагающая.
Невозможно себе представить, что просто негде было взять книгу.
Такое вопиющее отсутсвие информации и возможностей.
Вот вообще.
Спустя лет пять только прочитаю ее.
Впечатление у меня было одно - рождение боли.
Боль воняет по разному у нее всегда есть запах. Такой смрад разных красок.
Иногда это очень приятный манящий пронизывающий сладостно тело дым.
Вот у Жанны однажды родилась боль из букета подростковых комплексов, она пахла увядающей сиренью, ее комбинезон был фиолетового цвета, нервный смех спасал от травли одноклассников.
А потом она стояла на крыше пятиэтажки.
И боль разбилась об асфальт.
Боль Виктора Александровича излучала аромат кислого кофе и домашней нелюбви.
Вот он на каждый урок приносит нам своё печальное дыхание заурядности.
Пугала меня с детства такая скучная боль, ведь даже никакой жизни в этом нет.
Ну Марина конечно страдала от очень яркой боли бьющей фонтаном, она была такая разноцветная я засматривалась, как на фонтаны с подсветкой и музыкой.
Все у нее было.
Она Актриса, она драма, у нее там романы, красота, цветы, декорации, она громкий смех, красивые ноги, скользящая речь, но горькие поцелуи, такие будто больную целуешь, дыхание отравлено.
Боль былого насилия, которая прячется за радугой и никогда не увидеть со стороны, только если поцеловать.
Я ещё остро чувствую боль нищих, таким ужасом впивается в трещины моих слабостей.
Кажется из-за этого не умею деньги зарабатывать и оставлять себе надолго, всегда неудобно перед теми кто не ест, кто выживает.
Эта боль пахнет петрушкой и кожурой от картофеля.
Боль болезней болезненная слишком.
Боль любви похожа на красное терпкое вино.
Очень красиво, всегда вне времени, разные обертки под настроение, пьянит быстро, если вовремя не остановиться вызывает рвоту, а потом ещё изжога долго мучает.
Проходит время и ты снова собираешь пир из остатков каких-то там чувств, с возрастом званные ужины устраивать уже конечно совсем лень, но вот ты снова сервируешь на двоих.
Когда я слышу слово библиотека, то сразу вижу перед глазами две запретных секции.
Первая, которую придумала Джоан Роулинг и вторая в Эрмитаже.
Мой единственный поход в уродливую районную библиотеку увенчался провалом сразу.
В какие-то там далёкие школьные годы мне не дали там Зюскинда - «Парфюмер».
Сказали литература разлагающая.
Невозможно себе представить, что просто негде было взять книгу.
Такое вопиющее отсутсвие информации и возможностей.
Вот вообще.
Спустя лет пять только прочитаю ее.
Впечатление у меня было одно - рождение боли.
Боль воняет по разному у нее всегда есть запах. Такой смрад разных красок.
Иногда это очень приятный манящий пронизывающий сладостно тело дым.
Вот у Жанны однажды родилась боль из букета подростковых комплексов, она пахла увядающей сиренью, ее комбинезон был фиолетового цвета, нервный смех спасал от травли одноклассников.
А потом она стояла на крыше пятиэтажки.
И боль разбилась об асфальт.
Боль Виктора Александровича излучала аромат кислого кофе и домашней нелюбви.
Вот он на каждый урок приносит нам своё печальное дыхание заурядности.
Пугала меня с детства такая скучная боль, ведь даже никакой жизни в этом нет.
Ну Марина конечно страдала от очень яркой боли бьющей фонтаном, она была такая разноцветная я засматривалась, как на фонтаны с подсветкой и музыкой.
Все у нее было.
Она Актриса, она драма, у нее там романы, красота, цветы, декорации, она громкий смех, красивые ноги, скользящая речь, но горькие поцелуи, такие будто больную целуешь, дыхание отравлено.
