[Я провалился на недельку, но «Славянскую эпопею» надо довыложить, немного осталось!]
Альфонс Муха приветствовал образование Чехословакии в 1918 году, он всегда мечтал о независимости для своего народа.
Полотно «Присяга Омладины под липой: Славянское возрождение», 1926 как раз об этом. Омладина — это «молодёжь». Первая Омладина была сербским тайным обществом, выросшим из студенческого литературного кружка ещё в середине XIX века и доросшая за двадцать пять лет до очень серьёзной политической силы. У сербов тоже были проблемы с самостоятельностью. Чешская Омладина появилась в начале 1890-х годов, а в 1894 уже была запрещена. В неё входили люди из самых разных социальных слоёв и самых разных политических предпочтений, объединяло их в первую очередь несогласие с австрийским правлением чехами.
Девочка на переднем плане — почти такая же, как на плакате к выставке «Славянской эпопеи». А ещё она написана с дочери Мухи, Ярославы
Альфонс Муха приветствовал образование Чехословакии в 1918 году, он всегда мечтал о независимости для своего народа.
Полотно «Присяга Омладины под липой: Славянское возрождение», 1926 как раз об этом. Омладина — это «молодёжь». Первая Омладина была сербским тайным обществом, выросшим из студенческого литературного кружка ещё в середине XIX века и доросшая за двадцать пять лет до очень серьёзной политической силы. У сербов тоже были проблемы с самостоятельностью. Чешская Омладина появилась в начале 1890-х годов, а в 1894 уже была запрещена. В неё входили люди из самых разных социальных слоёв и самых разных политических предпочтений, объединяло их в первую очередь несогласие с австрийским правлением чехами.
Девочка на переднем плане — почти такая же, как на плакате к выставке «Славянской эпопеи». А ещё она написана с дочери Мухи, Ярославы
Итак, в 1913 году Альфонс Муха совершил ради сбора материала для славянского цикла большое путешествие — в частности, в Российскую Империю. А уже в 1914 написал полотно «Отмена крепостного права в России: Свободный труд — основа государства». Именно его уменьшенную копию он потом подарит своему спонсору, Чарльзу Крейну. Отмену крепостного права Муха считал ключевым событием российской истории — освобождение народа самого крупного славянского государства как-никак!
К слову о серьёзности подхода: чтобы составить действительно полное представление, Муха даже встречался с чиновниками, которые ещё застали это дело (вот же древними они были в 1913 году).
Считается, что эта картина отчасти вдохновлена «Утром стрелецкой казни» Сурикова, которую Муха увидел в Третьяковке. Где-то я читал малость безумную, хоть и академическую статью, утверждавшую, что Муха аж немедля бросился фотографировать на Красной площади скопление телег «под Сурикова». Но о фото следующей телеграммой
К слову о серьёзности подхода: чтобы составить действительно полное представление, Муха даже встречался с чиновниками, которые ещё застали это дело (вот же древними они были в 1913 году).
Считается, что эта картина отчасти вдохновлена «Утром стрелецкой казни» Сурикова, которую Муха увидел в Третьяковке. Где-то я читал малость безумную, хоть и академическую статью, утверждавшую, что Муха аж немедля бросился фотографировать на Красной площади скопление телег «под Сурикова». Но о фото следующей телеграммой
Муха бесконечно фотографировал моделей для референсов. Большинство его фото — постановочные: мастерская, свет, сложные позы, драпировки. Для наглядности прикладываю пару женщин и жреца Перуна с открывающей картины славянского цикла.
Но путешествие в Россию Муху сломало — оттуда у него едва ли не единственная в жизни репортажная съёмка: случайные прохожие, живое движение, непривычные ракурсы. Отдельные исследователи даже сомневаются, а Муха ли делал эти снимки — в путешествии с ним был знакомый французский фотограф, который щёлкал его самого. И всё же, скорее всего, это его фотографии: как за постановочными женщинами уже виднеется замысел очередного плаката, так в этих случайных прохожих проступает попытка ухватить реальность Красной площади для «Отмены крепостного права», целенаправленный поиск композиции и деталей. Вряд ли это мог наснимать ему другой человек.
