Q(Соня):
Прости за личное, но рядом с тобой я чувствую чье-то присутствие. В каких ты отношениях с Танатосом?..

— Не твоё дело, мелочь, — вырвалось быстрее, чем Дэвид успел прикусить свой поганый язык.
Медик опомнился быстро, однако сказанного это всё равно уже не вернёт.
Зачем он ответил так грубо?
Конечно, Соне хотелось знать, и призрачное ощущение чего-то родного, исходящее от кого-то постороннего, закономерно вызывало вопросы.

Устыдившись собственного поведения, Балкли заставил себя посмотреть в светлые девичьи глаза и произнести то, что обычно давалось ему с огромным трудом:
— Я...извиняюсь. Мне не стоило так отвечать тебе.

Навещал ли Танатос свою дочь хотя бы раз?
Или родное дитя ему также противно, как и остальные люди?
От мысли этой стало тошно.
Хорош, папаша, ничего не сказать.
Мог бы и уделить Соне хоть немного времени, вместо того, чтобы вечно отшиваться где-то рядом.
Кожу под слоями одежды закололо множеством незримых игл.
Сколько бы он не тёр себя подобием мочалки — всё без толку.
Не проходит.

— Мы...враждуем или что-то вроде того. Танатос пытается забрать души тех, чей час, как он полагает, уже пришёл. Я ему этого сделать не даю. Вот и бесится, — тихо хмыкнув, врачеватель окинул Соню внимательным взглядом.
Они, к счастью, на первый взгляд совсем не похожи.
— Это всё, что ты хотела узнать? Или тебя беспокоит что-то ещё?

Q(Лючио): Ты когда-то...бывал в исправительных учреждениях для подростков?
Это...не утверждение или обвинение.
Просто мне кажется, будто... Не важно. Извини, пожалуйста. Это не моё дело.

Альфред стоял спиной. Неестественно выпрямился, стараясь показаться выше и больше.

— Вот именно, — Легкий привычный голос был заменен взявшейся как из воздуха агрессией — Это не твоё дело.

Парень развернулся, смотря в глаза вопрошающему. Несмотря на весь пафос, в белках глаз появлялись красные вкрапления.

— У тебя это воскресное хобби подходить к новичкам и спрашивать, не сидели ли они за убийство? Нет. Нигде я не был. И... и этого разговора тоже сейчас не было.

Альфред бросил недоточенное оружие, пытаясь как можно быстрее покинуть пространство, прижимая рукав к лицу.

(Катарина впервые за всю историю аска пожалела, что выбрала бесконтактный формат интервью заместо живого общения.
— Это не выйдет за рамки моего общения с отцом, — предупредила она, многозначительно глядя на Чайку. Та даже побледнела.
— Конечно-конечно, не волнуйся…
— Я не волнуюсь. А вот Вам придётся, если решите разболтать кому-либо. Надеюсь, мы друг друга поняли).

— Здравствуй, отец. Взаимно, меня тоже многое о тебе интересует. На данный момент главное моё хобби – выживание.

— Ничего, что выходило бы за рамки приятельских отношений.

(— Да-да, — пробормотала Чайка.
— Вам есть, что возразить?
— О нет, ничего, прошу прощения).

— Согласна, не хочется торопить события. Боюсь, мой скромный список не может похвастаться живописными местами – он ограничивается учебными заведениями, лекториями и местами, которые я рассматривала для работы.

— Огромная коса убивает маневренность. Помнится, кто-то из полукровок заикался, что неплохо было бы иметь шприц, способный заразить спидом даже бога. Как по мне, это гораздо эффективнее.

— Да, действительно нравится. До войны я рассматривала MIT, Гарвард, Стаффордширский университет, университет Джона Хопкинса. Также UCL, но мне не удалось бы обеспечить себе жизнь в Лондоне. На случай, если ни один из этих вариантов не выгорел бы, я бы выбрала community college, а после получения GPA перевелась в университет на уровень выше. В идеале – совмещать с лаборанством, но теперь эти планы не актуальны.

— Да. Ты и так очень многое для меня делаешь, но я обращусь за помощью. Спасибо… Папа.

— Воплотив в жизнь все свои планы, в собственном доме и…

(Катарина запнулась. А Чайка различила в её глазах едва заметные тоску и разочарование.
«В объятьях отца,» — хотела добавить Катарина, но вместо этого завершила:)

— И простынях из хлопкового сатина хорошего качества.