Планы

На улице темно и сухо. Апрель. По мостовой сломя голову бежит Вова. Грива его растрепана, дыхание сперто, характер прост и добродушен. Нагрудный карман куртки расстегнулся и вибрирует, из него украдкой выглядывает телефон. На экране мерцает напоминалка «разморозить мясо».

Валерий Сергеич закончил засухаривать клапана. Руки его черны, на лице – безмятежная улыбка. Рабочий день подходит к концу. Впереди выходные и многообещающая метеосводка. Испортить все может лишь порванный шнурок. Однако судьба и не догадывается, что Валерий Сергеич на днях приобрел кроксы.

Угловой балкон с южной стороны залит солнцем. Перед открытым окном стоит Женя. Легкий ветерок приобнимает ее за талию и ненароком заглядывает через плечо. Свистит чайник. Томик Зощенко закрывается на самом интересном месте. Выцветший билет греется между страницами.

Приглушенный свет. Чай испаряется и линяет из кружки. Солидный и уважаемый Михаил ходит лошадью и забирает слона. Поношенные, но оттого и удобные треники отлично сидят. Прихлебывая время от времени, Миша сидит рядом с ними. Для завтрашней поездки все готово. Снаружи кучкуются и перешептываются облака.

«Пятое апреля. Дорогой дневник, забываю тебя вести.» На лестничной клетке сквозняк хлопает форточками. Вова спускается по ступенькам быстро, но без энтузиазма. Дворник как будто невзначай подмигивает ему, потрясая книгой. Лоб дворника отсвечивает синевой. Меж страницами виднеется корешок билета. Задорно посмеиваясь, ветер ласково треплет Вову за волосы. Начинает моросить.

«Концепция изменилась.» С отвращением отряхивая ноги, Валерий Сергеич залазит обратно в машину. Слякоть прилипает к кроксам, отчего ногам мокро и неуютно. В багажнике скучает наспех замаринованное мясо. С явным намерением Миша достает доску и фигуры. Капли грустно глядят через лобовое на проигрышную партию.

Угловой балкон с южной стороны дрожит от холода. Ливень страшно стучит по стеклу, и Женя едва успевает закрыть форточку. Вова неловко чиркает спичкой. Ровный синий огонь греет атмосферу. Слегка промокший томик Зощенко лежит на столе. У закрытого окна стоит Женя. Вова молчит, дыхание его сперто. Он ненароком приобнимает ее за талию. Свистит чайник.

Пока болеешь, что-то приходит.
Странное какое-то, одноразовое.
Написал, смотришь - чё написал? Ну хорошее конечно. А толку?
Все иное, и как его крутить надобно, решительно не пойму.

За столом

– Мне фигура нужна, герой, понимаешь? Мне человек нужен. Простой, незамысловатый. Чтоб лицо у него было, живое, чтоб смотришь и глаз не оторвать, слезы чтоб текли. Человек мне нужен. Хочу, знаешь, пьесу написать. С ним вот. В главной, то бишь, роли. И чтобы, ну, на небольшой, пусть, сцене поставили б. Мне большая ни к чему – вселенской славы мне не надо. Только б сделать хорошо. Ну представь, представь, идет он по сцене, вот так, слева направо, и в нем, в этой его простоте весь мир отражается, да так, что зритель вот этот наш мир, поганый этот, замудреный понимать начинает. Он его видит и впервые в жизни что-то понимает. Двадцать, там тридцать, пятьдесят лет жил – и молчал. А что молчал? А потому что всю жизнь перед глазами: там убьют, тут ограбят, здесь воруют, а на бытовом? То сосед с утра башку сверлит, то выйдешь – машину подперли, поедешь – подрежут, подставят, оштрафуют. И сидит он вон там, зритель, потерянный, одинокий, и от возмущения слова не в силах сказать, распирает его гнев этот, до исступления доводит. Сидит он, молчит в этой ярости своей, и вдруг – человека видит. Может, впервые. А человек то, простой, в нем любая хитрость, любой умысел видны становятся, были то прозрачны, а нынче будто краской облили, и сверкают они теперь пуще солнца, и с галерки самой видны. Плачет зритель. Видит грех, порок видит, грязь всю мерзкую, все, что только откопать смогли. Смотрит он на человека – и не страшно ему больше. Он мир понял теперь. Как есть понял. Человека бы мне. Человека.