Последняя картинка в посте — снова постановка, для «Яна Милича из Кромержиржа», 1916. Помните про позирующую для массовки деревню? Ну вот как-то так
Но путешествие в Россию Муху сломало — оттуда у него едва ли не единственная в жизни репортажная съёмка: случайные прохожие, живое движение, непривычные ракурсы. Отдельные исследователи даже сомневаются, а Муха ли делал эти снимки — в путешествии с ним был знакомый французский фотограф, который щёлкал его самого. И всё же, скорее всего, это его фотографии: как за постановочными женщинами уже виднеется замысел очередного плаката, так в этих случайных прохожих проступает попытка ухватить реальность Красной площади для «Отмены крепостного права», целенаправленный поиск композиции и деталей. Вряд ли это мог наснимать ему другой человек.
Последняя картинка в посте — снова постановка, для «Яна Милича из Кромержиржа», 1916. Помните про позирующую для массовки деревню? Ну вот как-то так
А вот этюд к картине «Ян Милич из Кромержиржа: Бордель, обращённый в монастырь», 1916 (уже постил, но повторю). Этот этюд выполнен пастелью, хотя многие другие наброски к «Славянской эпопее» Муха делал гуашью или акварелью.
Этюд маленький, кажется, сантиметров 50 по длинной стороне, а итоговое полотно — 4 метра на 6 с лишним (и это только потому, что в Первую Мировую пострадало бельгийское предприятие, где Муха заказывал первые гигантоманские холсты 6 на 8; пришлось быть скромнее).
С масштабированием Муха работал как-то так: после того, как финальный набросок был готов, он брал кальку и расчерчивал её сеткой; переносил с наброска фрагменты на кальку; аккуратно дырявил кальку по *каждой* линии рисунка; прикладывал кальку к холсту (4 на 6 метров, а то и 6 на 8!) и распылял в дырки вдоль линий угольную пыль. Дальше нужно только соединить точки на холсте обратно в линию — и вуаля, вы великолепны!
Этюд маленький, кажется, сантиметров 50 по длинной стороне, а итоговое полотно — 4 метра на 6 с лишним (и это только потому, что в Первую Мировую пострадало бельгийское предприятие, где Муха заказывал первые гигантоманские холсты 6 на 8; пришлось быть скромнее).
С масштабированием Муха работал как-то так: после того, как финальный набросок был готов, он брал кальку и расчерчивал её сеткой; переносил с наброска фрагменты на кальку; аккуратно дырявил кальку по *каждой* линии рисунка; прикладывал кальку к холсту (4 на 6 метров, а то и 6 на 8!) и распылял в дырки вдоль линий угольную пыль. Дальше нужно только соединить точки на холсте обратно в линию — и вуаля, вы великолепны!
Вчера рассказывал, как Мухе удавалось писать для славянского цикла такие огромные полотна. Что касается дальнейшего техпроцесса, то весь славянский цикл написан яичной темперой в основе и маслом поверх, для проработки деталей. На некоторых полотнах много участков, где масла нет. Это из-за темперы картины такие нежные, призрачные — а цветопередача на репродукциях такая своеобразная и часто неудачная.
На мой взгляд, вот на этой репродукции хорошо видно, зачем нужна темпера.
Это «Встреча в Кржижках: Утраквизм», 1916 — картина о гуситском движении, которое хотело реформ для чешской церкви и было готово добиваться их с оружием в руках. Довольно быстро движение раскололось на умеренных и радикалов, радикалы проиграли, умеренные кое о чём договорились с католиками, но результат не был шибко революционным. А сожжённого в 1415 году Яна Гуса Католическая церковь так и вовсе до сих официально не реабилитировала
На мой взгляд, вот на этой репродукции хорошо видно, зачем нужна темпера.
