Борьба поводов возбуждения уголовных дел о налогах окончена? ВС РФ всех победил?
Все практикующие адвокаты, я полагаю, знакомы с крайне негативным отношением правоохранителей к уже давно появившимся поправкам в УПК РФ о новом порядке возбуждения уголовных дел по налоговым составам.
Если коротко:
По букве закона, возбуждать такие дела можно только после направления налоговым органом материалов проверки правоохранителям «для решения вопроса о возбуждении уголовного дела». Это прямая цитата и, соответственно, отсылка к ст. 32 НК РФ, которая допускает направление таких материалов уже после Решения в рамках налогового контроля и истечения продолжительного периода.
Правоохранители, конечно, довольны этим не были. Они игнорировали (и игнорируют) очевидную бланкетность ст. 140 УПК РФ и говорят, что им для возбуждения дела достаточно даже направления промежуточных материалов налогового контроля в порядке ст. 82 НК РФ (там про общие правила межведомственного взаимодействия). И практика эта успешно «засиливалась» кассационными судами.
Вот и получалось, что новый порядок как бы есть, но его как бы нет.
Но тут в дело героически вмешался Верховный Суд РФ, который в Определении СКУД от 26.05.2026 по делу N 5-УД26-43-К2 прямо эту практику назвал порочной:
Здесь мы невольно возвращаемся к предыдущей теме нашей дискуссии: а обладает ли эта позиция СКУД ВС РФ обязательным характером? Или ждем включения ее в следующий Обзор практики, чтобы уж точно считать ее устоявшимся толкованием, на которое можно указывать правоохранителям в аналогичных ситуациях. А они, я уверен, ещё какое-то время повторяться будут - иначе у нас бы работы не было.
Все практикующие адвокаты, я полагаю, знакомы с крайне негативным отношением правоохранителей к уже давно появившимся поправкам в УПК РФ о новом порядке возбуждения уголовных дел по налоговым составам.
Если коротко:
По букве закона, возбуждать такие дела можно только после направления налоговым органом материалов проверки правоохранителям «для решения вопроса о возбуждении уголовного дела». Это прямая цитата и, соответственно, отсылка к ст. 32 НК РФ, которая допускает направление таких материалов уже после Решения в рамках налогового контроля и истечения продолжительного периода.
Правоохранители, конечно, довольны этим не были. Они игнорировали (и игнорируют) очевидную бланкетность ст. 140 УПК РФ и говорят, что им для возбуждения дела достаточно даже направления промежуточных материалов налогового контроля в порядке ст. 82 НК РФ (там про общие правила межведомственного взаимодействия). И практика эта успешно «засиливалась» кассационными судами.
Вот и получалось, что новый порядок как бы есть, но его как бы нет.
Но тут в дело героически вмешался Верховный Суд РФ, который в Определении СКУД от 26.05.2026 по делу N 5-УД26-43-К2 прямо эту практику назвал порочной:
«Вместе с тем, судами оставлены без внимания особенности возбуждения уголовного дела по ст. 199 УК РФ, предусмотренные ч. 1.3 ст. 140 УПК РФ и ее бланкетный характер, отсылающий к соблюдению положений как общих норм Налогового кодекса РФ, содержащихся в п.З ст. 82 Налогового кодекса РФ, так и специальных, предусмотренных п.З ст. 32 Налогового кодекса РФ, обязывающих направлять материалы в следственные органы для решения вопроса о возбуждении уголовного дела лишь по истечении строго определенного срока со дня вступления в силу решения о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения»
Здесь мы невольно возвращаемся к предыдущей теме нашей дискуссии: а обладает ли эта позиция СКУД ВС РФ обязательным характером? Или ждем включения ее в следующий Обзор практики, чтобы уж точно считать ее устоявшимся толкованием, на которое можно указывать правоохранителям в аналогичных ситуациях. А они, я уверен, ещё какое-то время повторяться будут - иначе у нас бы работы не было.
Переквалификация платежей за границу - тренд уголовной ответственности бизнеса 2026
Если уж и пытаться подводить какие-то промежуточные итоги моих наблюдений за настроениями правоохранителей в середине 2026, то один из трендов точно заслуживает первое место.
Этот тренд - творческая работа связки регулирующих (например, таможенных / налоговых и т.д.) и правоохранительных органов по обоснованию, что тот или иной платеж за границу на самом деле является «выводом активов», а если даже не является, то все равно представляет собой не то, что написано в условной платежке.
Вот так легким мановением руки правоохранителя переводы собственных средств в иностранный банк, возвраты займов или лицензионные платежи могут стать, например, дивидендами, если получатель - материнская компания.