Боль былого насилия, которая прячется за радугой и никогда не увидеть со стороны, только если поцеловать.
Я ещё остро чувствую боль нищих, таким ужасом впивается в трещины моих слабостей.
Кажется из-за этого не умею деньги зарабатывать и оставлять себе надолго, всегда неудобно перед теми кто не ест, кто выживает.
Эта боль пахнет петрушкой и кожурой от картофеля.
Боль болезней болезненная слишком.
Боль любви похожа на красное терпкое вино.
Очень красиво, всегда вне времени, разные обертки под настроение, пьянит быстро, если вовремя не остановиться вызывает рвоту, а потом ещё изжога долго мучает.
Проходит время и ты снова собираешь пир из остатков каких-то там чувств, с возрастом званные ужины устраивать уже конечно совсем лень, но вот ты снова сервируешь на двоих.
1 февраля
Предыдущий год научил нас умению ждать.
Мне было очень сложно, люблю нестись всегда бездумно, куда глаза глядят, влюбляясь и разочаровываясь в мире на бегу.
В одной руке чашка кофе в другой вино.
Когда наконец смирилась и приняла этот временный вялотекущий ручей жизни, пришлось рассмотреть, что есть по сторонам.
Стала разбавлять воду вином.
Первая поездка в двадцать первом получилась с запахом свежих дорогих простыней и давно забытых дешёвых попперсов расслабляющих мышцы сфинктера и влагалища, где-то минут на десять.
Я объясню.
Мы приехали в когда-то шикарный в начале двухтысячных отель,
в небольшом курортном городке на юге Испании.
Это какая-то машина времени, а не номера.
Мне везде казались блондинки в мини юбках, розовые диадемы, мужчины в белоснежном ужасном типо лоске для богатых, официанты носили бургеры под огромными железными круглыми подносами в чёрных жилетках на белую рубашку,
на столе у нас стоял проигрыватель с сд входом !, колонки были бесполезны, так как в них не было Bluetooth, а только провод, который можно всунуть в задний проход Пэрис Хилтон, чтобы она неталантливо запела, а после отрыгнула блёстками.
Я приехала работать по вызову, такой себе тату-эскорт в номере отеля.
Чего не сделаешь ради интересного проекта , безумной тоске по поездкам, работе, хорошему гонорару и нормальной жизни.
Взяла с собой дружка, чтобы говорил на испанском, заказывал всякое , на всех орал и находил ненаходимое, даже в забытом карантинными мерами изолированном курорте.
Чтобы мне вообще не нужно было открывать рот по всем этим бытовым делам и думать ни о чем кроме проекта и досуга.
Все было идеально, тандем сработал, но вот только с развлечениями было никак не разобраться.
Порт с дорогими яхтами тоскливо отражал ленивые солнечные лучи, прилавки с ролексами докатились до просто пустых открытых коробок, абсолютно везде нас встречали закрытые двери, ленивые коты и пустующие отели, один за одним раскинувшиеся на побережье и льющие молчаливые слезы по звукам чемоданов, подъезжающих машин ,звону бокалов.
Нигде больше не шумели тарелки, не открывались бутылки в таком количестве чтобы создать из этого особую музыку жизни, которую мы так любим .
Джакузи пустовали без развалившихся в них старых женщин и толстяков, кровати в люкс-номерах жевали сопли по гибким телам эскортниц , кусты и растения стояли здоровые не обоссанные пьянством, не сломанные детьми.
Что сказать, эта пандемия убила не только стариков, но и все веселье в этом мире.
Вот такая война двадцать первого века.
Война с мобильностью, активностью, амбициозностью молодых стремящихся к вкусу жизни, путешествиям и сметающих все на своём пути людей.
На второй день работы нужно было срочно и сильно отдохнуть.
Ресторан работающий при отеле до 22-х казался нам главным логовом тоски, тишины и еды, которая стремится на пять звёзд, но не дотягивает и до трёх с плюсом.
