В России запустили MAXDash — сервис аналитики для каналов в мессенджере MAX.

Об этом пишут «Люди Байкала».

Это «что-то вроде TGStat»: считает охваты, реакции, ERR и индекс цитируемости. Чтобы работало, нужно добавить бота в администраторы канала — с доступом к данным об аудитории.

Сервис связан с компанией, аффилированной медиаструктурам Виктора Шкулёва — крупнейшего игрока на рынке региональных медиа (сеть «Городские порталы»: E1, NGS, «Фонтанка» и др.). Представители холдинга публично поддерживают MAX и уже готовятся учить редакции, как в нём продвигаться.

Так формируется инфраструктура под новую платформу: MAX → аналитика → обучение → заход рекламных денег.

Что с этого редакциям и авторам:
🔸 с одной стороны — новые потенциальные деньги;
🔸 с другой — необходимость отдавать доступ к данным и играть по непонятным правилам внутри непрозрачной системы, которую контролирует конкретный игрок, на фоне уже накопленных репутационных проблем мессенджера.

#дистрибуция #про_деньги #остановите_землю

«Нельзя злоупотребить тем, чего нет»

#хроники_новой_реальности для региональных журналистов и медиа за март, 2026 года

▪️Новосибирская область. Журналиста «Народного телевидения Сибири» Ивана Фролова задержали после материалов об изъятии и уничтожении скота. Силовики проводят проверку по статье о «фейках».

▪️Красноярский край. Журналиста Дмитрия Полушина вызвали в полицию из-за репостов материалов «иноагента» без маркировки. Накануне он провел стрим на ютубе о массовом уничтожении скота.

«Позвонили из полиции. Сказали явиться. На меня поступили материалы по ст. 13.15 "Злоупотребление свободой массовой информации". Знаете, нельзя злоупотребить тем, чего нет»,

— написал Полушин.

▪️Республика Алтай. Газету «Листок» лишили лицензии. Ее издателя Сергея Михайлова ранее приговорили к восьми годам колонии по делу о «фейках» об армии за материалы о Буче и Мариуполе.

▪️Иркутская область. На блогера Артема Павлечко подал в суд мэр Тулуна после видео об антисанитарии в городском морге, он потребовал удалить ролики и выплатить 100 тысяч рублей.

▪️Республика Карелия. Журналистку Анну Яровую, которая приехала в Петрозаводск навестить родителей, задержали сотрудники ФСБ. Причина – подозрения о «сотрудничестве с финской разведкой». Спустя два дня она уехала из России.

«Наблюдаю, как реагирует мой мозг и тело на воспоминания о выпрыгивающих из фургона людях в масках с оружием и хватающих меня за руки. <...> Да, [теперь] чуть больше боли поселилось внутри. Несмотря на все, я продолжаю верить, что любовь победит»,

написала Анна в фейсбуке.

▪️Приморский край. Журналистку Анну Шарипову оштрафовали за «демонстрации экстремистской символики» — из-за изображения «Квадрата Сварога» в рекламном посте. Такого символа в списке экстремистских материалов Минюста нет.

▪️Самарская область. Журналиста и ведущего YouTube-канала «Разворот» Антона Рубина объявили в розыск по делу о военных «фейках». Поводом стали его публикации о ударе по Кривому Рогу. Рубин не в России.

▪️Ростовская область. Журналиста-расследователя Сергея Резника заочно приговорили к 10 годам колонии по делам о «экстремизме», «фейках» об армии, «реабилитации нацизма» и вымогательстве. Он не в России.

▪️Ямало-Ненецкий автономный округ. В Салехарде по решению администрации закрылась городская газета «Полярный круг».

«Сайт заблокировали. Все материалы ушли в никуда. Работа людей обесценена»,

— рассказала фотокорреспондент Надежда Узниченко.

▪️Рязанская область. Журналистку Марию Ракчееву задержали и оштрафовали по статье о «нарушении правил митинга». Ранее она опубликовала видеообращение жителей к Путину и Бастрыкину против вырубки деревьев в городском парке.

▪️Хабаровский край. Суд отказался приостанавливать дело журналиста Сергея Мингазова о «фейках» об армии, несмотря на то, что у него рак третьей стадии. Дело возбуждено из-за репоста о событиях в Буче.

▪️Забайкальский край. Журналиста Александра Андреева задержали по подозрению в «госизмене». Также прошли обыски у его знакомых, в том числе, у экс-главы района.