Это, очевидно, влечет уголовно-правовые риски, причем, совсем разнородные:
▪️если реальное назначение платежа (i.e., дивиденды, как говорит следствие) отличается от документов, представленных в Банк (например, договоров займа), здесь может быть риск ст. 193.1 УК РФ (Незаконный вывод активов за границу)
▪️если переквалификация привела к признанию договорного платежа дивидендами, а налоги с их распределения, очевидно, никто не платил (как минимум, потому что никто не знал, что это они), здесь возможно и уклонение от уплаты налогов - ст. 199 УК РФ
▪️если в последующем с «выведенными» за рубеж или «переквалифицированными» средствами совершались финансовые операции или даже они участвовали в сделках, по довольно широкой логике правоохранителей здесь возникает и риск ст. 174.1 УК РФ (Легализация)
Вот такой букет в разных его сочетаниях как-то избыточно часто стал встречаться на практике. И как-то очень резко - как будто кто-то очень важный проснулся утром и придумал вот такую налогово-таможенно-уголовную схему. Фантазии, конечно, не занимать.
Если уж и пытаться подводить какие-то промежуточные итоги моих наблюдений за настроениями правоохранителей в середине 2026, то один из трендов точно заслуживает первое место.
Этот тренд - творческая работа связки регулирующих (например, таможенных / налоговых и т.д.) и правоохранительных органов по обоснованию, что тот или иной платеж за границу на самом деле является «выводом активов», а если даже не является, то все равно представляет собой не то, что написано в условной платежке.
Вот так легким мановением руки правоохранителя переводы собственных средств в иностранный банк, возвраты займов или лицензионные платежи могут стать, например, дивидендами, если получатель - материнская компания.
Это, очевидно, влечет уголовно-правовые риски, причем, совсем разнородные:
▪️если реальное назначение платежа (i.e., дивиденды, как говорит следствие) отличается от документов, представленных в Банк (например, договоров займа), здесь может быть риск ст. 193.1 УК РФ (Незаконный вывод активов за границу)
▪️если переквалификация привела к признанию договорного платежа дивидендами, а налоги с их распределения, очевидно, никто не платил (как минимум, потому что никто не знал, что это они), здесь возможно и уклонение от уплаты налогов - ст. 199 УК РФ
▪️если в последующем с «выведенными» за рубеж или «переквалифицированными» средствами совершались финансовые операции или даже они участвовали в сделках, по довольно широкой логике правоохранителей здесь возникает и риск ст. 174.1 УК РФ (Легализация)
Вот такой букет в разных его сочетаниях как-то избыточно часто стал встречаться на практике. И как-то очень резко - как будто кто-то очень важный проснулся утром и придумал вот такую налогово-таможенно-уголовную схему. Фантазии, конечно, не занимать.
Я сегодня по приглашению Интеллектуальной собственницы участвую в выездном заседании Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства.
Почему? Зачем?
А все просто. Я всегда говорил и продолжаю неустанно повторять: адвокат по уголовным делам не может не знать и не интересоваться регулятивными отраслями. Уголовное право на них основано и их охраняет, имея слишком много системных связей с ними, что игнорировать их - это саморазоблачительно отказываться от качественной работы.
Мы такое не приветствуем. Мы за системность в праве. Поэтому сидим и слушаем.
Почему? Зачем?
А все просто. Я всегда говорил и продолжаю неустанно повторять: адвокат по уголовным делам не может не знать и не интересоваться регулятивными отраслями. Уголовное право на них основано и их охраняет, имея слишком много системных связей с ними, что игнорировать их - это саморазоблачительно отказываться от качественной работы.
Мы такое не приветствуем. Мы за системность в праве. Поэтому сидим и слушаем.
Forwarded from Публичник || Это Брикульский!
Что будет, если смешать конституционалиста, ученого-цивилиста, главу кафедры гражданского права, специалиста по уголовному праву, международницу и интеллектуальную собственницу?
Звучит как начало анекдота.
А будет шикарнейшая беседа, споры, экскурсия и совместное фото.
И всё это в Музее С.С. Алексеева! Который ради нас открылся в субботу. Да еще и провел великолепную экскурсию по жизни и работам Алексеева.
И спорили мы, кроме прочего, о конституциях!
Звучит как начало анекдота.
А будет шикарнейшая беседа, споры, экскурсия и совместное фото.
И всё это в Музее С.С. Алексеева! Который ради нас открылся в субботу. Да еще и провел великолепную экскурсию по жизни и работам Алексеева.
И спорили мы, кроме прочего, о конституциях!