Тщетно я пыталась найти себе какую-то женщину для визуального вдохновения среди постояльцев.
Только на завтраках я приметила взрослую ухоженную немку лет пятидесяти, которая на третий день даже поздоровалась со мной и мне было этого более чем достаточно.
Есть у меня некий дар, если я выделяю женщину в своих мыслях и взглядах она потом непременно обратит на меня внимание.
Так устала объяснять это людям вокруг, своим друзьям и проходящим знакомым.
Мне удавалось понравиться разным женщинам.
Она могла быть старой, молодой, замужем, разведена, в отношениях с самым клевым парнем, богатой, бедной, умной, глупой , всем кому нравятся только мужчины, только собаки, только дети, да какой угодно!
Нет для этого слова, нет для этого ориентации, есть просто особая энергия между людьми.
И кажется , что я могу эту энергию взять и воспользоваться ей так, что та у которой и в мыслях такого не было, однажды будет близка со мной, пусть на это уходят порой и годы.
Одна из самых приятных вещей в моей жизни.
Предыдущий год научил нас умению ждать.
Мне было очень сложно, люблю нестись всегда бездумно, куда глаза глядят, влюбляясь и разочаровываясь в мире на бегу.
В одной руке чашка кофе в другой вино.
Когда наконец смирилась и приняла этот временный вялотекущий ручей жизни, пришлось рассмотреть, что есть по сторонам.
Стала разбавлять воду вином.
Первая поездка в двадцать первом получилась с запахом свежих дорогих простыней и давно забытых дешёвых попперсов расслабляющих мышцы сфинктера и влагалища, где-то минут на десять.
Я объясню.
Мы приехали в когда-то шикарный в начале двухтысячных отель,
в небольшом курортном городке на юге Испании.
Это какая-то машина времени, а не номера.
Мне везде казались блондинки в мини юбках, розовые диадемы, мужчины в белоснежном ужасном типо лоске для богатых, официанты носили бургеры под огромными железными круглыми подносами в чёрных жилетках на белую рубашку,
на столе у нас стоял проигрыватель с сд входом !, колонки были бесполезны, так как в них не было Bluetooth, а только провод, который можно всунуть в задний проход Пэрис Хилтон, чтобы она неталантливо запела, а после отрыгнула блёстками.
Я приехала работать по вызову, такой себе тату-эскорт в номере отеля.
Чего не сделаешь ради интересного проекта , безумной тоске по поездкам, работе, хорошему гонорару и нормальной жизни.
Взяла с собой дружка, чтобы говорил на испанском, заказывал всякое , на всех орал и находил ненаходимое, даже в забытом карантинными мерами изолированном курорте.
Чтобы мне вообще не нужно было открывать рот по всем этим бытовым делам и думать ни о чем кроме проекта и досуга.
Все было идеально, тандем сработал, но вот только с развлечениями было никак не разобраться.
Порт с дорогими яхтами тоскливо отражал ленивые солнечные лучи, прилавки с ролексами докатились до просто пустых открытых коробок, абсолютно везде нас встречали закрытые двери, ленивые коты и пустующие отели, один за одним раскинувшиеся на побережье и льющие молчаливые слезы по звукам чемоданов, подъезжающих машин ,звону бокалов.
Нигде больше не шумели тарелки, не открывались бутылки в таком количестве чтобы создать из этого особую музыку жизни, которую мы так любим .
Джакузи пустовали без развалившихся в них старых женщин и толстяков, кровати в люкс-номерах жевали сопли по гибким телам эскортниц , кусты и растения стояли здоровые не обоссанные пьянством, не сломанные детьми.
Что сказать, эта пандемия убила не только стариков, но и все веселье в этом мире.
Вот такая война двадцать первого века.
Война с мобильностью, активностью, амбициозностью молодых стремящихся к вкусу жизни, путешествиям и сметающих все на своём пути людей.
