СЦЕНА 4

Мы идем, держась за руки. Мы. Так радует это слово. Только недавно это случилось впервые, и волнение еще не покинуло меня. Мы идем. Кажется, здесь только что кто-то умер – опять я об этом заговорил? Ну да. Это я умер. Пока мы держимся за руки, нет меня – и, кажется, недостает кое-чего еще. Листья медленно спускаются с деревьев. Медленно. Все ясней и ясней.

– Как ты думаешь, через пять лет все будет так же?

– Не знаю. Думаю, не все. Может быть, через пять лет я буду жив.

– Что ты имеешь в виду?

– Да, неважно. Так заранее и не угадаешь. Знаешь, вот хорошо сейчас.

– Точно.

Не впервые я задумываюсь о времени. Бывало и раньше, я писал об этом. Оно не дает мне покоя. Обычно я записываю в блокнот свои планы на день – частенько забываю бытовые вещи, зато другие не забывают припомнить мне это. Так вот иногда я открываю этот блокнот в конце дня и перелистываю в прошлое – и оно все еще там. Не исчезло, не сошло со страниц. Я читаю и на всякий случай запоминаю его – вдруг еще пригодится. Читаю списки покупок, дела, номера телефонов – будто все это мне только предстоит. Вчера уже было, но не случилось ли завтра, пока я снова пялился в стену? Каждый из прожитых дней удивительно похож на следующий – и мне, честно говоря, слабо верится, что часы действительно хоть куда-то идут, а не скачут по кругу.

– Твои волосы чудесно пахнут.

– Чистая правда. Впрочем, можешь не стесняться повторять ее иногда.

– И не подумаю. Завтра наверняка что-нибудь другое придет в голову.

– Буду ждать. Люблю сюрпризы.

– А я-то как люблю. Никогда не знаешь, что выкину. Я и сам-то не всегда в курсе.

К вечеру течение времени как будто ускоряется. Я пробовал считать, но все без толку. Пока я смотрю на часы – они идут как надо – или, по крайней мере, как обычно. На деле все не так, я это чувствую. Может быть, с годами время спешит все сильнее – я не припомню такого в детстве. Дни проносятся мимо, задевая случайные воспоминания – и я все больше задумываюсь над прошлым. Раньше мне все давалось легче, я точно помню. Время идет, я меняюсь. Время идет. А вдруг мне все это просто придумалось?

– Сходим завтра в кино?

– Конечно.

А разве уже не были?

– Стой, мне надо тебе кое-что сказать. Кое-что важное.

Мы стоим лицом к лицу.

– Мне кажется, с каждым днем я все лучше вспоминаю тебя.

СЦЕНА 5

Уже много лет я часто вижу один и тот же сон. Обстоятельства его и подробности каждый раз меняются, неизменным остается лишь одно: я дерусь. Я дерусь, но не могу ударить. Бью, но выходит слабо, немощные руки совсем не слушаются меня. Мой враг потешается надо мной, а я так страстно желаю причинить ему боль, что наблюдать собственную беспомощность становится невыносимо обидно. Кто конкретно – парень в глухом переулке, соперник на ринге или случайная пьяная сволочь – не играет роли. Вот что действительно важно – в этом сне я жажду победы.

Порой мне доводилось увидеть драку. Захватывающе. В этом что-то есть – что-то прекрасное. Признаться честно, я завидую – причем не только победителю. Скажем так: исход драки не столь важен. Любой, кто бьет – уже победил. Хотя бы самого себя. Для меня – слабого и трусливого – это уже многого стоит. Конечно, чтобы драться, много ума не нужно. Но я и не считаю, что ум – это высшее благо. Безусловное благо. Нет, совсем не так. Может и прав будет тот, кто скажет, что я не умею им правильно распорядиться. Может и не умею, но разве вообще возможно скоро овладеть им? Ум доставит множество неприятностей до того, как позволит обуздать себя. Ум может уничтожить наделенного им человека – если, конечно, тот не будет достоин. Если тот не будет достаточно силен. Если тот поддастся размышлению, но не сумеет удержаться на плаву. Надо научиться ограждать себя от ума. Не поддаваться страху. Защищать себя. Но как мне себя защитить? Как мне не потерять зубы?

Если верить воспоминаниям, я ведь никогда и не дрался по-настоящему. Чтобы от результата поединка зависела моя жизнь или хотя бы здоровье. Никакого риска. Я боюсь получить травму. Я боюсь нанести травму. Страх парализует. Если я прохожу мимо лавочки с неприятной компанией, я рефлекторно сжимаю кулаки. Я жажду драки и панически боюсь ее. Я мечтаю, что однажды кто-то из такой компании поднимется, преградит мне путь и толкнет меня. Несильно, но намерение станет ясно. Время остановится – так, что станет тяжело дышать Кровь отойдет от кожи, и ноги чуть задрожат. Я наготове, в предвкушении хорошей драки, немного потряхивает. Разум чист. Ни единой мысли. Покой. Нет. Тихо. Покой, я сказал. Отставить! Что же это? Я, что, боюсь? Чего? Ударить первым? Ответственности за этот удар? Мой кулак ненавидит меня. Он в отчаянии. Чем он заслужил такого хозяина? Разве он был слаб, разве недостаточно тверды были его кости? Нет. Просто хозяин попался дрянной. Отвратительное зрелище – человек слабее своего кулака.

