Меня у раннего Бёклина больше всего цепляет «Горный пейзаж с водопадом», 1849. Тут за счёт фокуса с управлением взглядом зрителя горный массив вдали превращается вдруг в какую-то волшебную страну, которая зовёт и манит к себе, чёрт знает что обещая. Практически Авалон, хоть и не остров (пока). Остров случится только через 30 лет, но тоска по иномирному уже зазвучала.

Чтобы направить взгляд куда надо, передний план сверху уравновешен довольно смелой тучей. Тучам Бёклина складывал оды художник Игорь Грабарь (он вообще писал иногда про Бёклина в легендарном «Мире искусства»): «Когда художнику нужно известного типа небо, облачное или ясное, и не какое-либо облачное, а именно с известным характером облаков, то ему приходится либо ждать, когда Бог пошлет ему облака, либо выуживать эти облака из запаса своих наблюдений, воспоминаний. У одних в запасе всего десять видов облаков, у других наберется тридцать, что уже безумно много. Бёклин имел их тысячи. И так во всём»

Корнел (показывает рандомное искусство)

Первая популярность приходит к Арнольду Бёклину после картины «Пан в камышах». Её версию 1859 года покупает баварский король Людвиг I, а королевские покупки всегда привлекали к художникам новую аудиторию. Ну уж если король заинтересовался — значит, что-то хорошее, как минимум престижное!

Примерно тогда же на Бёклина обращает внимание коллекционер, меценат, историк искусства, писатель, поэт и кто только не — Адольф Фридрих фон Шак. Дальше он будет скупать работы Бёклина практически оптом. И называть их — сам Бёклин названиями не утруждался. Так что почти все названия авторства фон Шака. Впрочем, о картинах он общался с Бёклином чрезвычайно плотно и наверняка неплохо представлял, что, как говорится, хотел сказать автор

Корнел (показывает рандомное искусство)

А из именных персонажей стоит показать, например, моих любимых «Руджьера и Анжелику», 1873. Они из рыцарской поэмы «Неистовый Роланд», но в самом общем смысле перепевают сюжет про Персея и Андромеду: герой спасает прекрасную деву, прикованную на съедение морскому чудищу.

Просто посмотрите в лицо чудища кисти Арнольда Бёклина. Если эта Анжелика от него ушла, нет ей прощения

Корнел (показывает рандомное искусство)

Арнольд Бёклин был увлечён античным бестиарием: кентаврами, наядами, сиренами. Однако христианские сюжеты у него тоже встречаются, хоть и пореже, чем у современников.

Вот его «Снятие с креста» (1876) — драматичное, с традиционными экспрессивными позами, скорбными лицами и живописными драпировками. В общем, всё как положено. Однако вглядитесь в задний план — кипарисы! А отделяет их от композиции фигур белая стеночка. «Остров мёртвых» ещё не написан, но он уже почти здесь, проступает за распятием

Корнел (показывает рандомное искусство)

Движение к «Острову мёртвых», главному хиту, начинается у Бёклина в начале 1860-х. Он пишет «Виллу у моря» — на первый взгляд, обычный итальянский пейзаж.

Бёклин влюбился в Италию в молодости, часто туда приезжал, женился на итальянке, писал виды. Но этот вид совсем другой: беспокойное море, ветер гнёт кипарисы, из кипарисовой черноты выступает уголок светлого, контрастного здания. У воды стоит закутанная женская фигура. Её покрывало — траурное? Что-то произошло? Или ещё только должно произойти?

Сюжет ускользает, он недосказан, но он определённо есть. Есть загадка и есть тревога — и есть то смутное, неуловимое чувство, которым так завораживает сам «Остров мёртвых». Он будет написан ещё через 16 лет.

Есть много «Вилл», но здесь первая, 1864 года

Корнел (показывает рандомное искусство)

И наконец в 1880 году рождается «Остров мёртвых».

Считается, что изначально на картине не было ящика-гроба, который однозначно настраивает зрителя на тему смерти. Мол, когда Бёклин заканчивал первый вариант, в мастерскую к нему заглянула некая вдова фон Берн. Заворожилась и захотела себе такую же картину. И уже в её версию (вот эту, в посте) Бёклин добавил по просьбе заказчицы гроб и фигуру в белом. Вроде как в память о её почившем супруге. А оттуда нововведения перекочевали на первый вариант картины — и повторились в третий, четвёртый, пятый и малоизвестный шестой раз. Если это правда, спасибо вдове фон Берн за такой удачный образ.

Сам Бёклин смысл «Острова мёртвых», конечно, не объяснял. В одном из писем называет его «картиной для грёз» — мол, вглядывайтесь, мечтайте, что-нибудь да поймёте

Корнел (показывает рандомное искусство)

«Остров мёртвых» особенно широко разошёлся по миру, когда в 1890 году Макс Клингер сделал с него офорт. Клингер — тоже художник-символист, только больше график, нежели живописец. У него множество собственных офортов, по оригинальным сюжетам. Но как-то раз он сделал Бёклина — и понеслось. Копии дёшевы и быстро распространяются, так что на рубеже XIX-XX веков они заполонили буквально всё. Кстати, многие люди, влюбившихся тогда в эту картину, ни разу не видели её в цвете (ни в одном из шести). Но любили ого-го!