На второй день работы нужно было срочно и сильно отдохнуть.
Ресторан работающий при отеле до 22-х казался нам главным логовом тоски, тишины и еды, которая стремится на пять звёзд, но не дотягивает и до трёх с плюсом.
Тщетно я пыталась найти себе какую-то женщину для визуального вдохновения среди постояльцев.
Только на завтраках я приметила взрослую ухоженную немку лет пятидесяти, которая на третий день даже поздоровалась со мной и мне было этого более чем достаточно.
Есть у меня некий дар, если я выделяю женщину в своих мыслях и взглядах она потом непременно обратит на меня внимание.
Так устала объяснять это людям вокруг, своим друзьям и проходящим знакомым.
Мне удавалось понравиться разным женщинам.
Она могла быть старой, молодой, замужем, разведена, в отношениях с самым клевым парнем, богатой, бедной, умной, глупой , всем кому нравятся только мужчины, только собаки, только дети, да какой угодно!
Нет для этого слова, нет для этого ориентации, есть просто особая энергия между людьми.
И кажется , что я могу эту энергию взять и воспользоваться ей так, что та у которой и в мыслях такого не было, однажды будет близка со мной, пусть на это уходят порой и годы.
Одна из самых приятных вещей в моей жизни.
Это не ода своим скрытым талантам, всего лишь раздражение, почему люди не могут понять, что не должно быть все так прозрачно и складываться между людьми только в постели либо в каких-то серьёзных отношениях ведущих к семьям и ярлыкам, есть столько вариаций любви, влечений, а так же людей, которые живут и чувствуют себя счастливыми только в таком формате, но заведомо идущие в логово одиночества с самыми яркими вспышками воспоминаний и запахов такой особой мимолетной красоты.
Вторая часть будет уже про поиски вредного досуга, молодых эскортников и моего друга сексоголика.
Вторая часть будет уже про поиски вредного досуга, молодых эскортников и моего друга сексоголика.
8 февраля.
Погружение в материал с латинскими эскортниками, поперсами и кровью из носа уже не случится, так как мой друг узнал о существовании этого дневника.
Но ничего, в большую книгу он все равно когда-то попадёт, а там я ничьи чувства щадить не собираюсь 😈
Запишу сюда лучше заметку о поцелуе.
Единственный огромный плюс лично для меня, что вирус убил это тупорылое желание у людей касаться друг друга щеками и имитировать звук причмокивания при встрече.
Надеюсь такие поцелуи никогда уже не вернутся.
У женщин с маленькими губами поцелуи очень мокрые, с большими
мягкие медленные и сухие, мужчины колются или насилуют рот языком.
Бабушка прикладывает губы полностью, мама целует в голову, папа будто прощается навсегда, зацеловывает и плачет.
Я думала об этом, когда стояла у знаменитого камня «поцелуй смерти» и пыталась представить свой последний в жизни поцелуй .
От кого он будет и какой?
Почему люди придумали жирных стариков, которые носят подарки, а вот какую-то прекрасную, безжалостную, но нежную женщину, которая дарит поцелуи перед смертью, нет ?
Вместо попа у ложа или скорбящих родственников лучше бы приходила она, почему-то представляю ее исключительно в образе Ренаты Литвиновой, да и фильм у неё про такую женщину был!
Время смотреть «Северный ветер».
Погружение в материал с латинскими эскортниками, поперсами и кровью из носа уже не случится, так как мой друг узнал о существовании этого дневника.
Но ничего, в большую книгу он все равно когда-то попадёт, а там я ничьи чувства щадить не собираюсь 😈
Запишу сюда лучше заметку о поцелуе.
Единственный огромный плюс лично для меня, что вирус убил это тупорылое желание у людей касаться друг друга щеками и имитировать звук причмокивания при встрече.
Надеюсь такие поцелуи никогда уже не вернутся.