ГЛАВА 2. ЖИТЬ ЗАВТРА

СЦЕНА 1

Время идет. Порой это ввергает в уныние, а иногда дарит радость. Смена обстоятельств меняет точку зрения – но ко времени никто никогда не остается равнодушен. Хотя я, пожалуй, все-таки попытаюсь.

– Знаешь, бывает, когда приходится выбирать, я теряюсь. Ну, взвешиваю аргументы за и против, задумываюсь о возможных последствиях. Размышляю. И, вроде как, может, даже склоняюсь к чему-то. Но в итоге почти всегда упираюсь в стену. Такую, высокую, значит, стену. Крепкую. Стою перед ней – и не обойти, и не перешагнуть, и не сломать никак. Гляжу на нее, у самого морда кислая – делать-то, мол, что? И она на меня в ответ глядит. Насмехается. Такая вот, получается, стена принятия решений. Дурная стена.

– Интересно, каково живется решительным людям?

– Вот-вот. Ни сомнений тебе, ни страданий. Взглянул на варианты – выбрал лучший. Ну, был ли он действительно лучшим – это только потом узнаешь. А до того момента можно считать, что все выбрал верно.

– А если вдруг ошибся? Ну бывает же такое?

– А это уже прошлое, об этом уже можно не волноваться. Ошибки, конечно, случаются, но их исправление – тоже череда решений. Если справился с одним, то и с другими справишься. А вообще любопытно, каково это – не оглядываться на собственные решения. Вообще в прошлое не оглядываться. Жить в настоящем – или где там они живут?

– Жить в настоящем? Красиво звучит, что уж. Но кто только об этом не говорил. А в общих чертах говорить можно сколько угодно, что конкретно-то?

– Конкретно хочешь? Ну вот гляди. Проснулся ты с утра и вспомнил, что тебе надо заняться долгим и очень скучным делом – вот прям надо, без вопросов. Горит прям. Но желания в это впрягаться нет совсем. Решишь ничего не делать – и весь день проваляешь дурака, ну как обычно. А потом, разумеется, все плохо – последствия себя ждать не заставят. А решишь все-таки заняться необходимым, хотя терпеть это не можешь, и к концу дня – свободный человек. Понял, да? С утра грядущий день кажется тебе – в зависимости от твоего будущего решения – либо неплохим, либо невыносимым. А вечером взгляни в зеркало: ты либо доволен собой, либо вновь проморгал день в телефоне. С утра твое настроение зависит от будущего, а вечером – уже от прошлого.

– А настоящее?

– А настоящего в этой схеме нет. Оно либо еще не настало, либо уже прошло. Не имеет значения, что ты чувствуешь в данный момент. Дни проходят, и порой даже не успеваешь отделять один от другого. Вот, что я скажу – ты либо работаешь на свое будущее, либо жалеешь о прошлом. Делай, что должен. Обеспечь себе хорошее завтра – и, может, получишь приятную жизнь.

СЦЕНА 2

– Слушай, помнишь, ты говорил, что на собеседование записывался? На вторник, по-моему. Как сходил-то в итоге? Удачно?

– Собеседование? Во вторник? Емае…

– Че такое?

– Да я забыл, кажись… Черт, ждали же меня небось. Стыдно-то как.

– Да уж. Ну все равно больше не увидитесь.

– Ну да. Но все равно стыдно. Нехорошо вышло. Договорился же. Пообещал. Блин. Вообще с памятью туго как-то. В последнее время. Да хотя какое последнее время, кого я обманываю? Вот еще со школы так, наверное. Ну вот важное дело – сколько угодно, забуду – и все тут. Ругай, не ругай.

– Да ладно тебе, ну не конец света. Бывает. Увлекся.

– Увлекся, точно. Если уж чем увлекусь, так это серьезно. Я тогда все мимо ушей пропускаю. Даже если повторяют. Все равно. Зато чем увлекусь, запомню влет – и надолго. Тебя, надеюсь, не утомили еще мои разглагольствования?

– Да все равно без дела сидим, хехе. Скука. Так хоть послушать чего, да иногда, может, мозгами пораскинуть.

– Извини, если утомил. Но скучать нам еще долго – так что терпи.

– Потерпим.

– Так вот, о чем это я, выходит, начал? Я, представь себе, школу совсем не помню. Ну, класса до девятого – все мыльное, как в тумане. Огни горят, бывает, размытые такие, разноцветные. Порой разгляжу чего – да так оно пролетит мимо и забудется сразу. И думаю еще, а стоит ли вспоминать? Не все так гладко было да хорошо. И все ж таки чувствую – надо. Ну надо хоть что-то иметь в памяти. Опыт-то был – и его я даже ощущаю. Чем-то подкожным. Как делать можно, как не стоит. Я многому научился – это уж со мной останется. Но хочется воспоминание – хоть одно стоящее – увидеть да запечатлеть. Хорошенько.

