Это «Русалки» Ивана Крамского, 1871 год и «Русалки» Константина Маковского, 1879 год. Всегда поражался разнице между ними, больно карикатурное мортидо и либидо.

Ещё веселее становится, если учесть прочие совпадения.

Во-первых, обе картины, конечно, не без Гоголя. Крамской (первый, с мортидо) к Гоголю адресовался напрямую, его «Русалок» иногда так и зовут — «Сцена из „Майской ночи“». Это даже вернее: «Русалки» — прилипшее зрительское название. Работал над ними Крамской в Харьковской губернии, очень переживал, удастся ли поймать мистику украинской ночи. Маковский (второй, с либидо) своих «Русалок» с Гоголем так явно вроде бы не соотносил, но писал, конечно, тоже в украинской ночи — на границе между Полтавской и Черниговской губерниями, в поместье недалеко от той самой Диканьки. Поместье, кстати, носило потрясающее имя Загоны, но это ладно.

Во-вторых, и Крамской, и Маковский тусовались с передвижниками и сами ими отчасти были (первый больше, второй меньше), так что за русалок им досталось. Зрителям-то понравилось, но профессионалам как не побурчать? Реалистические сюжеты надо писать! О нелёгкой судьбе народа! А не вот это вот фэнтези с девицами! Хотя на Крамского, по-моему, гнали напрасно: у его девиц можно и страдания народа разглядеть, было б желание.

А вот мемы про эти картины зафорсились разные. Крамского (мортидо) на первой выставке передвижников повесили подле «Грачи прилетели» Саврасова. И русалки уронили грачей! В смысле ночью «Грачи» почему-то упали, и с тех пор «Русалки» стали темой страшилок — вся галерея их боялась, когда картину купил Третьяков. Мол, сыро в зале стало и вообще поют тихонечко! И барышни, насмотревшись, в реки бросаются. А у «Русалок» Маковского (либидо) другая репутация: ради них, мол, на выставку передвижников пришёл аж сам Александр II. А он был вовсе не поклонник живописи. Купил, между прочим, этих «Русалок» для Эрмитажа. Нет, ну можно понять

Наш ремонт вот-вот закончится, я всей головой в нём, остальными частями тела тоже, так что в честь вчерашних и завтрашних подвигов — «Паркетчики» Гюстава Кайботта, 1875.

Бла-бла-бла, буквально-таки первое полотно, изображающее не крестьян в страду, а именно городских рабочих. Современники обругали за вульгарность, буржуазность и избыточный реализм (мы бы сейчас сказали: фотореализм). Кайботт славен ракурсами — вроде ничего особенного, но какой угол, какая перспектива, бла-бла-бла.

Гораздо интереснее другое: ПОЧЕМУ ЦИКЛЮЮТ ПОЛОСКАМИ? Превращая пол в шкуру зебры, а не сплошняком: начал с угла — и наяривай вперёд?

Нынче у всех машинки для циклёвки, а у паркетчиков Кайботта (его, между прочим, студию готовят к переезду) цикля самая простая, ручная. С такой, чтобы не ошибиться в уровне пола и сделать всё ровненько, без перепадов, сначала царапали полоски-ориентиры, а потом выскребали оставшийся лак промеж них. Да и сейчас иногда так делают, надёжный метод.

С вами было радио-ремонт, теперь и на этом канале

Дополнение: не отпускала чувака тема циклёвки!

Это ещё одни «Паркетчики», менее популярные, написаны через год, в 1876 году.

В 1874 умер отец Гюстава Кайботта, оставил ему огромное наследство. Ну он и пошёл дома в Париже покупать, жильё обустраивать — и вот результат

Вместо предисловия⬆️

Если что, я-то второй сезон не смотрел, но вердикту соседа верю.

Впрочем, речь не о любимых мёртвых роботах, а о том, что на их фоне подумалось страшное: литература — всё ж таки самое честное из искусств. В том смысле, что ей невозможно обмануться. Из-за радикальной дешевизны производства: вообще ж ничего не нужно, чтоб написать книжку, ни копейки. И потому нет иллюзии, что уж с бюджетом-то этот автор бы ого-го! А так ему, бедному, развернуться негде.

Отродясь всерьёз не воспринимал вопрос «так помрёт литература или нет» — и тут нечаянно сообразил, почему.

(Да, тут не только про картины)

Редко и неохотно смотрю сериалы, но Альфина как-то усадила меня за нетфликсовского American Vandal (оба сезона, 2017-2018) — и вот мы его добили. Мокьюментари, школьники на камеру расследуют школьное хулиганство — почти безобидное в первом сезоне и вполне злодейское во втором. Больше спойлерить не стану, но всё там хорошо, отличный детектив.

О чём и пост. Понял вдруг, что отличный детектив сейчас — не про убийство. Не в ту эпоху живём. При всей подчёркнутой нелепости школьной фактуры за копошением в ней можно следить без иронии и скидок на жанр

Обязательный для +32 за окном — ещё и в солнцестояние! — «Пылающий июнь» Фредерика Лейтона (1895).

Все знают, что про эту картину никто ничего не знает: кто эта девушка? Когда? Зачем? Что за море? Почему такой безумный оранжевый, которого нигде толком больше нет?

Одно понятно и без искусствоведческих экспертиз: олеандр — это потому что в такую погоду и помереть можно!

Совсем не такая загадочная и куда более манерная картина Альберта Джозефа Мура на несколько лет пораньше «Пылающего июня» (1887). Зато так и называется — Midsummer. Оранжевый — очень солнцестоянный цвет

Не соображаю я по-прежнему ничерта, поэтому сегодня не самый новый контент для тех, кто ещё помнит зимний тред в твиттере. Но эту картину и повторить не грех.

Вот вам, ха-ха, ещё одна женщина Альфонса Мухи. Без цветочков, конечно, но за них волки на холме.

С названием и датой всё сложно, хотя казалось бы — сверхпопулярный художник XX века, ну какая у него может быть путаница!

А вот какая. Обычно этой картине пишут 1921 или 1922 год, но иногда и вовсе 1933. Последний — потому что тогда её единственный раз при жизни Мухи увидела широкая публика. До не показывал, а после пришлось убрать аж до 1998 года.

Называется она и «Зимняя ночь», и «Странница», и «Звезда», и «Женщина в степи», и «Сибирь».

Но в 1933 году в Градце Кралове она выставлялась как «Большевистская Россия». Занавес.

(Ещё и с табличкой «не продаётся».)

Хотя если совсем честно, у Мухи есть фотографии крестьянок в этой самой позе (он рисовал по фото) из путешествия в Россию ещё в 1913. Так что первичный замысел явно старый, не про большевиков