▪️Московская область. Журналисту RusNews Роману Иванову отказали в смягчении наказания и переводе на принудительные работы. В 2024 году Иванову дали 7 лет колонии за «военные фейки».

▪️Москва. Силовики провели обыски у журналисток Юлии Морозовой и Полины Чистовой по делу о поездке корреспондентов SOTA в Курскую область (их обвиняют в незаконном пересечении границы).

▪️Москва. Журналиста Рената Давлетгильдеева оштрафовали на 250 тысяч рублей по статье о «пропаганде ЛГБТ» — из-за поста с подборкой каналов квир-блогеров.

В марте Минюст внес в список иноагентов: расследователя Сергея Резника, журналиста и публициста Вадима Штепу, социолога и журналиста Константина Гаазе, журналисток Марину Скорикову и Анну Немзер, блогера Александра Строгалева («Алекс Мур»), а также проект «Медиа Партизаны».

🔸 Список журналистов и блогеров, в отношении которых возбуждены уголовные дела после февраля 2022 года, смотрите в проекте «НеМосквы» Журналистика под следствием.

На коллаже: Сергей Мингазов, Анна Яровая, Мария Ракчеева, Иван Фролов

mood

отсюда

#кради_как_художник

«Город глазами местной» — рубрика в казанском «Инде». Посмотрите на нее, как на альтернативный путеводитель.

Что именно «украсть»
Это текст про присвоенный город, и тем хорош. Он не конкурирует с гуглом и тревел-гайдами, но создаёт эффект присутствия: вот так тут можно жить.

Сомнение. Будет ли это интересно местным?
Не по умолчанию. Местные итак знают, где Кабан и где рынок. Им нужно другое: узнавать себя («о, у меня также»), видеть знакомое под новым углом или находить то, чего не замечали («я там тоже был, но так на это не смотрел»).

(и хорошо бы сразу дать читателю понять, что именно это он получит)

Чего не хватает

Фотографий!!!

Несовершенства. Любовь к городу без раздражения неубедительна.

«Секретности». Сейчас есть «секретная набережная», но таких точек хочется больше.

Больше сцен. Не просто «люблю рынок», а эпизоды из жизни.

👇🏻👇🏻
Текст тут

Ад длился три минуты. Студент из Анапы открыл стрельбу в техникуме и убил охранника — репортаж с места событий

4 месяца борьбы после нескольких секунд ада. Как жительница Туапсе бьется за ремонт квартиры, разрушенной во время атаки БПЛА

В плену в «Свободе». Хозяйку строительной компании отправили в санаторий лечить депрессию, а она попала в ад.

Вот лишь некоторые заголовки со словом «ад», которые я встретила за последнее время. Почему с этим словом стоит обращаться очень экономно?

Слово девальвируется. Когда «ад» — это и скулшутинг с погибшим, и бюрократическая волокита, и насильственное удержание в псведорехабе — шкала страдания ломается. Если всё ад, то ничего не ад.

Слово подменяет конкретику. «Ад» сообщает эмоцию, но не сообщает, что именно произошло. Есть разница между «попала в ад» и «женщину увезли якобы на лечение, насильно удерживали и лишали связи с близкими», второе зацепит внимание верней (или нет?).

Слово делает заголовок таблоидным. «Ад», «кошмар», «ужас», «шок» моментально превращают заг в кликбейт. Ок, я знаю, тут многие не считают кликбейт зашкваром, но я бы все же потревожилась о доверии + см. предыдущий пункт (вам точно нужен «ад», чтобы зацепить читателя?).