Читаю законопроект ВС РФ об обязательности пленумов. Полное ощущение, что написан он - двоечниками для двоечников. Вот сами посудите:
1. Почему изменения только в КАС, АПК и ГПК? Пленумы не важны для уголовного судопроизводства? А для производства по делам об административных правонарушениях?
2. Почему обязательны только позиции КС РФ из постановлений? Позиции из определений не важны? А из, прости господи, заключений КС РФ? О них просто забыли или даже не знали?
3. Почему обязательны только пленумы и постановления Президиума? Что с обзорами практики, ответами на вопросы, информационными письмами? Они не обязательны, вопреки позиции КС РФ?
4. Зачем вообще в законе закреплять обязательность пленумов, если КС РФ уже 10 лет назад все сказал? И не только про них.
Вот читаю и не понимаю. Надеюсь, в ходе законодательного процесса мы ответы на хоть какие-то из этих вопросов получим.
1. Почему изменения только в КАС, АПК и ГПК? Пленумы не важны для уголовного судопроизводства? А для производства по делам об административных правонарушениях?
2. Почему обязательны только позиции КС РФ из постановлений? Позиции из определений не важны? А из, прости господи, заключений КС РФ? О них просто забыли или даже не знали?
3. Почему обязательны только пленумы и постановления Президиума? Что с обзорами практики, ответами на вопросы, информационными письмами? Они не обязательны, вопреки позиции КС РФ?
4. Зачем вообще в законе закреплять обязательность пленумов, если КС РФ уже 10 лет назад все сказал? И не только про них.
Вот читаю и не понимаю. Надеюсь, в ходе законодательного процесса мы ответы на хоть какие-то из этих вопросов получим.
Столкнулся тут с интересным опытом при обращении в КС РФ.
Подана жалоба, на нее пришел ответ сотрудника Секретариата КС РФ со словами «вы не обосновали нарушение конституционных прав».
Очень интересно. Моя первая ассоциация к этому ответу - это когда при подаче иска сотрудник канцелярии какого-нибудь районного суда тебе скажет «Ну, у вас все по форме правильно сделано, все приложено, но иск проигрышный, поэтому я его принимать и регистрировать не буду, уходите».
Откуда у сотрудника Секретариата КС РФ такие амбиции - неясно. Его функция из ст. 40 Закона о КС РФ - проверить очевидные дефекты жалобы, а в случае, если они отсутствуют, передать жалобу на содержательное изучение судье. Сейчас же получается, что сотрудник Секретариата КС РФ выполнил и формальный, и содержательный анализ, и ещё и дело разрешил по существу.
Учитывая, что этим решением ограничивается доступ граждан и организаций к правосудию, нет ли здесь оснований говорить об уголовно-наказуемом превышении полномочий?
Будем работать.
Подана жалоба, на нее пришел ответ сотрудника Секретариата КС РФ со словами «вы не обосновали нарушение конституционных прав».
Очень интересно. Моя первая ассоциация к этому ответу - это когда при подаче иска сотрудник канцелярии какого-нибудь районного суда тебе скажет «Ну, у вас все по форме правильно сделано, все приложено, но иск проигрышный, поэтому я его принимать и регистрировать не буду, уходите».
Откуда у сотрудника Секретариата КС РФ такие амбиции - неясно. Его функция из ст. 40 Закона о КС РФ - проверить очевидные дефекты жалобы, а в случае, если они отсутствуют, передать жалобу на содержательное изучение судье. Сейчас же получается, что сотрудник Секретариата КС РФ выполнил и формальный, и содержательный анализ, и ещё и дело разрешил по существу.
Учитывая, что этим решением ограничивается доступ граждан и организаций к правосудию, нет ли здесь оснований говорить об уголовно-наказуемом превышении полномочий?
Будем работать.
Состав мошенничества неконституционен?
Вчера прочитал новое Постановление КС РФ 43-П от 29.06.2026 о проверке статьи 159 УК РФ. Суть оспаривания - суды квалифицировали деяние лица, совершившего мошенничество в рамках исполнения им обязательств по договору между двумя коммерческими лицами, не по привилегированному составу ч. 5-7 ст. 159 УК РФ, а по общему составу мошенничества, потому что учредителем потерпевшего общества являлась Российская Федерация.
Что я имею сказать по этому поводу:
Прежде всего, удивляет тайминг. Почему сейчас? В том же самом аспекте ту же ст. 159 УК РФ пытались оспаривать уже как минимум раз 10. Я не поленился и заглянул в К+, где по соответствующему запросу в карточке поиска судебной практики выдало 23 определения, половина заявителей в которых плюс минус предлагали КС РФ тот же предмет проверки.