– Действительно, стоит ли? Вспомнишь – так еще разочаруешься. Что ты думаешь? Легко. Неприятности свои вспоминать – кому оно надо? Кому ж лучше от этого станет?

– Да и не станет. Но будто жил-то и не я вовсе. Опыт мне достался – но разве он мой? Вот я сомневаюсь – слишком там все чужое. Словно кто-то там был, переживал, чувствовал – ну жил, в общем. А теперь его нет. Ушел. Все свое барахло оставил под моей дверью и ушел. Пользуйся, говорит. Да чем уж тут пользоваться? Разве оно хорошее? Правильное? Кто его знает, чем он там занимался, что полезного делал – а чего дурного? Как уж тут успокоиться… Вот если б вспомнил я что-то – что-то существенное, реальное, что точно было со мной – а не с кем-то там. Другим, в общем. Вспомнил бы я себя – и, может, понял бы что-то важное. Не. Ни черта, пусто в голове. Как будто какая-то сволочь что-то очень ценное из меня вырезала. И как бы это не был я сам…

СЦЕНА 3

– Автобусы эти изматывают, просто ужас. Пять часов кряду сегодня на них ездил, с одного на другой. Укачивает, душно. Народу много, едешь стоя.

– Да уж, не позавидуешь.

– Делать нечего, приходится ездить. Зато, знаешь, я… Ну даже не знаю, как правильно сказать: то ли наконец-то стал замечать течение времени, то ли вовсе прекратил его ощущать. Вот так неоднозначно – хотя мне, право, кажется, что это одно и то же.

– Как это – одно и то же?

– Сам посуди – время то ли течет мучительно медленно, так, что я буквально чувствую его пальцами, то ли совсем остановилось, замерло – и в этом киселе я уже ничего не чувствую. Теряюсь во времени. Периодически проваливаюсь в сон, и водитель тут же – или, может, через несколько минут? – резко тормозит и выбивает меня из дремы. Я как будто иду по совершенно ровной дороге и вдруг спотыкаюсь и падаю. Очнусь – все так же битком народу, так же жарко и противно. Тошнит.

– Не пробовал не засыпать?

– Не могу. В автобусе глаза сами закрываются. Тяжесть какая-то накатывает – хорошо еще, если можно присесть. Как будто я не должен наблюдать поездку целиком. Как будто обязательно надо утопить меня в этом киселе. Я барахтаюсь, захлебываюсь. Натурально тону и наблюдаю, как кто-то останавливает стрелки часов. А потом внезапная пустота. Ощущение пропадает вовсе. Взгляд затуманивается, немеют руки. Чувства полностью исчезают – ненадолго, но мне хватает.

– Любопытно.

– Вот-вот. И знаешь, что? Я хочу это повторить. В стерильных условиях. Так сказать, провести эксперимент. Запереться в комнате, выключить свет, сесть на кровать, а лучше даже лечь. Расслабиться. Отпустить все.

– Так ты же просто уснешь.

– Кажется, так. Но я и в автобусе засыпаю – и тогда как раз самой своей внутренностью ощущаю вот это вот настоящее. Так это, должно быть, зовется. И неслучайно, мне кажется. Только, на мой взгляд, важен здесь не сам по себе сон. Важно состояние – или момент – перехода. Только в этот момент все и происходит. Действительно чувствуешь время – и одновременно ничего не чувствуешь. Тело слабеет, и мысли уже не так крепко держат тебя. Скорее даже обходят стороной. Короткий миг реальности. Вспышка – а дальше сон. Спать мне не очень нравится. Скорее даже безразлично. Но мне очень нужно засыпание. Хотелось бы сказать, бесконечное засыпание. Но ведь так и получается. Время застывает, и засыпание длится вечно – покуда не кончится. Вот оно – мое настоящее.

СЦЕНА 4

Иногда сплю и вижу завтра. Прям весь день – целиком. В подробностях. Каждый разговор, ну или почти каждый. Реплики все – как настоящие. Все живое такое. Вот я по тротуару иду – машина мимо промчится, обрызгает мне штаны. Выругаюсь хорошенько. И верю – сам себе, другим верю. Вот она, думаю, реальность.
Конечно, ага. Тут-то сказке и конец. Разве бывает, чтоб я о реальности думал? В самой же этой реальности? Тут-то я и просыпаюсь обычно. А вокруг все будто застывшее, комнатной температуры. Вижу – вот это реальность. Узнал. И что, совпадет хоть что-то из сна? Нет. Даже небольшой какой-нибудь отрывок – ну что тебе стоит, казалось? – мимо. Так и думал. Ну а что вообще мне остается? Я ведь не знаю, что это сон, пока сплю.

– Нет смысла думать о будущем. Только о будущем и стоит думать. Вот тебе два варианта. Попробуй, угадай.