У женщин с маленькими губами поцелуи очень мокрые, с большими
мягкие медленные и сухие, мужчины колются или насилуют рот языком.
Бабушка прикладывает губы полностью, мама целует в голову, папа будто прощается навсегда, зацеловывает и плачет.
Я думала об этом, когда стояла у знаменитого камня «поцелуй смерти» и пыталась представить свой последний в жизни поцелуй .
От кого он будет и какой?
Почему люди придумали жирных стариков, которые носят подарки, а вот какую-то прекрасную, безжалостную, но нежную женщину, которая дарит поцелуи перед смертью, нет ?
Вместо попа у ложа или скорбящих родственников лучше бы приходила она, почему-то представляю ее исключительно в образе Ренаты Литвиновой, да и фильм у неё про такую женщину был!
Время смотреть «Северный ветер».
19 февраля.
Встреча с собой в 2051 - м.
Очки, наушники, все встроено, активировано, можно выходить на улицу.
Хотя без особой надобности это происходит все реже.
Города опустели, мишура снята, никакой рекламы вокруг, витрин.
Так, только музейные бутики ещё стоят.
Мир теперь сузился до твоего личного уха и глаза.
Параллельно дороге по которой ты идёшь выплывают утренние новости, предложения.
Прохожих с каждым годом все меньше все в уютной виртуальности.
На улицах нет никого и ничего кроме QR кодов.
Всюду царствует минимализм и пространство.
Помню когда повально закрывали за неон.
Ничего не блестит, не мерцает.
За дверью стало дико скучно и по-прежнему небезопасно, все время что-то мутирует, чем-то пугают, но сегодня важная встреча, она хотела в кафе.
Надеваю сенсорную маску, перчатки и думаю, как же давно я не выходила из дома, да и слова такого больше нет.
У нас теперь свой мир, огромный бесконечный, такой как его спроектируешь ты.
Невозможно поверить, что мы когда-то делили один на всех, ещё и пытались найти в нем свою индивидуальность.
Теперь я могу создать себе все и чем дольше там нахожусь, чем больше информации прослушаю, картинок открою, дополню, тем стабильнее будет мой доход, бонусы, модели партнёров.
Сначала ушам и глазам было тяжело, но потом Лоры вышли на новый уровень и оставили пластических хирургов голодать, кому теперь нужны реальные тела?
На даркнете ещё продают себя, но это так, для ностальгирующих, этот тёмный мир кстати выжил, несмотря ни на что.
Правда можно жестко попасть, заберут все доступы, девайсы и сиди себе в огромной белой комнате среди пустого города.
Читать, писать больше не умеешь.
Рисовать тоже никак, реальные материалы только на даркнете найти можно, но опять же никаких доступов, в мастерских 3д принтеры.
Вот и тюрьма тебе теперь свобода.
Но каждые сто лет мир встаёт с ног на голову и нечего тут думать.
Я ещё помню Книги! Текста давно не существует.
Диктую дневники, слушаю чужие истории, буквы на бумаге и любой поверхности остались только у правящей верхушки.
Неграмотность под видом очень доступной
«самообразованности» снова разделила нас на крестьян и монархов.
Захожу в историческое кафе, сканирую меню, выбираю картинку, робот наливает мне дрянной кофе.
Вижу себя за столиком мне ещё 31, а в окно смотрю так же мечтательно, как и в 12.
В руках что-то тоненькое, белое, бумажное..
Стихи твои. Мои. Наши. Первые. Последние.
Мне становится страшно, там же буквы, реальные такие чёрные на белом, запятые стоят где попало, пунктуация безбожно опущена, но они живые.
Сажусь напротив, теперь такая старая, изнутри высушенная, глаза только бегают, по буквам.
С каждой новой строкой мне приходят оповещения.
«Ваш аккаунт заблокирован»
«Ваш доступ ограничен навсегда»
«Высшая мера наказания»
И все кругом стихло. Очки потухли, наушники замолчали.