Кроме того, разочаровывает половинчатость решения проблемы, а она действительно есть и не сводится лишь к такой частности как «публичный учредитель потерпевшего».
Эта проблема - о том, что при наличии любой связи с государством, бюджетными деньгами или «публичным интересом» суды вообще отказываются признавать отношения «предпринимательской деятельностью» и не применяют ни процессуальные гарантии, ни квалифицируют деяния по надлежащему составу. И этот предмет проверки уже тоже неоднократно предлагался КС РФ, но безуспешно.
Зачем КС РФ вдаваться в такие частности, если можно - четко, быстро, бескомпромиссно - решить всю проблему целиком, если уж соответствующее желание спустя десятилетие все же «назрело»?
Наконец, это Постановление прямо в тексте саморазоблачительно сознается в своей бесполезности, как для конкретного заявителя, так и для всей правовой системы. КС РФ прямо указывает, что дело заявителя уже пересмотрел ВС РФ и переквалифицировал деяние на нужную норму. Если мы живем в конституционно-правовой парадигме, где, в соответствии с позициями самого КС РФ, кассационная практика высшего суда имеет обязательную силу, то это же значит, что ещё до Постановления КС РФ вопрос о верной квалификации получил свое масштабируемое на всю страну разрешение.
Вот и получается, что новое Постановление вышло «с ограниченными возможностями». Применять его к решению более глобальной проблемы, конечно, нельзя (для этого в тексте как будто умышленно сделано все), а применять к конкретным аналогичным фактам как будто бы бесполезно, учитывая, что Верховный Суд РФ уже решил тот же вопрос, и таким же образом.
Вчера прочитал новое Постановление КС РФ 43-П от 29.06.2026 о проверке статьи 159 УК РФ. Суть оспаривания - суды квалифицировали деяние лица, совершившего мошенничество в рамках исполнения им обязательств по договору между двумя коммерческими лицами, не по привилегированному составу ч. 5-7 ст. 159 УК РФ, а по общему составу мошенничества, потому что учредителем потерпевшего общества являлась Российская Федерация.
Что я имею сказать по этому поводу:
Прежде всего, удивляет тайминг. Почему сейчас? В том же самом аспекте ту же ст. 159 УК РФ пытались оспаривать уже как минимум раз 10. Я не поленился и заглянул в К+, где по соответствующему запросу в карточке поиска судебной практики выдало 23 определения, половина заявителей в которых плюс минус предлагали КС РФ тот же предмет проверки.
Кроме того, разочаровывает половинчатость решения проблемы, а она действительно есть и не сводится лишь к такой частности как «публичный учредитель потерпевшего».
Эта проблема - о том, что при наличии любой связи с государством, бюджетными деньгами или «публичным интересом» суды вообще отказываются признавать отношения «предпринимательской деятельностью» и не применяют ни процессуальные гарантии, ни квалифицируют деяния по надлежащему составу. И этот предмет проверки уже тоже неоднократно предлагался КС РФ, но безуспешно.
Зачем КС РФ вдаваться в такие частности, если можно - четко, быстро, бескомпромиссно - решить всю проблему целиком, если уж соответствующее желание спустя десятилетие все же «назрело»?
Наконец, это Постановление прямо в тексте саморазоблачительно сознается в своей бесполезности, как для конкретного заявителя, так и для всей правовой системы. КС РФ прямо указывает, что дело заявителя уже пересмотрел ВС РФ и переквалифицировал деяние на нужную норму. Если мы живем в конституционно-правовой парадигме, где, в соответствии с позициями самого КС РФ, кассационная практика высшего суда имеет обязательную силу, то это же значит, что ещё до Постановления КС РФ вопрос о верной квалификации получил свое масштабируемое на всю страну разрешение.
Вот и получается, что новое Постановление вышло «с ограниченными возможностями». Применять его к решению более глобальной проблемы, конечно, нельзя (для этого в тексте как будто умышленно сделано все), а применять к конкретным аналогичным фактам как будто бы бесполезно, учитывая, что Верховный Суд РФ уже решил тот же вопрос, и таким же образом.
Гражданство по рождению: ВС США признал неконституционным указ Трампа
Если коротко, в деле Trump v. Barbara ВС США подтвердил, что ребенок, родившийся в США у родителей, находящихся на территории страны незаконно или временно, все же приобретает гражданство.
Сам неконституционный указ № 14160 прямо исключал приобретение гражданства в такой ситуации. И вот почему: 14-я поправка к Конституции США говорит, что гражданство приобретают только те дети, которые (1) рождены на территории США и (2) subject to the jurisdiction thereof, то есть «подчинены юрисдикции Соединенных Штатов». Такое понимание, например, исторически исключало из числа граждан детей членов индейских племен, не подчиненных юрисдикции США (отдельная и объемная тема).