Что-то после болезни все-таки остается. Впечатление. Ну и пусть ненадолго. Зато какое яркое

В курилке

– Не выношу дыму. Мне теперь кажется, будто я здесь лишний. Если рядом иду – поскорее, думаю, мимо бы пройти. Без остановки. Пожалуй, даже здороваться не хочу.
– Скучаешь?
– Ни в коем случае. Стою в сторонке, гляжу на них – счастливые. Радуются, руками машут. Смеются. Противно становится.
– Что ж это, людей не любишь?
– Как же не любить, сам таким был. А теперь нет. Рядом хожу, как чужой. Да я, наверное, теперь чужой и есть. Спросу с меня никакого, дела мне тоже нет – обленился. Отдыхал-отдыхал, да измаялся весь. Но обратно не тянет. Насмотрелся.
– И что делать надумал?
– Не надумал ничего. И дело кончилось, и жизнь кончилась. И рад вроде бы, и тоска. И на них взглянуть тошно – и на себя. Ни поменять ничего, ни дела нового придумать. Уйду, думал, и начнется. Началось. И без меня. Отлично началось. А я что? Дома сиди, чай пей да знай себе пиши что-нибудь.
– И как оно кстати? Пишется?
– Тетрадь откроешь и сидишь. Зависаешь. Думаешь. А писать? Да когда уж там писать, коли мысль пошла. Додумать бы ее поскорее, да спать уйти. Такая вот жизнеобразующая позиция: засыпать быстрее, чем успеваешь думать.
– Что ж ты так напишешь?
– А все как есть. И все – про себя. Другого я не знаю – да и в себе-то, честно говоря, сомневаюсь. Но как себе-то не верить? Это ж я. Свой. Знакомый. В чем-то даже понимающий, пожалуй. Мне верить можно – так предпочитаю думать. А коли про себя писать – может, не так страшно будет.
– А ты чего боишься?
– А что все боятся, то и я боюсь. Наедине с незнакомцем остаться. Вот стоим мы с тобой вдвоем, в курилке тут, ты вот куришь, а я вот кашляю. А так-то, ну если взглянуть непредвзято, ты, вообще говоря, кто?

Что-то я частенько постить стал, ну, видать, чтоб вы не расслаблялись

Терпите

Книга

– Последний раз я книгу открывал, не соврать, полгода назад, может год. В книге хорошо, конечно. Автор, он за словом в карман не лезет – так и читать приятно. Да и читаешь разве, подслушиваешь, скорее. Болтают. И речь красивая. Я им даже завидую, сильно, честно сказать. Но разве ж так в жизни скажешь, как там написано? Шиш. Герои там говорить умеют, конечно, зато больше не умеют ни черта. Из рук у них все валится – а иначе книгу не напишешь. Всегда препятствие нужно. Всегда чтоб преодолевать, страдать, терпеть убытки. Вот проиграешь раз десять – и выиграть можно – а там и книге конец. Ну вот и чему у таких героев учиться? Проигрывать? Это я, знаешь, и сам неплохо умею. И помощь мне тут не нужна, справляюсь. Перед сном ляжешь, книжку откроешь и удовольствие получаешь, а как закроешь, вот представляю, они там встали как вкопанные и ждут. Коли повезет, ночь ждут. Мои вот уже полгода, наверное, маются, замучались все. Конфликт, понимаешь, вроде уже и остыл, ссориться надоело, а закончить нельзя – это я так над ними подшучиваю, получается, издеваюсь, то бишь. Никак дочитать не соберусь. Ну что там, кажется, ну сядь ты, ну удели ты время. Нет. Я считаю читать нужно тогда, когда это помогает. Когда ты научиться чему-то можешь. А иначе – пустая трата времени. Разве здоровый человек лекарства пьет? Здоровый о здоровье не думает вовсе. А счастливый о книге не думает. Да и кому вообще сдалось думать, читать что-то, писать, если все вокруг хорошо да по плану? Нет, лучше я книжки свои на потом приберегу. Авось и не пригодится.

Поглядим.

﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌
                       
                        ТУРНИР

Эй, ты, кто пишет как дышит.
Это второй поэтический турнир от "Точки", и мы его организаторы Хен Мэлс и кто-то ктотович.
Здесь не играют — здесь сражаются.
Слово против слова. Сила против смысла.

ГОТОВ?

СУДЬИ — не просто имена:
— Овёс Голозерный — чует фальшь с трёх строк
— Родион Мамаев — разбирает текст до костей
— Магомед Ахмедов — где правда — там он
— Константин Ополченов — не щадит никого

ПРИЗЫ — реальные:
— 1 место — 3000₽ + попадание на 6РЛС
— 2 место — 2000₽ + 6РЛС
— 3 место — 10$ + 6РЛС
— 4 место — тоже 6РЛС
(да, даже за 4-е место ты выходишь на большую сцену)

А ЧТО ТАКОЕ 6РЛС?
Это не конкурс. Это высшая лига поэзии в России.
Тебе оплачивают всё: дорогу в Москву, проживание, еду.
Твоя задача — выйти и разнести зал.
Более подробная информация о 6РЛС – https://t.me/roslitslam/11669

КАК ЗАЛЕТЕТЬ?
Пиши в @Instakarma0612
— свой псевдоним
— ссылку на свой телеграм-канал
Остальное не важно.
Ты талант? Давай докажи.