Пошёл снег я увидела за окном угрюмые лица.
Санкт-Петербург.
Мое последнее визуальное приключение и меня отключили от виртуального мира.
Никакие покупки больше недоступны.
Ни воды, ни еды.
Я буду просто идти по полупустым улицам с такими же заключёнными и читать свои первые и последние стихи, пока не упаду.
P.S
Вот они, мои первые мысли после недели проведённой в clubhouse :)
Встреча с собой в 2051 - м.
Очки, наушники, все встроено, активировано, можно выходить на улицу.
Хотя без особой надобности это происходит все реже.
Города опустели, мишура снята, никакой рекламы вокруг, витрин.
Так, только музейные бутики ещё стоят.
Мир теперь сузился до твоего личного уха и глаза.
Параллельно дороге по которой ты идёшь выплывают утренние новости, предложения.
Прохожих с каждым годом все меньше все в уютной виртуальности.
На улицах нет никого и ничего кроме QR кодов.
Всюду царствует минимализм и пространство.
Помню когда повально закрывали за неон.
Ничего не блестит, не мерцает.
За дверью стало дико скучно и по-прежнему небезопасно, все время что-то мутирует, чем-то пугают, но сегодня важная встреча, она хотела в кафе.
Надеваю сенсорную маску, перчатки и думаю, как же давно я не выходила из дома, да и слова такого больше нет.
У нас теперь свой мир, огромный бесконечный, такой как его спроектируешь ты.
Невозможно поверить, что мы когда-то делили один на всех, ещё и пытались найти в нем свою индивидуальность.
Теперь я могу создать себе все и чем дольше там нахожусь, чем больше информации прослушаю, картинок открою, дополню, тем стабильнее будет мой доход, бонусы, модели партнёров.
Сначала ушам и глазам было тяжело, но потом Лоры вышли на новый уровень и оставили пластических хирургов голодать, кому теперь нужны реальные тела?
На даркнете ещё продают себя, но это так, для ностальгирующих, этот тёмный мир кстати выжил, несмотря ни на что.
Правда можно жестко попасть, заберут все доступы, девайсы и сиди себе в огромной белой комнате среди пустого города.
Читать, писать больше не умеешь.
Рисовать тоже никак, реальные материалы только на даркнете найти можно, но опять же никаких доступов, в мастерских 3д принтеры.
Вот и тюрьма тебе теперь свобода.
Но каждые сто лет мир встаёт с ног на голову и нечего тут думать.
Я ещё помню Книги! Текста давно не существует.
Диктую дневники, слушаю чужие истории, буквы на бумаге и любой поверхности остались только у правящей верхушки.
Неграмотность под видом очень доступной
«самообразованности» снова разделила нас на крестьян и монархов.
Захожу в историческое кафе, сканирую меню, выбираю картинку, робот наливает мне дрянной кофе.
Вижу себя за столиком мне ещё 31, а в окно смотрю так же мечтательно, как и в 12.
В руках что-то тоненькое, белое, бумажное..
Стихи твои. Мои. Наши. Первые. Последние.
Мне становится страшно, там же буквы, реальные такие чёрные на белом, запятые стоят где попало, пунктуация безбожно опущена, но они живые.
Сажусь напротив, теперь такая старая, изнутри высушенная, глаза только бегают, по буквам.
С каждой новой строкой мне приходят оповещения.
«Ваш аккаунт заблокирован»
«Ваш доступ ограничен навсегда»
«Высшая мера наказания»
И все кругом стихло. Очки потухли, наушники замолчали.
Пошёл снег я увидела за окном угрюмые лица.
Санкт-Петербург.
Мое последнее визуальное приключение и меня отключили от виртуального мира.
Никакие покупки больше недоступны.
Ни воды, ни еды.
Я буду просто идти по полупустым улицам с такими же заключёнными и читать свои первые и последние стихи, пока не упаду.