– Ну разве мне под силу? Да и зачем? Мне совсем не хочется угадать – тогда ведь получится, что я все делаю неправильно. Даже и не говори мне.

– Тут я с тобой согласен. Ты уверен, что знаешь, как надо – вообще-то ты знаешь наверняка – и все равно делаешь иначе. Как это получается, ты совсем не думаешь о будущем и делаешь наобум? Или, наоборот, продумываешь до мелочей? И как, получается?

– Я тебе не скажу.

– А ты и себе не скажешь.

– Не скажу. Ты не даешь альтернативы.

– И ты не можешь вновь уйти от ответа.

– Я устал. Знаешь, от тебя устал.

– Еще увидимся. Даже не рассчитывай.

– Спокойной ночи.

Я вижу завтра – так отчетливо, что мне все это даже нравится. Я чувствую вкус еды на языке, чувствую мурашки от холодного душа и шершавость полотенца. Я очень хорошо чувствую себя – и от этого очень хорошо себя чувствую. Мысли так ясны – я вижу их одну за другой, они так легко читаются – и каждая завершается, как нужно. Каждая завершается. Я займусь своими делами – и доделаю каждое. Этот день, надеюсь, не кончится – так он хорош. Может, я прогуляюсь по окраине – и просто полюбуюсь на реку – кто мне помешает?
Я знаю, кто. Я вижу, кто. Тот, кто пришел сюда следом за мной. Тот, кто заговорит со мной первым. Тот, кто спросит меня, что это за место. Тот, кто напомнит мне, что я терпеть не могу холодный душ. Тот, кто покажет, как спутаны мои мысли. Тот, кто…

– И это, по-твоему, реальность?

Этот день никогда не кончится – он и не начнется.

СЦЕНА 5

– Я никак разобраться не могу. Один вопрос меня совсем замучил.

– А в чем дело?

– Ты бы выбрал жить бесконечно долго или не жить вовсе?

– Хороший вопрос. А нормальных вариантов не будет, да? Ну тогда, наверное, жить вечно. Все-таки можно много что попробовать, много чего успеть. Побывать везде. Языки выучить. Что там еще такого банального было?

– Вот-вот. Какое-то время это займет, а потом? Не кажется тебе, что все это быстро наскучит? К слову, если ты такой любитель вечной жизни, есть отличный ее симулятор. Длинная живая очередь в больнице и твой сильно ноющий зуб. Или вот еще: забитый автобус в пробке в час пик и твоя тошнота. Не пробовал? Пробовал, конечно. Не стоило оно того. Некоторые вот сильно желают подольше жить – они-то как раз точно не пробовали. Помнишь, я тебе говорил, что смерть чудесна ярким моментом ее свершения? Так вот, если этот момент последний, и после него ничего нет, выходит, он длится вечно? Самый длинный и самый запоминающийся момент жизни. Стоит ли вообще жить остальную ее часть?

– Ты говоришь довольно противоречивые вещи. Вот, вроде как, бесконечная жизнь – это плохо, а потом вдруг: бесконечный момент умирания – это вполне удовлетворительно – и очень даже захватывающе. Это как?

– Мне кажется так. Все бесконечное подчиняется одному правилу: оно – это самое бесконечное – приемлемо, только если интересно, вернее сказать, не скучно. Скука бывает полезна лишь в быту, на мой взгляд, но в абсолютном измерении она страшно губительна. Вечная жизнь на деле дает гарантию вечной скуки и превращает твое бытие в кошмар на всем его промежутке. Вечная же смерть, вернее, вечное умирание никак не может быть скучным. Болезненным? Вполне. Пугающим? Безусловно. С другой стороны, оно является в какой-то мере жизнеобразующим, замыкающим цикл, а самое главное – оно дает бесконечную свободу мысли. В самый последний момент своей жизни ты можешь успеть подумать обо всем – и не беспокоиться о последствиях.

– То есть если бы ты отвечал на свой вопрос, ты бы выбрал не жить совсем?

– Этот вариант не вызывает у меня столько страха. В конце концов, если не жить означает не чувствовать, я, по крайней мере, не почувствую этой скуки. Вообще жизнь, как по мне, сводится к одному из двух: к ощущению или к мысли. Пока чувствуешь, здраво размышлять невозможно. Причем обычно ощущение неприятно, а мысль тяжела – наоборот бывает гораздо реже. Хоть я и много думал об этом, на данный момент я все еще неспособен однозначно сделать выбор. Мне хочется жить – и в то же время очень хочется не существовать. Как будто контроль надо мной поочередно берут противоположные желания. Желания – вот что, пожалуй, будет похуже скуки.