ВСЁ БУДЕТ ЗДЕСЬ — в “ТОЧКЕ”
Мы выкладываем только удары в сердце — ни грамма воды, только пушки.

НО ВАЖНО:
Если хочешь, чтобы турнир случился — сделай репост.
Это твой первый шаг.
Без тебя — ничего не будет.
С тобой — будет всё.

Все правила скажем позже.

Мы ПРЕДУПРЕЖДАЕМ — в стихотворениях разрешёно всё, кроме того, что может нарушить законы РФ.
За каждое слово вы несёте ответственность сами.

Это — Точка!

Думайте конечно

Но я пишу рассказ

И вам придется его читать

Начало октября

Не отвертитесь

разыскиваеться редактер... пешите.....

Господа, октябрь потихоньку начинается

по сцене в день - ни больше, ни меньше

РЖАВЧИНА


ПРОЛОГ

– А чего ты хочешь?

– Ну… Денег побольше, может, в Сингапур слетать. Компьютер новый, в конце концов.

– Ты вообще зря задумался. Тут верный ответ только один – ничего. Я ничего не хочу.

– Ну как это? Ведь чего-то же хочется?

– Это не тебе хочется, это оно в тебя вцепилось, вгрызлось поглубже и тянет, тянет. Душу изнутри царапает – а у тебя зудит все, руки чешутся – и не дотянешься. Хочется… Курить хочется, играть хочется, отдохнуть хочется, хочется ничего не делать и, конечно, особенно хочется ничего не хотеть. Сутки напролет только и делаю, что чего-то хочу.
Знаю я, как все это устроено. До мельчайших подробностей. Не зря же другие книги пишут, кино снимают. Даже просто живут не зря. Лишь бы ты на них смотрел и учился, как делать не надо. Ты можешь страстно желать – не получить ничего – и, конечно, страшно расстроиться. Ух, как некоторые расстраиваются… В итоге усталость, болезни, хандра. Ты можешь все так же страстно желать – и получить все. Ну прямо все, чего хотел. Сполна. И что потом? Одно расстройство: всего добился и нечего больше желать. Нет стремления, нет цели, есть усталость, болезни, хандра. Опять. Точка.

– А как же…

– Ну да. У кого-то, само собой, выходит. Ну, остаться счастливым. По крайней мере, снаружи может показаться именно так. Живет такой человек с веселым розовым лицом и ни о чем не горюет. Не переживай, тебе таким не стать. Да и мне не стать – я ведь ничуть не лучше. Мы будем жить. Обязательно будем. Непременно разочаруемся и помрем. От расстройства, не иначе. А иначе никто и не умирает. Только от тоски. Смерть, она, конечно, далека от идеала. На мой взгляд, к физической смерти стремиться вообще глупо – ну, просто мне кажется, что по ту сторону лишь скучная пустота. А разве кто-нибудь любит скучать? Иногда полезно, спорить не стану, но не бесконечная же плесневелая скукотища?
Но присмотрись к смерти получше – есть в ней и приятное – хотя со мной и не каждый согласится. Этот переход между состояниями, скоротечное падение со ступеньки, один миг – а столько действия! Не в каждой жизни накопится столько яркого света и боли, сколько бывает в смерти. А что следует после, хоть и скучно само по себе, обладает, как по мне, существенным преимуществом – полным отсутствием желаний. Не хотеть ни-че-го. Все страсти останутся на этой стороне, с собой их не заберешь. Вот что замечательно. И меня это как-то успокаивает.

– Неуютно как-то о смерти думать, знаешь. Разве плоха жизнь? Займись чем угодно, к чему душа лежит, трудись, развлекайся, получай впечатления – как можно больше – и тогда…

– То же самое. В конце концов все то же самое. Ну и не нужно к смерти стремиться, я и говорю. Подумай, что ты можешь позаимствовать у нее – до поры до времени. Подумай, как хорошо было бы не желать – не переживать, не дергаться, оставаться невозмутимым. Когда ничего не зудит, не торопит тебя. Когда ты постепенно проживаешь момент за моментом – а беспокойство и разочарование совсем тебя не тревожат. Последнее время я думаю, что все хорошее в жизни – все от смерти и есть – разве что не сама смерть, наверное. Как хорошее кино прекрасно от того, что в нем есть кульминация – хоть после нее и будет пусто и тоскливо.