P.S
Вот они, мои первые мысли после недели проведённой в clubhouse :)
24 февраля.
21.02.21 в Барселоне, я была в гостях, смотрела на красивых людей, пила бархатное вино из личного погреба, мы обсуждали что-то бесполезное и связанное только с удовольствиями, а мой папа в этот момент проснулся где-то в глубине снежной России в страхе инсульта, его нога подкосилась и все это крепкое тело рухнуло на металлический обогреватель, смяв его головой.
Возможно он больше никогда не заговорит или не встанет, а возможно и вовсе не вернётся сюда.
Гематома. Неприятное слово.
Но я пытаюсь представить космос в его голове, который показывает ему иные пути во вселенной.
Мой лучший друг с которым мы покоряли Крымске горы, воровали кукурузу, катались сутками на велосипедах, смеялись с мамы, пили коньяк, танцевали в клубах, пожарили и съели миллиард шашлыков без гарнира.
Папа, который был такой сильный снаружи и самый мягкий внутри, плакал из-за банальных сериалов и тогда мы с мамой уже смеялись с него, ночевал один в лесу и смотрел на звёзды как влюблённый в каждый день жизни ребёнок.
Он научил меня обожать красоту так сильно, что уродство перестало для меня существовать, я навсегда запомнила что ни одного человека не завоевать без хорошей и вовремя пошлой шутки.
У нас с ним одинаковые лица.
Продолжать можно долго, да вот душат душные, бесполезные, предательские слёзы.
Я хожу на работу, на курсы, смотрю кино с друзьями, шучу, на ночь ем транквилизаторы, чтобы спать и набраться смелости наконец поехать и помочь маме разделить эту боль.
Ещё думаю о том, что все наше великолепное или не очень существование, в любой момент может стать просто чьими-то историями.
Очень важно писать ее,
свою жизнь, хорошо, от чистого сердца и воспитать рядом с собой, либо найти в этом огромном мире хорошего рассказчика.
Иначе тебя и вовсе не было.
21.02.21 в Барселоне, я была в гостях, смотрела на красивых людей, пила бархатное вино из личного погреба, мы обсуждали что-то бесполезное и связанное только с удовольствиями, а мой папа в этот момент проснулся где-то в глубине снежной России в страхе инсульта, его нога подкосилась и все это крепкое тело рухнуло на металлический обогреватель, смяв его головой.
Возможно он больше никогда не заговорит или не встанет, а возможно и вовсе не вернётся сюда.
Гематома. Неприятное слово.
Но я пытаюсь представить космос в его голове, который показывает ему иные пути во вселенной.
Мой лучший друг с которым мы покоряли Крымске горы, воровали кукурузу, катались сутками на велосипедах, смеялись с мамы, пили коньяк, танцевали в клубах, пожарили и съели миллиард шашлыков без гарнира.
Папа, который был такой сильный снаружи и самый мягкий внутри, плакал из-за банальных сериалов и тогда мы с мамой уже смеялись с него, ночевал один в лесу и смотрел на звёзды как влюблённый в каждый день жизни ребёнок.
Он научил меня обожать красоту так сильно, что уродство перестало для меня существовать, я навсегда запомнила что ни одного человека не завоевать без хорошей и вовремя пошлой шутки.
У нас с ним одинаковые лица.
Продолжать можно долго, да вот душат душные, бесполезные, предательские слёзы.
Я хожу на работу, на курсы, смотрю кино с друзьями, шучу, на ночь ем транквилизаторы, чтобы спать и набраться смелости наконец поехать и помочь маме разделить эту боль.
Ещё думаю о том, что все наше великолепное или не очень существование, в любой момент может стать просто чьими-то историями.
Очень важно писать ее,
свою жизнь, хорошо, от чистого сердца и воспитать рядом с собой, либо найти в этом огромном мире хорошего рассказчика.
Иначе тебя и вовсе не было.