Это «Встреча в Кржижках: Утраквизм», 1916 — картина о гуситском движении, которое хотело реформ для чешской церкви и было готово добиваться их с оружием в руках. Довольно быстро движение раскололось на умеренных и радикалов, радикалы проиграли, умеренные кое о чём договорились с католиками, но результат не был шибко революционным. А сожжённого в 1415 году Яна Гуса Католическая церковь так и вовсе до сих официально не реабилитировала
А это моё любимое полотно «Славянской эпопеи» — «Заведение славянской литургии в Великой Моравии: Славьте Господа на родном языке», 1912. Когда цикл перепощивают по блогам и тематическим ресурсам, почему-то обычно забывают подзаголовки, которые у меня тут после двоеточий. По-моему, на русском языке я подзаголовков вообще ни разу не встречал. И напрасно: они проливают свет на сюжеты и без гугла, всё-таки о многих исторических событиях, которые цикл освещает, мы по умолчанию имеем весьма смутное представление. Но с этой картиной как раз всё понятно, это её сын Мухи в своих воспоминаниях называл «Кирилл и Мефодий».
Я её люблю за сочетание модерна с почти иконописью. Фигуры ещё эти парящие — сюрреалистичные и при том чрезвычайно уместные в религиозном сюжете. А парень на переднем плане так и вовсе прямиком с первых двух картин цикла, где жрец Перуна и языческий праздник, жречествует по-славянски аж на литургии — что, конечно, демонстрирует нам связь времён и непрерывность духовного пути
Я её люблю за сочетание модерна с почти иконописью. Фигуры ещё эти парящие — сюрреалистичные и при том чрезвычайно уместные в религиозном сюжете. А парень на переднем плане так и вовсе прямиком с первых двух картин цикла, где жрец Перуна и языческий праздник, жречествует по-славянски аж на литургии — что, конечно, демонстрирует нам связь времён и непрерывность духовного пути
С выставочной судьбой «Славянской эпопеи» Всё Очень Сложно.
В 1928 году Муха подарил все двадцать картин Праге — но с условием. Чтобы, мол, непременно выстроили специально для них выставочное пространство. Во-первых, они не в каждый зал влезут, такие большие. Во-вторых, Муха хотел, чтобы в Праге появился этакий славянский культурный центр — не только для его работ, а вообще, духом проникаться.
До начала Второй Мировой так и не построили, потом картины прятали, потом они очутились в моравском Крумлове — маленьком и бедном городке. Зал для экспозиции там нашёлся (в 1963 году), хотя остальные залы местного замка временами даже не отапливали.
Уже в XXI века Прага захотела цикл себе, начались суды, в которые вмешались ещё и наследники Мухи. Наследники указывали, что Прага не заслужила — условие-то не выполнено.
В общем, цикл в Праге и иногда даже гастролирует, но судятся они с наследниками до сих пор, там апелляция на апелляции. Последнюю новость о судах я видал аж в этом феврале
Фото: CTK Photo/Vaclav Salek
В 1928 году Муха подарил все двадцать картин Праге — но с условием. Чтобы, мол, непременно выстроили специально для них выставочное пространство. Во-первых, они не в каждый зал влезут, такие большие. Во-вторых, Муха хотел, чтобы в Праге появился этакий славянский культурный центр — не только для его работ, а вообще, духом проникаться.
До начала Второй Мировой так и не построили, потом картины прятали, потом они очутились в моравском Крумлове — маленьком и бедном городке. Зал для экспозиции там нашёлся (в 1963 году), хотя остальные залы местного замка временами даже не отапливали.
Уже в XXI века Прага захотела цикл себе, начались суды, в которые вмешались ещё и наследники Мухи. Наследники указывали, что Прага не заслужила — условие-то не выполнено.