– Ну, мне это как-то не нравится. Не по душе. Разве мне жизнь дана, чтобы умереть?

– Как бы не так. К сожалению, жизнь дана, чтобы ее жить – ни больше, ни меньше. Неизбежно придется стремиться к чему-то – от тебя это не зависит. Ты можешь не хотеть, ты можешь бояться или тебе просто будет все равно – но что-то внутри заставит тебя двигаться. Твой разум – просто игрушка, только и всего. Все твое самосознание, весь ты сам ровным счетом ничего не стоишь. Любая твоя карта побьется на раз, и ты будешь – уж поверь, еще как будешь – волноваться, переживать, хотеть чего-нибудь. Тебе укажут направление, и ты побежишь. И я имею в виду отнюдь не других людей – они ни при чем. Ты сам себя вынудишь – и сам подчинишься – и сам станешь молчаливым наблюдателем. Все случится на твоих глазах – вся твоя большая интересная жизнь – а потом она кончится. Вот что ты увидишь последним: свою смерть. А после наступит скука. Уж не знаю, как она выглядит, но это наверняка самая сильная, самая необъятная скука со вселенной. Надо быть готовым к ней. Уверенно встретить ее, не испугаться. Потому я и говорю: самая лучшая жизнь – жизнь без желаний. Она подготовит тебя. Ты возмужаешь. Станешь по-настоящему сильным. И когда придет время, ты увидишь ее вот так близко, прямо лицом к лицу, практически услышишь ее дыхание – и бровью не поведешь. Тебе вдруг просто станет все равно. И это будет рай.

ГЛАВА 1. ОТЧЕГО МЕНЯ ТОШНИТ

СЦЕНА 1

Бывают дни, откровенно говоря, не самые лучшие. Встал с кровати – и как будто зря. Сядешь за что-нибудь, хоть бы немного себя занять – и все впустую. Подумаешь об одном, о другом, пройдешься по коридору, заваришь чаю, включишь компьютер, выключишь. Мысли как крысы разбегаются. Надо, надо, приговариваешь себе, отхлебывая из кружки. А что надо-то? Пролетает день. Только и успел распереживаться – а время уже кончилось.

– Сядь. Сядь поудобнее. Уставься в стену. Все. Просто смотри на нее. Не думай, игнорируй мысли. Пялься в стену и молчи. И со мной говорить тоже не надо. Цыц.

Половина одиннадцатого. Он ссутулился на краю кровати. Подпер рукой подбородок. Молчит. Сколько уже прошло, секунд сорок? Минута?

– Хватит считать, замолчи.

– Да я…

– Ты же про себя считаешь, дурак, я же слышу. Замолчи. Пока ты времени не чувствуешь, его и нет, запомни. Оно нам и не нужно. Не нужно его считать, оценивать. Ты постоянно гонишься за ним. Примериваешься, думаешь, сколько уже прошло – а неважно. Пойми, друг, жизнь проходит мимо тебя – а ты ведь не хочешь ее упустить, да? Так вот я тебе расскажу. Лучший вариант, если ты хочешь ощутить каждое мгновение, лучший вариант – это не делать ничего.

– Я не понимаю. А как же эмоции? Впечатления? Ну разве не в этом жизнь?

– Конечно. В этом. Короткая счастливая жизнь. Родился – улыбнулся – умер. А чаще так: родился – загрустил – умер. Впечатления портят жизнь чаще, чем кажется.

– Ну надо же к чему-то хорошему стремиться. Не все же сидеть на кровати да пялиться в стену?

– Я тебе совсем не зря сказал помолчать. А вот не слушаешь меня ты очень зря. Хватит болтать. Хватит вообще разговоров, ты и меня утомил, и себя взволновал совершенно. Это ни к чему. Лучше сядь. Не надо никуда бежать, спешить. Остановись. Замри. Замри и наблюдай. Как люди проходят мимо, как проезжают машины. Как кто-то работает, как кто-то спит. Как облака переливаются под рассветным солнцем. Как капли стучат по лужам и как они разлетаются в стороны из-под колес. А еще лучше – упрись взглядом в шкаф, в батарею, в потолок. Туда, где не происходит ничего. Смотри, пока секунды не начнут сами стучать в твоей голове. Медленно-медленно. И перестанут. Забудь о времени. Нам оно вообще не нужно. И тебе придется его убить. Насовсем.