ГЛАВА 3. РАССВЕТ НАД РЕКОЙ

СЦЕНА 1

Закат заливал комнату оранжевым светом. Этот свет пробивался сквозь пелену пространства, высвечивая мутные столбы пыли. Я сидел напротив окна с закрытыми глазами и совсем ни о чем не думал. Да и не хотелось, честно говоря. Под вечер приходит настроение, но уходят силы. Я закутался в кофту и вдыхал эту теплую пыль. Текли минуты. Я притворялся, что день прошел хорошо. Я притворялся, что мне нравится, что день прошел. Я, конечно, врал. Что еще мне оставалось? Я врал себе уже несколько лет подряд, четыре-пять вечеров в неделю. Я говорил, что у меня все в порядке, что ни о чем не нужно переживать. Что все образуется. Я убеждал себя продолжать жизнь – такую, какой она была. Такой она в итоге и оставалась.

– Теперь мне порой кажется, что это был совсем не я. Вчера или месяц назад. Все, что было – было не со мной. Кто-то другой принимал решение, а я лишь наблюдал. А сейчас все повесили на меня, сам, мол, разбирайся.

– Пытаешься скинуть с себя ответственность?

– Пытаюсь. Ну ты подумай, какому дураку могло захотеться так по-детски беззаботно жить?

– Да много кому, в общем-то. Ты совсем не один.

– Мда. Как-то глупо получается да грустно. Сам по себе, выходит, дурак.

– Случается, не расстраивайся сильно. Ты, разумеется, виноват. Однако, кажется мне, не только ты. Эти вот желания, которые нередко перекрывают разумные доводы – подумай, разве это не врожденный дефект? Вредные, разрушительные. Способные буквально уничтожить человека. Кому-то не хватает рассудка, кому-то силы воли – но в целом мало кто из людей способен им сопротивляться эффективно и долго. Мы просто плетемся у них на поводу, предавшие сами себя.

– А вот это мрачновато.

– А что поделать? Ну если так все и обстоит?

– Вот именно, что делать-то? Стоит ли мне вообще пытаться удержаться на плаву? Есть ли хоть один шанс?

– Есть. Но тебе придется отыскать его самому.

Свет пытался пробиться в щель между закрытыми шторами. Оранжевые огни вспыхивали на стене – и тут же гасли. Свет прочерчивал себе путь сквозь липкий воздух моей комнаты. Я, в свою очередь, сидел в полной темноте и выслеживал каждую его частицу. Я, можно сказать, охотился. Свет утомил меня. Все эти годы его лучи беспрепятственно проникали сюда и заставляли меня сомневаться. Я больше не намерен терпеть это. Я вычищу его из своей жизни, я закрою плотной тканью все, что пытается смутить меня. Может, моя воля слаба, а разум не всегда послушен – зато моя мишень висит на виду. Теперь я нацелю ружье на Солнце.

СЦЕНА 2

– Честно говоря, я уже очень устал. Меня все это так раздражает! Просто ужас. Ты знаешь, я говорил, по-моему, мне давеча предложили работу. Ну нормальную, ничего так. А у меня голова опухла ее искать, и я обрадовался так. Прям заулыбался, честное слово. Назначили собеседование. Я – переживать. Вдруг не возьмут. Вдруг передумают. Вдруг найдут другого. Ох, намаялся. Дождался. Пришел. И что ты думаешь – взяли. Иду домой. Полдень, погода отличная, центр города – красота! И тут, ни с того, ни с сего – бац – что-то не так. Что-то не в порядке. Задумался. Бороду почесал. Что имеем? График, конечно, можно бы и получше, зарплату, конечно, побольше. Ну, хотелось бы. Да и от дома далековато как будто, ездить неудобно. Да и вообще, представляешь, работа-то, наверное, скучная! Пришел домой. Обмозговал. Ни к чему не пришел. Надо бы ответ дать – согласен ли я. И тут знакомая – будущая коллега – пишет: ждать тебя, мол, завтра, или не придешь? Согласен, то есть, или нет? Пишет, работа-то хорошая, начальство понимающее, жаль если не понравилось тебе. И тут меня снова как переклинит: что ж я за человек такой, что ж я делаю со своей жизнью? От хорошего предложения отказываюсь – а что, если другого не найду? Что тогда? И вот так, понимаешь, у меня хоть каждый час может быть. По любому поводу. То в жар кинет, то в холод, то мне надо больше всех, то аж тошнит. Ну не могу я так, не по-людски это. И правда вот, мозги – злейший враг человека. Сидят там, в черепушке, и то с одной стороны укусят, то с другой. Просто невыносимо. Я как будто себе уже не хозяин – за меня все обдумали, обсудили и решили. День пройдет – поменяли все с ног на голову – а мне говорят, мол, крутись. Дело твое. Достало. Может, у меня с головой что не то? Ну хоть бы в чем-то постоянство было, так нет же, о чем не задумаюсь – все как всегда. Хочется, не хочется, и так по кругу. Это очень раздражает нервы. Сосредотачиваться стало сложно, поразмыслить о чем-то конкретном – ну давай, попробуй. А через пару минут уже будешь думать совсем о другом. Точно-точно, голова плохо работает. Через раз. Как надо определиться с чем-то – у меня всегда проблемы. Ну не выходит никак. Все это изнутри давит на меня со страшной силой – жить становится невозможно, и конца-края этому не видно. Я надеюсь, понимаешь, что у меня хоть когда-нибудь получится взять себя в руки – в особенности, разум. Выжить из него всю эту дрянь, и определиться наконец, куда мне идти и кем мне быть. Стать здоровым, вот. Вот этого я бы очень хотел, но этого добиться – ума не приложу. Так я в итоге живу – и так, судя по всему, буду продолжать, пока не случится чудо. Только и остается – ждать, пока оно придет.