#не_надо_так

#субботнее от Людей Байкала

...чтоб подтолкнуть валун хотя бы на один вершок выше

«Всю свою жизнь мы боремся за то, чтоб люди стали немного менее тупыми, чем все мы есть, и приняли те истины, которые великим давно известны. Великие люди это всегда знали, уже десятки тысяч лет они знают, что, если запереть человеческое существо в одиночной камере, человек может превратиться в безумца или в животное. Они всегда знали, что бедняк, боящийся полиции и своего домовладельца, по своей сути раб. Они знали, что напуганные люди всегда жестоки. Они знали, что насилие рождает лишь насилие. Мы тоже это знаем. Но знают ли об этом массы в мировом масштабе? Нет. Наша работа — им рассказать об этом. Потому что великих нельзя тревожить. Их воображение уже работает над освоением Венеры; их разум уже занят прообразами общества, которое населено свободными и благородными людьми. А людские массы, между тем, отстали от них на десять тысяч лет, они, как в камеру тюремную, заточены в свой страх. Великих нельзя тревожить. И они правы. Ведь они знают, что есть мы, те, кто толкает камни. И они знают, что мы все так и будем толкать камни вверх, на самых первых подступах к безмерно большой горе, пока они, уже свободные, стоят и ждут нас на вершине. Всю нашу жизнь ты и я, мы, будем отдавать все свои силы, все таланты, чтоб подтолкнуть валун хотя бы на один вершок выше, ближе к вершине. И они на нас рассчитывают, и они в этом правы; вот почему мы, в конце концов, не бесполезны»

Цитата из «Золотой тетради» Дорис Лессинг.

Что-то напоминает, правда?

#кукухе_в_помощь

«И вот когда я прихожу, говорю: здрасьте, расскажите, это правда, что у вас мужа с психиатрическим диагнозом в стадии острого психоза отправили в штурм? Это нормальный вопрос, я имею право его задать. Реакция может быть любой, но спрашивать я могу.

Если бы остальные тоже научились задавать вопросы, не чувствуя себя, как будто они там вымогают какую-то информацию, а просто пойти и спросить, то у нас было бы в стране гораздо меньше проблем».

Олеся Герасименко дала интервью Катерине Гордеевой, а Егор Фёдоров выбрал из него самые яркие цитаты 👇🏻.

Конечно, с Олесей можно не соглашаться (со всеми можно не соглашаться), я даже знаю, по какой именно ее позиции проходит радикальный разлом (у нас есть статья на эту тему). Но вот про упрямство и вопросы — в рамочку и на стену.

💬 Что рассказала Олеся Герасименко Катерине Гордеевой. Семь цитат

Катерина Гордеева продолжает интервью с журналистами из России, который так или иначе существуют в прямом контакте с войной. После Петра Рузавина она поговорила с Олесей Герасименко.

Я бегло прошелся по выпуску и выбрал цитаты Олеси о ее взглядах на профессию и методах работы.

О цели репортера

Если у вас есть идея менять мир через журналистику, уйдите. Идите в политику, активизм, станьте исследователем, судьей — в нормальной, работающей системе.

Если ты подходишь к герою с намерением, что сейчас я возьму у тебя интервью, и потом кого-то посадят или кому-то дадут денег, или изменят какой-то закон, у тебя не получится хорошего материала.

Я никогда не хотела менять мир — мне интересно описывать, что есть.

О пользе упрямства

Я фанатик. <...> Я очень хочу писать и рассказывать о том, о чем нельзя рассказывать. <...>

Мне очень часто везло по работе, и то, что считается заслугами, на самом деле просто удача. Ну, еще упрямство: я позвоню восьмой раз, когда все позвонят только семь.

Об удаленном режиме работы

Я человек, который мотался по России, когда это ещё не было модно. Когда ты репортёр, ты привык приехать, посмотреть и выдать гениальный текст.

Мы в пандемию научились работать удаленно. Ну, лично я научилась, потому что я была не из тех, кто сидит на телефоне и на источниках, я этого не умела.

И я научилась звонить главе скорой помощи, просить включать видео и показывать, как он живет у себя в кабинете 20 квадратных метров и не выходит, чтобы не заразить свою семью. Я спрашивала, что он слышит, чем он пахнет, как он доставляет продукты.

Я научилась делать удаленно что-то похожее на репортаж. Конечно, у этого есть очень большой риск, это все очень субъективно с точки зрения героя, ты не можешь это проверить.

О принципах работы с героями на фронте

С военными я разговариваю всегда только напрямую и ни в коем случае ни один мой фиксер не пойдет к военному — если он сам прямо там уже с ними не работает.

За все темы про российскую армию я отвечаю сама: я ищу героев, с ними списываюсь, созваниваюсь, долго убеждаю, что я не украинский мошенник и не их начальник под маскировкой.

С каждым годом [работать с военными] становится легче. Я им сразу говорю, что я иноагент, что никто про вас больше не напишет, потому что мне уже все равно, а внутри [России] ваши проблемы никого, как вы знаете, не волнуют. <...>

Моя цель — раскопать информацию, которая не должна быть, по мнению многих людей, раскопана и опубликовать ее. Их цель — рассказать о том, что их не устраивает, что их обнуляют, обкрадывают, грабят, вымогают деньги.