Трамп и его администрация предлагали иное прочтение 14-й поправки: говорили, что она распространяется только на тех детей, родители которых «политически верны США». Иностранец, находящийся в США временно или незаконно, очевидно, такой верности не имеет и, по смыслу 14-й поправки в ее прочтении президентом США, остается под юрисдикцией своего государства.
Аргументы Суда, опровергающие логику Трампа, построены весьма текстуалистски - основаны на буквальных формулировках 14-й поправки. Автор решения судья Робертс говорит: слова «мать», «отец», «законный» и «временный», которыми оперирует президентский указ, в 14-й поправке отсутствуют, а значит, никакого конституционно-правового значения иметь не могут.
Примечательно другое. Позиция ВС США ожидаемо неоднородна - например, судья Кавано, хотя и проголосовал за признание указа неконституционным, утверждает, что способ достичь его целей все же существует. По его логике, указ противоречит не 14-й поправке, а федеральному закону (8 U.S.C. § 1401(a)), который вообще-то Конгресс вправе изменить. Посмотрим, воспользуется ли Конгресс этой лазейкой — с перспективой повторного судебного спора и финалом все в том же ВС США.
Еще, кстати, были несогласные судьи. Их основные аргументы о том, что гражданство по рождению исторически предназначалось для детей тех, кто “сделал США своим юридическим домом”, а подчинение иностранному государству само по себе исключает эту концепцию. Судья Алито даже предлагает требовать отсутствия всякого иного гражданства для приобретения его в США по рождению.
В стане несогласных особо интересна позиция судьи Горсача. Он, с одной стороны, говорит, что указ конституционен, опираясь на те же аргументы, что и другие противники исхода дела. Однако именно потому, что незаконные мигранты вполне могут «сделать США своим юридическим и фактическим домом», он все же высказывает сомнения в конституционности применительно к таким случаям.
В общем, очень вкусный кусок конституционной аргументации, очень полярные, но обоснованные выводы. Я сам, конечно, «болел» за неконституционность, но не потому, что мне не близка политика Трампа. Мне в этом деле было важно увидеть, что Суд не «прогнут» под неправосудное, противоречащее Конституции США, но направленное на решение очень остро стоящей иммиграционной проблемы, из которой, собственно, и родился президентский указ.
В этом смысле внеправовые аргументы в духе «ну проблема же есть, и ее надо решать» все же не смогли одержать верх над Правом — с большой буквы. И это, конечно, не может не радовать.
Если коротко, в деле Trump v. Barbara ВС США подтвердил, что ребенок, родившийся в США у родителей, находящихся на территории страны незаконно или временно, все же приобретает гражданство.
Сам неконституционный указ № 14160 прямо исключал приобретение гражданства в такой ситуации. И вот почему: 14-я поправка к Конституции США говорит, что гражданство приобретают только те дети, которые (1) рождены на территории США и (2) subject to the jurisdiction thereof, то есть «подчинены юрисдикции Соединенных Штатов». Такое понимание, например, исторически исключало из числа граждан детей членов индейских племен, не подчиненных юрисдикции США (отдельная и объемная тема).
Трамп и его администрация предлагали иное прочтение 14-й поправки: говорили, что она распространяется только на тех детей, родители которых «политически верны США». Иностранец, находящийся в США временно или незаконно, очевидно, такой верности не имеет и, по смыслу 14-й поправки в ее прочтении президентом США, остается под юрисдикцией своего государства.
Аргументы Суда, опровергающие логику Трампа, построены весьма текстуалистски - основаны на буквальных формулировках 14-й поправки. Автор решения судья Робертс говорит: слова «мать», «отец», «законный» и «временный», которыми оперирует президентский указ, в 14-й поправке отсутствуют, а значит, никакого конституционно-правового значения иметь не могут.
Примечательно другое. Позиция ВС США ожидаемо неоднородна - например, судья Кавано, хотя и проголосовал за признание указа неконституционным, утверждает, что способ достичь его целей все же существует. По его логике, указ противоречит не 14-й поправке, а федеральному закону (8 U.S.C. § 1401(a)), который вообще-то Конгресс вправе изменить. Посмотрим, воспользуется ли Конгресс этой лазейкой — с перспективой повторного судебного спора и финалом все в том же ВС США.
Еще, кстати, были несогласные судьи. Их основные аргументы о том, что гражданство по рождению исторически предназначалось для детей тех, кто “сделал США своим юридическим домом”, а подчинение иностранному государству само по себе исключает эту концепцию. Судья Алито даже предлагает требовать отсутствия всякого иного гражданства для приобретения его в США по рождению.