СЦЕНА 3

– Я встал с утра. Выпил чаю. Поел. Вычистил зубы. Оделся. Вышел из дома. Дошел до остановки. Сел в маршрутку. Все как обычно.

– Ну да.

– Так и есть. Так и было. Вчера. А сегодня я решил идти пешком. Тут идти часа полтора, на улице льет – сам видишь как. А мне приспичило пешком. Вот что это значит? Откуда взялось это вот «приспичило»?

– Ну, захотелось. Бывает. Какая разница?

– Точно, какая разница. Может, маршрутка бы попала в аварию. Может, мне бы на голову кирпич свалился. Может, я бы просто споткнулся и упал бы в лужу, испачкался – пришел бы весь грязный. А все-таки ничего этого не случилось – стоило мне всего лишь захотеть. Знаешь, это похоже на теорию заговора, и все же – иногда у меня складывается впечатление, что кто-то решает за меня, чего мне хотеть. Или даже не так: судьба складывается таким образом, что мне суждено захотеть чего-то.

– Ну почему теория заговора? Можно сказать, обыкновенный фатализм.

– Одно дело, когда речь идет о поступках или даже словах. Но вот о намерениях? О желаниях? Это заводит меня в тупик. Ну, например, бывает, что я пытаюсь сопротивляться некоторым из своих желаний. И это тоже, ясное дело, судьба. Но как мне-то понять, кто стоит им потакать, а когда – противостоять?

– Послушай, я вообще не верю в судьбу, оттого мне сложно понять тебя верно. Из каких соображений ты вообще это взял?

– Я бы тоже рад не верить во всю эту ерунду. Но знаешь, порой случаются странные вещи. Что-то одно – совпадение, ясное дело. Но когда это происходит постоянно… Когда все идет хорошо, несмотря на все твои ошибки и промахи. Или, наоборот, когда все валится из рук, как бы не старался. Начинаешь задумываться, что все, чего ты хочешь – это не идеи твоего разума, а лишь чья-то попытка продвинуть, скажем, ход судьбы. Что все желания, так внезапно возникающие в твоей голове, нужны, чтобы заставить тебя двигаться в нужную сторону. Но я совсем не понимаю конечной цели, не понимаю, что в итоге станет со мной.

– Ну этого уж никто не знает – независимо от убеждений.

– Ведь я не говорю о какой-то неведомой высшей силе, пойми правильно. Просто в конце концов все сложится единственно возможным образом, и мои желания прямо способствуют этому. Но я не контролирую их. Они возникают из ниоткуда и вынуждают меня мириться с ними, идти туда, куда мне, может быть, совсем не следует идти. Я мечтаю научиться бороться с желаниями – но мне не хватает учителя. Мне не хватает воли. Я не могу больше терпеть – но и сражаться не могу. Но самое главное – мне страшно. Мне страшно, куда все это заведет меня. Я боюсь места, где мне однажды предстоит себя обнаружить.

СЦЕНА 4

– Я как-то уже устал – а ведь еще только среда. Было гораздо проще, когда от меня ничего не требовалось. Живи в свое удовольствие, ничего не делай, только отдыхай. Славные были дни. Ну вот скажи, кто в здравом уме выберет труд вместо отдыха?

– Труд вместо отдыха? Ну вот знаешь, раньше я бы сказал, что это просто глупость. Раньше все вот эти пафосные фразы про труд и обезьян казались мне полной чепухой. А теперь я уже сомневаюсь, на самом деле. Ну правда, ты подумай, как это тебя расслабляет. Становишься мягким, ленивым, ни на что не годным.

– Но ведь какая жуть – заниматься не тем, чем хочется!

– А мне кажется, возможно, что все на самом деле наоборот. Может, тебе, чтобы стать лучше, только того и не хватало? Делать то, что нужно. То, что требуется. Ведь будто ты точно знаешь, чего хочешь? Как бы не так. Когда только и делаешь, что отдыхаешь, отдыхать становится тошно. И что тогда? Чем займешься? Если делать, что хочешь, рано или поздно не захочешь совсем ничего. И вот тогда все. Безвременье. Скука. Ей только и надо, чтоб ты стал таким.

– Разве это плохо? Может, мне только скуки и не хватало для счастья?

– Может. А может, тебе не хватало мужества взять себя в руки? Прожить эту жизнь. Действительно ощутить ее, а не бежать прочь. Эскапизм погубит тебя. Он всех губит. Как только пытаешься сбежать от реальности, ты становишься чужд ей – и она вышвыривает тебя в окно. Добро пожаловать – помойка книг, алкоголя и кино. У кого полегче, у кого похуже.