В общем, цикл в Праге и иногда даже гастролирует, но судятся они с наследниками до сих пор, там апелляция на апелляции. Последнюю новость о судах я видал аж в этом феврале
Фото: CTK Photo/Vaclav Salek
И наконец последнее полотно цикла, написанное в 1926 году. Так и называется — «Апофеоз славянства: Славяне для человечества».
Тут переплетены и просуммированы сюжеты всего цикла, а ещё цветовое кодирование прямо как на современных плакатах (недаром Альфонс Муха плакатист и много рисовал для рекламы). Синим цветом кодирована славянская древность, красным — средневековье, чёрным — враги и угнетатели славян из всех времён. А доминирующий в центре композиции жёлто-золотой — это свобода и счастье, которые уже начались (Чехословакия-то обрела самостоятельность) и вот-вот наступят по всему славянскому миру. Да-да, 1926 год.
Сам Муха о великом труде, занявшем двадцать лет, говорил так: «Целью моих произведений не было разрушать, а всегда только строить, возводить мосты, так как мы все должны питать надежду, что человечество сблизится. И это сближение будет происходить тем быстрее и проще, чем больше люди узнают друг о друге»
Тут переплетены и просуммированы сюжеты всего цикла, а ещё цветовое кодирование прямо как на современных плакатах (недаром Альфонс Муха плакатист и много рисовал для рекламы). Синим цветом кодирована славянская древность, красным — средневековье, чёрным — враги и угнетатели славян из всех времён. А доминирующий в центре композиции жёлто-золотой — это свобода и счастье, которые уже начались (Чехословакия-то обрела самостоятельность) и вот-вот наступят по всему славянскому миру. Да-да, 1926 год.
Сам Муха о великом труде, занявшем двадцать лет, говорил так: «Целью моих произведений не было разрушать, а всегда только строить, возводить мосты, так как мы все должны питать надежду, что человечество сблизится. И это сближение будет происходить тем быстрее и проще, чем больше люди узнают друг о друге»
Всё, я довыложил славянский цикл. Пора прекращать постить Муху, хотя это сложно: когда закапываешься в поиски репродукций получше, дат поточнее, etc., сразу всплывают ещё какие-то штуки, которые непременно хочется показать. Но я преодолею соблазн!
Надеюсь, вам теперь будут мерещиться славянские мотивы в томных женщинах с этикеток. Тем более что они там зачастую и правда есть.
Напоследок две работы — максимально узнаваемый и неузнаваемый Альфонс Муха. Популярные парные панели 1897 года, «Головы византиек» — византийская роскошь была важным источником вдохновения Мухи на его узорчатый модерн. А для славянства Византия значит понятно что — славу и величие. И «Франция обнимает Богемию», 1918. Помните, что Муху иногда принимают за французского художника? Францию он любил — не славяне, зато как боролись за свободу! На картине аллегория Великой Французской Революции (!) аллегорически развязывает на Богемии верёвки Австро-Венгрии. Мол, будем свободны, как Франция.
Мне кажется, Муху важно помнить в обеих ипостасях
Надеюсь, вам теперь будут мерещиться славянские мотивы в томных женщинах с этикеток. Тем более что они там зачастую и правда есть.
Напоследок две работы — максимально узнаваемый и неузнаваемый Альфонс Муха. Популярные парные панели 1897 года, «Головы византиек» — византийская роскошь была важным источником вдохновения Мухи на его узорчатый модерн. А для славянства Византия значит понятно что — славу и величие. И «Франция обнимает Богемию», 1918. Помните, что Муху иногда принимают за французского художника? Францию он любил — не славяне, зато как боролись за свободу! На картине аллегория Великой Французской Революции (!) аллегорически развязывает на Богемии верёвки Австро-Венгрии. Мол, будем свободны, как Франция.
Мне кажется, Муху важно помнить в обеих ипостасях