В стане несогласных особо интересна позиция судьи Горсача. Он, с одной стороны, говорит, что указ конституционен, опираясь на те же аргументы, что и другие противники исхода дела. Однако именно потому, что незаконные мигранты вполне могут «сделать США своим юридическим и фактическим домом», он все же высказывает сомнения в конституционности применительно к таким случаям.
В общем, очень вкусный кусок конституционной аргументации, очень полярные, но обоснованные выводы. Я сам, конечно, «болел» за неконституционность, но не потому, что мне не близка политика Трампа. Мне в этом деле было важно увидеть, что Суд не «прогнут» под неправосудное, противоречащее Конституции США, но направленное на решение очень остро стоящей иммиграционной проблемы, из которой, собственно, и родился президентский указ.
В этом смысле внеправовые аргументы в духе «ну проблема же есть, и ее надо решать» все же не смогли одержать верх над Правом — с большой буквы. И это, конечно, не может не радовать.
«Публично-правовая недобросовестность» как путь в СИЗО
Возвращаясь в отечественную уголовную плоскость, читаю еще одно свежее Постановление КС РФ от 30.06.2026 N 44-П. С разбегу дать ему оценку не могу - уж слишком много эмоций оно вызывает.
Предмет проверки - ст. 108 УПК РФ (Заключение под стражу) как не позволяющая отправлять в СИЗО на время предварительного расследования тех, кто скрывается от следствия, ведь за преступление, в котором они обвиняются, не предусмотрено лишение свободы.
Вопрос для Конституционного Суда РФ уже далеко не новый. Ещё в 2000 г. КС РФ сформулировал, а в 2022 - подтвердил, что заключать под стражу лиц, которым по приговору за их преступление не может быть назначено лишение свободы, нельзя:
Звучит более чем логично: ты не можешь, исходя из гарантий презумпции невиновности, претерпевать до разрешения твоего уголовного дела ограничения большие, чем после признания тебя виновным. Иное смещает уголовную репрессию на более ранний срок, когда вина твоя ещё государством не доказана.
Что говорит КС РФ в новом Постановлении 44-П? Что его, как следует из Закона о КС РФ, «окончательная и не подлежащая обжалованию» позиция поменялась. Вот так просто:
То есть, bear with me, конституционные гарантии, предусматривающие, что, пока не доказана вина, нельзя претерпевать сопоставимые с уголовным наказанием лишения, просто исчезают. Их больше нет, а вместо них вот эта концепция «публично-правовой недобросовестности»:
Все это превращает ПРАВО на защиту в ОБЯЗАННОСТЬ прийти к следователю и защищаться от государства под страхом автоматического (а именно таким будет правоприменение) помещения в СИЗО. Теперь не следователю нужно доказать, что ты совершил преступление, а тебе нужно прийти и доказать, что ты этого преступления не совершал.
Возвращаясь в отечественную уголовную плоскость, читаю еще одно свежее Постановление КС РФ от 30.06.2026 N 44-П. С разбегу дать ему оценку не могу - уж слишком много эмоций оно вызывает.
Предмет проверки - ст. 108 УПК РФ (Заключение под стражу) как не позволяющая отправлять в СИЗО на время предварительного расследования тех, кто скрывается от следствия, ведь за преступление, в котором они обвиняются, не предусмотрено лишение свободы.
Вопрос для Конституционного Суда РФ уже далеко не новый. Ещё в 2000 г. КС РФ сформулировал, а в 2022 - подтвердил, что заключать под стражу лиц, которым по приговору за их преступление не может быть назначено лишение свободы, нельзя:
«Кроме того, Конституционный Суд Российской Федерации в Определении от 21 декабря 2000 года N 296-О сформулировал правовую позицию, согласно которой не допускается заключение под стражу в случаях, если лицу не может быть назначено наказание в виде лишения свободы, как это имеет место при истечении срока давности привлечения к уголовной ответственности»
Звучит более чем логично: ты не можешь, исходя из гарантий презумпции невиновности, претерпевать до разрешения твоего уголовного дела ограничения большие, чем после признания тебя виновным. Иное смещает уголовную репрессию на более ранний срок, когда вина твоя ещё государством не доказана.
Что говорит КС РФ в новом Постановлении 44-П? Что его, как следует из Закона о КС РФ, «окончательная и не подлежащая обжалованию» позиция поменялась. Вот так просто:
«И хотя по общему правилу не допускается заключение под стражу, если лицу не может быть назначено наказание в виде лишения свободы, исключение из этого правила может быть оправдано в качестве особой и вынужденной меры, обусловленной препятствующим производству по уголовному делу противоправным поведением самого подозреваемого или обвиняемого, скрывающегося от правосудия».