– Отчего же сразу помойка? Кому хорошая книга не понравится? Или кино? Или выпить с друзьями? На мой взгляд это равноправная действительность.

– Ты, похоже, ослабел взглядом. Нет действительности кроме той, что бьет тебя по лицу или в живот. Все остальное – просто суета. Она может быть тебе приятна или противна – безразлично. В любом случае она остается жалким бегством слабого человека. Единственное, что натурально существует – страдание. Если от чего-то ты не страдаешь – оно не воспитывает тебя. А значит, лишь еще сильнее связывает. Постепенно. Но в конце концов под тяжестью цепей ты просто свалишься наземь.

– Очень глубоко ты залез. И очень мрачно говоришь. И мне не нравится. Жизнь все равно кончится – у каждого. С какой стати я должен страдать?

– С какой стати? Ради себя самого и только. Иной цели нет. Только вырастить себя сильным и умереть. Время пройдет, ты будешь лежать на полу не в силах пошевелиться или даже моргнуть. И тогда ты заметишь меня: я подойду к тебе – беспомощному и жалкому – и встану рядом. Может, подумаю о чем-то своем, а может, о тебе. О том, как когда-то тебе не хватило сил бороться с реальностью, и ты сдался. Присяду, тяжело вздохну и выстрелю себе в висок. В тот момент ты позавидуешь мне – но будет слишком поздно.

СЦЕНА 5

Спрашивают, бывает, чего мне хочется. Сяду, задумаюсь – пусто в голове. Говорю, мол, не знаю. А откуда мне знать? Будто это я их выдумываю. Спросят, тоже мне.

Иногда придумается что-то. Что-то здоровское, классное. Хороша идея. Ходишь кругами, обмусоливаешь. Обгладываешь ее. Была большая идея, интересная – а остается огрызок. И что мне с ним делать? В карман положить? Ну нет. Одна дорога – в мусорку. Вот мои идеи.

Мне пешком ходить нравится. Времени, конечно, уходит уйма, зато какое удовольствие. И не укачивает, и не душно. Идешь себе, а перед глазами мысли плывут. И ты их спокойно думаешь. Один. Никто не мешает, не болтает на ухо, не стоит над душой. В такие моменты, разумеется, надо держать блокнот под рукой – вдруг что любопытное увидишь. Раньше я не записывал, думал, глупости все это. Я и сейчас так думаю, но ручку в карман все-таки кладу. На всякий случай. В такие моменты порой приходит кое-что – мне видится, будто наяву, чего я хочу. Это надо записывать – я ведь потом забуду, и придется хотеть того, что скажут другие.

Я плыву по реке. Ее вырыли для меня в детстве. Выкопали игрушечным совочком – я тогда был маленьким. Время, конечно, идет, куда там. Я рос – реку копали. Копали лопатами, потом – целым бульдозером. Широкое, бескрайнее русло. Ну, это оно мне кажется бескрайним. Земля закругляется у берегов, и я не вижу их – но чувствую, что они есть. А те, кто смотрит на меня с высоты – они видят берега. Они их и создали. Они раскопали землю от маленького ручейка до глубокой реки. Глубокой, но очень спокойной. За мной следят – и это совсем не паранойя. Я вижу их большие глаза в небе. И вижу огромную руку. Она указывает пальцем в сторону горизонта – туда и несет меня течение. Порой я хочу выбраться из лодки и плыть до берегов. Порой меня снова укачивает и тошнит. Я хочу стоять на твердой земле – даже если это серая тундра. Но я не доплыву. Я утону в реке раньше, чем увижу берег. Последний раз я видел его еще младенцем – но я не помню себя в этом возрасте, равно как не помню всего остального. Мне страшно, и я остаюсь в лодке. Страх не дает мне добраться до суши, и с течением времени суша лишь отдаляется. Я записываю все, что вижу в воде, можно сказать, веду дневник. Может, я передам его своим детям – если он, конечно, не утонет. Хотя вряд ли он им пригодится – бесполезная книжица. История моей жизни. Разве что почитать да поразвлечься. Однажды я выплыву в море – и вода станет соленой. Это будет знак. Знак, что берега больше нет. Что меня унесло слишком далеко, и я никогда не ступлю на сушу. Что мне останется? Я лягу на пол и посмотрю наверх – а там никого не окажется. Нет больше и руки, что указывала мне путь. Теперь я могу сам выбрать курс – но мне совсем не хочется.

ЭПИЛОГ

Светает – или мне только кажется? Надо взглянуть на часы. Так тепло под шерстяным одеялом – хорошее утро. Может, и день выйдет неплохой. Этого я уже не узнаю. Кое-что у меня в планах – я написал это вечером на обрывке тетрадного листа. Кое-что… Спрятал в стол, в верхнем ящике. На всякий случай, чтобы не искали долго. Интересно, кто найдет первым? Тучи расступились. Вчера ливнем заволокло улицу, и я промочил ноги, пока бежал домой. Хорошо, что все однажды заканчивается. Жаль, что однажды всему суждено начаться.