О жалости к военным

Я писала о людях, которые потеряли единственного ребенка, — мне их было жалко. Я писала о жертвах ужасного насилия — мне их было жалко. Я писала об избитых на протестных акциях — мне их было жалко.

Военных, ну... мне их не жалко. Эмпатия какая-то есть, но сочувствие — наверное, нет.

О праве задавать вопросы

Задавать вопрос позволено каждому, любой. И эту идею очень хочется обществу привить: задавать вопросы депутатам, Владимиру Владимировичу, своему ребенку. Твой ребенок может тебе задать любой, в принципе, вопрос, и это нормально.

И вот когда я прихожу, говорю: здрасте, расскажите, это правда, что у вас мужа с психиатрическим диагнозом в стадии острого психоза отправили в штурм? Это нормальный вопрос, я имею право его задать. Реакция может быть любой, но спрашивать я могу.

Если бы остальные тоже научились задавать вопросы, не чувствуя себя, как будто они там вымогают какую-то информацию, а просто пойти и спросить, то у нас было бы в стране гораздо меньше проблем.

В стране не принято, блядь, задавать вопросы — ни к себе, ни к окружающим, ни к власти. И как только журналист появляется, поднимает тему, то он, кажется, просто потерял берега. Нет — вот это норма, а не сидеть молчать в тряпочку.

Об эмиграции

Я уехала, потому что мне сказали, что я сяду. Я бы на самом деле вообще не уезжала. Если меня не сажали бы, я бы осталась <...> Я не хочу, чтобы мне ребенок писал письма в СИЗО

Гормоны, БАДы и «амплуа»: разбираем, что не так с текстом про подростков, которые хотят «сменить пол».

Публикация Олеси Ивановой, вышла в екатеринбургском 66.ру.

Ключевая мысль текста: подростки могут самостоятельно покупать и принимать гормональные препараты, это опасно. Тема хорошая, но текст — смесь алармизма, неточностей и одной-единственной экспертной оптики.

Фактологическая каша
В одну корзину сложены гормональная терапия, БАДы и «допинги». Разные вещи. Ну и да, БАДами нельзя «сменить пол» — но текст создаёт такое ощущение.

Устаревшая и искажающая терминология
Фраза «сменить пол» — грубое упрощение сложного процесса. Корректная формулировка — «совершить гендерный переход».
От некоторых фраз сводит зубы. «Попробовать себя в новом амплуа», ох. Как будто гендерный переход — эксперимент с костюмом.

Один источник = один взгляд
Почти весь текст держится на одном психологе. Нет врачей (эндокринологов, психиатров), нет альтернативных мнений, нет голосов самих подростков. Это не анализ, а монолог.

Отсутствие доказательной базы
Первая фраза текста: «За два года число подростков в Екатеринбурге, которые планируют сменить пол, резко увеличилось». На основании чего утверждение? А вот, видимо, на основании этого: «В 2025–2026 годах к клиническому психологу Елене Милютиной пришло около восьми подростков, которые хотят сменить пол. Это почти в три раза больше, чем два года назад». Эм.

Ложный масштаб проблемы
Заголовок обещает почти эпидемию. Есть ли она в реальности?

Подмена проблемы
Вместо разбора причин «самолечения гормонами» — разговор о причинах гендерного перехода. Но и тут — каша. Гендерная идентичность сводится к социальной травме или «непринятости». Нет даже упоминания гендерной дисфории.

Выпавший контекст
После 2023 года медицинский гендерный переход в России фактически запрещён.
Это — ключевой фактор, который мог бы объяснить тему «самолечения», но о нем ни слова.

Нет собственной проверки
Текст заявляет, что гормоны можно купить на маркетплейсах, но нет ни одного примера, нет названий категорий или типов препаратов, нет даже попытки автора самому проверить это.

Слабая склейка
Первая часть — про медицинские риски. Вторая — про воспитание, эмоции и «разговаривайте с ребёнком». Связь между ними слабая, как будто два разных текста просто склеили.

В сухом остатке. Тема сильная и важная. Зацепка от психолога офигенная. Но надо раскручивать, искать, проверять. Автор ограничивается беседой с психологом и поверхностным ресерчем, в итоге путает термины, упрощает сложные процессы, опирается на один голос и разгоняет тревогу.

«Сколько мы ни пели, всё равно что молчали» (с)

#не_надо_так