То есть, bear with me, конституционные гарантии, предусматривающие, что, пока не доказана вина, нельзя претерпевать сопоставимые с уголовным наказанием лишения, просто исчезают. Их больше нет, а вместо них вот эта концепция «публично-правовой недобросовестности»:
«Конституционный Суд Российской Федерации не раз указывал на недопустимость использования институтов судебной защиты в противоречии с основами российской правовой системы, вопреки общеправовым принципам добросовестности и недопущения злоупотребления правом, в частности когда притязания лица на применение к нему юридических средств, предоставленных правовым регулированием, основаны на их недобросовестном использовании в противоправных целях. Одной из форм поведения, препятствующего отправлению правосудия, является уклонение от следствия или от суда».
Все это превращает ПРАВО на защиту в ОБЯЗАННОСТЬ прийти к следователю и защищаться от государства под страхом автоматического (а именно таким будет правоприменение) помещения в СИЗО. Теперь не следователю нужно доказать, что ты совершил преступление, а тебе нужно прийти и доказать, что ты этого преступления не совершал.
Кстати в связи с этим более концептуальный вопрос ⬇️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Очень интересна позиция голосующих «за» в опросе выше. А как вы представляете себе публично-правовую недобросовестность?
Если мы живем в концепции, где недобросовестность может проявляться через, например, злоупотребление правом, то насколько можно говорить об универсально применимой концепции злоупотребления конституционными правами и свободами?
О чем я: условным правом на судебную защиту и правом на защиту всеми не запрещенными законом способами злоупотреблять, очевидно, можно, подавая необоснованные иски и обращения в государственные органы. Злоупотреблять условной свободой слова и распространения информации тоже, я думаю, можно. Теоретически, и правом собственности, и свободой предпринимательской, научной, творческой и иной деятельности тоже.
А вот можно ли злоупотреблять и, соответственно, недобросовестно использовать более глобальные конституционные права-ценности? Право на жизнь? Свободой, из злоупотребления которой выводит КС РФ в своем Постановлении от 30.06.2026 44-П обязанность претерпевать несоразмерные санкции лишения уже на стадии предварительного следствия?
Вот в этом сомневаюсь. А половинчатость применимости концепции добросовестности как будто стреляет в ногу выводу о том, что она вообще есть в публичном праве.
Если мы живем в концепции, где недобросовестность может проявляться через, например, злоупотребление правом, то насколько можно говорить об универсально применимой концепции злоупотребления конституционными правами и свободами?
О чем я: условным правом на судебную защиту и правом на защиту всеми не запрещенными законом способами злоупотреблять, очевидно, можно, подавая необоснованные иски и обращения в государственные органы. Злоупотреблять условной свободой слова и распространения информации тоже, я думаю, можно. Теоретически, и правом собственности, и свободой предпринимательской, научной, творческой и иной деятельности тоже.
А вот можно ли злоупотреблять и, соответственно, недобросовестно использовать более глобальные конституционные права-ценности? Право на жизнь? Свободой, из злоупотребления которой выводит КС РФ в своем Постановлении от 30.06.2026 44-П обязанность претерпевать несоразмерные санкции лишения уже на стадии предварительного следствия?
Вот в этом сомневаюсь. А половинчатость применимости концепции добросовестности как будто стреляет в ногу выводу о том, что она вообще есть в публичном праве.
Forwarded from Публичник || Это Брикульский!
«Публично-правовая» недобросовестность?
КС вводит в публичное, а тем более уголовное, право «недобросовестность» как новый источник ограничений, которого там нет.
В частном праве добросовестность понятна. Она работает в отношениях равных участников: у одного есть — право, у другого — встречный интерес, а общий запрет злоупотребления корректирует осуществление этого права.
Но в публичном праве человек не получает свободу, защиту или презумпцию невиновности от государства на условиях хорошего поведения. Это не частное притязание к равному.
Это конституционный предел публичной власти. Граница, если угодно. Поэтому здесь возможны только две конструкции.
Либо поведение лица нарушает конкретную обязанность, установленную законом. Тогда должны быть установлены и последствия именно этого нарушения.
Либо государство хочет ограничить конституционное право. Тогда оно обязано показать прямо предусмотренное законом основание ограничения и его необходимость, и прочие вытекающие из смысла ст. 55 (ч.3) Конституции вещи.
А «публично-правовая недобросовестность» — это третья, лишняя сущность между ними.