– Привет.

– Ага. Снова встретились. И как мы только умудряемся?

– Я просто тебя преследую. А ты и не замечаешь.

– Так и думал. Ну это ничего, наверное, в этот раз оторвусь.

Я несся по едва мокрому асфальту – лужи уже почти высохли – а он гнался за мной. По скверу, мимо турников и брусьев. На них блестели почти незаметные капельки. По тротуару, через дорогу и в лес. Я чувствовал, что могу скрыться. Лишь бы удалось.
Сегодня все, как впервые. Первый раз проснулся. Первый раз вышел из дома – вот, оказывается, где я живу. Первый раз говорил с человеком. Каждый день бы так. Что же было вчера… Помню только отдельные куски. И еще дождь. Ладно, побежали. Один обязательно догонит другого – кто бы кем ни был. Я обязательно узнаю, кто за кем гонится, хоть и кажется, что гонка закончится раньше. Главное, не споткнуться.
Все это было давно. Каждое утро мне приходится вспоминать, зачем это продолжается. Каждую ночь я забываю – и мое лицо расплывается в улыбке. Что бы я не предпринял – все будет верно. Что бы я не предпринял, все будет ошибочно. Что бы я не предпринял, все окажется уже предрешенным. Тщательно воссозданная иллюзия – вот на что я обречен. Я точно знаю, но как мне доказать это?
Дом, мой дом. Я возвращаюсь сюда с улыбкой. Что бы не случилось, я знаю, что мне есть, куда вернуться. Где успокоиться. Здесь я в безопасности. С улицы слышны крики – это зовут меня. Зовут нырять. Впервые. Я, конечно, пойду. Буду идти и оглядываться – высматривать свое окно. Я ненадолго. До вечера точно вернусь.

– Хожу и оглядываюсь теперь. Боязно как-то.

– Думаешь, и сейчас он где-то здесь?

– Обязательно. Ждет, когда я только потеряю бдительность.

– Я тебя знаю, не дождется.

– Это точно.

Я очень устал. От того, что лезет мне в голову. От себя устал. А теперь мне угрожают. Меня хотят убить. Надо проверить замки – все ли закрыл? Вроде все. И окна тоже. Я поглядываю на часы, но не могу разобрать, что говорят стрелки. Время идет ко мне. Идти навстречу или убегать? Я еще не решил. Но момент приближается. Мне придется действовать, хочу я того или нет.
Проблемы множатся. Я справляюсь с ними, но появляются новые. Я обсуждаю их, но не могу найти выход. Я спорю с ними, но не могу убедить в своей правоте. Если бы кто-то помог мне, все бы изменилось – так мне казалось раньше. Мне помогали – но все оставалось, как прежде. Красное закатное небо сменяется красным ночным. Краснота не выходит из моих глаз ни утром, ни днем. Небо горит, и пепел падает на мои плечи. Он тлеет на моем одеяле, приходится стряхивать его на пол.
Я задал уже много вопросов и надеюсь услышать ответы хотя бы на некоторые. Противоречия, что копились все это время, переполняют меня. Когда это окончательно случится – я не знаю. Как и не знаю, что станет со мной в итоге. Надо быть готовым. Все время повторяю себе. Надо быть готовым.
Прорубь. Ребята прыгают. Февраль на дворе. Разгоряченные после бани, раскрасневшиеся, с криками погружаются в реку. Я стою рядом в зимней куртке. Машут мне. Разве я готов? Проверить можно только однажды – сейчас. Да и хочу ли я это проверять? А что, если хочу? А смогу ли? Что же в той записке, в конце концов? Чей-то шепот простреливает правый висок:

– Пара минут еще есть.

– А вот и ты, да. Ну, с того берега меня не достать.

– А я и не собирался. Ты сам придешь.

– Как же, ага.

Ветер крепчает. Держусь за дерево, как бы не унесло.

– Завтра снова все забудешь. Как всегда.

Капли размазываются по куртке и застилают глаза. Утираюсь.

– Каждый день ты хочешь нырнуть. Хочешь и боишься. Ничего не меняется, и знаешь, почему? Ты просто слабак.

Шум ветра глотает его слова. Я уже почти ничего не слышу, только упираюсь ногами в землю.

– Снова отложишь на завтра? Или наконец решишься?

Я не знаю – я в ужасе – и мне уже как будто все равно. Я поднял глаза на него и будто взглянул в зеркало. В отражении улыбалось скучное лицо, и красные волны выплескивались на лед. Солнце зашло.

Для совсем уж упертых

https://teletype.in/@artemko2200/rzhavchina

Иногда не пишу - и не просто так. Занят.

Дело в том, что мы тут просто:
Ра-бо-та-ем.

https://t.me/posleself
https://t.me/posleself
https://t.me/posleself

И результаты вы скоро услышите.

Терпим-терпим. Терпим.

Мы всё-таки сделали. Вот. Держите.