Она ничего не описывает, чего нельзя было бы описать через нарушение обязанности или через предусмотренное законом основание ограничения. Зато она позволяет создать новое основание: лицо вело себя плохо, следовательно, конституционная гарантия для него действует слабее.
Именно этого в публичном праве быть не может. Там не действует принцип: «раз не запрещено — публичной власти можно». Наоборот: публичная власть может ограничивать свободу только в той мере, в какой она прямо уполномочена законом.
Моральная категория недобросовестности не может дополнять уголовно-процессуальный закон и открывать государству новый вид или новый предел принуждения.
Тем более когда речь о вопросах лишения свободы. Её нельзя вывести из оценки личности как «недобросовестной».
Если сокрытие образует риск — этот риск оценивается в рамках уже установленных законом условий ареста. Но нельзя сказать: обычно арест здесь исключен, однако лицо вело себя недобросовестно, поэтому исключение отменяется.
КС вводит в публичное, а тем более уголовное, право «недобросовестность» как новый источник ограничений, которого там нет.
В частном праве добросовестность понятна. Она работает в отношениях равных участников: у одного есть — право, у другого — встречный интерес, а общий запрет злоупотребления корректирует осуществление этого права.
Но в публичном праве человек не получает свободу, защиту или презумпцию невиновности от государства на условиях хорошего поведения. Это не частное притязание к равному.
Это конституционный предел публичной власти. Граница, если угодно. Поэтому здесь возможны только две конструкции.
Либо поведение лица нарушает конкретную обязанность, установленную законом. Тогда должны быть установлены и последствия именно этого нарушения.
Либо государство хочет ограничить конституционное право. Тогда оно обязано показать прямо предусмотренное законом основание ограничения и его необходимость, и прочие вытекающие из смысла ст. 55 (ч.3) Конституции вещи.
А «публично-правовая недобросовестность» — это третья, лишняя сущность между ними.
Она ничего не описывает, чего нельзя было бы описать через нарушение обязанности или через предусмотренное законом основание ограничения. Зато она позволяет создать новое основание: лицо вело себя плохо, следовательно, конституционная гарантия для него действует слабее.
Именно этого в публичном праве быть не может. Там не действует принцип: «раз не запрещено — публичной власти можно». Наоборот: публичная власть может ограничивать свободу только в той мере, в какой она прямо уполномочена законом.
Моральная категория недобросовестности не может дополнять уголовно-процессуальный закон и открывать государству новый вид или новый предел принуждения.
Тем более когда речь о вопросах лишения свободы. Её нельзя вывести из оценки личности как «недобросовестной».
Если сокрытие образует риск — этот риск оценивается в рамках уже установленных законом условий ареста. Но нельзя сказать: обычно арест здесь исключен, однако лицо вело себя недобросовестно, поэтому исключение отменяется.
Telegram
Публичник || Это Брикульский!
«Публично-правовая недобросовестность» как путь в СИЗО
Возвращаясь в отечественную уголовную плоскость, читаю еще одно свежее Постановление КС РФ от 30.06.2026 N 44-П. С разбегу дать ему оценку не могу - уж слишком много эмоций оно вызывает.
Предмет проверки…
Возвращаясь в отечественную уголовную плоскость, читаю еще одно свежее Постановление КС РФ от 30.06.2026 N 44-П. С разбегу дать ему оценку не могу - уж слишком много эмоций оно вызывает.
Предмет проверки…
Продолжая тематику наличия / отсутствия в публичном праве категории "добросовестность", читаю неплохую статью. В ней автор буквально приводит ту же мысль, что я приводил в комментариях к предыдущим постам:
Нужно понимать, что публично-правовая недобросовестность в истолковании Конституционным Судом РФ - это именно попытка расширить круг обязанностей "слабых" участников уголовного процесса, и не более того. Государство, как я и писал выше, фактически переносит на частного субъекта свои полномочия, делая их обязанностями гражданина.
Ничего другого за этим сложносочиненным текстом не скрывается.
"В публичном праве нет места такой категории как злоупотребление правом применительно к частным лицам: их обязанности расширительному толкованию не подлежат. Властный же субъект может злоупотреблять своими полномочиями. Презумпция вины властного субъекта должна сопровождаться презумпцией невиновности подчиненного лица"
Нужно понимать, что публично-правовая недобросовестность в истолковании Конституционным Судом РФ - это именно попытка расширить круг обязанностей "слабых" участников уголовного процесса, и не более того. Государство, как я и писал выше, фактически переносит на частного субъекта свои полномочия, делая их обязанностями гражданина.
Ничего другого за этим сложносочиненным текстом не скрывается.