«Островом мёртвых» восхищались, его разгадывали, на него проецировали декадентский дух эпохи.

…А потом его признали попсой, модным поветрием, непременной деталью мещанского быта с претензией на высокое. Цитаты на эту тему следующими телеграммами

Корнел (показывает рандомное искусство)

Вот в 1911 году издевается прекрасная злоязыкая Тэффи:

«Вчера мне повезло. Вчера я была счастлива.

Я сидела в гостиной, в которой ни на одной стене не висела гравюра с картины Бёклина «Остров мёртвых»!

Конечно, поверить этому трудно, но, уверяю вас, я не хвастаю.

В продолжение приблизительно десяти лет, куда бы я ни пошла, всюду встречал меня этот «Остров мёртвых».

Я видела его в гостиных, в примерочной у портнихи, в деловых кабинетах, в номере гостиницы, в окнах табачных и эстампных магазинов, в приёмной дантиста, в зале ресторана, в фойе театра…

Я так привыкла к этому, что часто, входя в какой-нибудь новый дом, инстинктивно искала его глазами и, только найдя, успокаивалась.

— Ага! Вот он! — думала я. — Ну, значит, всё в порядке.

Если случайно где-нибудь «Острова мёртвых» не оказывалось, то это было признаком очень серьёзным. Это значило, что жизнь в этом доме течёт не обычным, а каким-то неестественным, болезненным порядком. В лучшем случае это означало, что люди только что переехали и ещё не успели устроиться или собираются переезжать, и «Остров мёртвых» уже упакован.

Но чаще отсутствие этой картины знаменует какую-нибудь тяжёлую семейную драму или полный крах, когда люди уже ни на что не обращают внимания и о чужом мнении не заботятся.

Одна моя приятельница, которую я давно не видала, встретила меня приветливо, весело, оживлённо щебетала и в продолжение получаса обманывала меня так ловко, что я всё время думала:

— Вот ведь кому хорошо живётся!

Но вдруг я скользнула глазами по стене и тихо ахнула: на стене не было «Острова мёртвых».

— Надя! — сказала я, взяв ее за руку. — Скажи мне сейчас же, но только всю правду, отчего у тебя нет «Острова мёртвых»?

Глаза у неё забегали, она, видимо, смутилась, но старалась казаться весёлой.

«Остров мёртвых»? Ах, что за пустяки! Неужели то так важно?

— Надя! — повторила я строго. — Не лги! Где «Остров мёртвых»?

Она вдруг заплакала и сказала покорно и искренно:

— Мне Серёжа изменяет!

— Ага!

— Только я не хочу, чтоб об этом знали! Я стараюсь скрыть, я смеюсь и болтаю…

— Стараешься скрыть, а забываешь повесить «Остров мёртвых». Ты наивна или других считаешь таковыми. Сейчас же повесь и не пускай никого, пока не повесишь.

Она горячо поблагодарила меня и тут же послала прислугу в мелочную лавку взять пока что хоть пару открыток с «Островом мёртвых».

— Я думаю, если пару повесить, то это совсем отвлечет подозрения. А у нас в мелочной очень недурные, потому что большой спрос. Да и удобно: нам отпустят на книжку».

Это первая часть рассказа, там и продолжение есть.

Корнел (показывает рандомное искусство)

А вот в «Двенадцати стульях» (1928) мадам Грицацуева приходит к гадалке. У гадалки типичный интерьер уходящей эпохи, над чем и иронизируют Ильф и Петров: «На окнах колыхались тёмные коричневые занавеси с блямбами. В квартире преобладали тёмно-коричневые тона. Над пианино висела репродукция с картины Бёклина „Остров мёртвых“ в раме фантази темно-зелёного полированного дуба, под стеклом. Один угол стекла давно вылетел, и обнажённая часть картины была так отделана мухами, что совершенно сливалась с рамой. Что творилось в этой части острова мёртвых — узнать было уже невозможно.

В спальне на кровати сидела сама хозяйка и, опираясь локтями на восьмиугольный столик, покрытый нечистой скатертью ришелье, раскладывала карты».

Скорее всего, у гадалки висела третья версия 1883, со светлым небом и гнущимися на ветру кипарисами — именно с неё сделан офорт Макса Клингера

Корнел (показывает рандомное искусство)

Или вездесущий Бёклин у Маяковского в поэме «Про это» (1923):

Стихает бас в комариные трельки.
Подбитые воздухом, стихли тарелки
Обои,
стены
блёкли...
блёкли...
Тонули в серых тонах офортовых.
Со стенки
на город разросшийся
Бёклин
Москвой расставил «Остров мёртвых».

Давным-давно.
Подавно —
теперь.
И нету проще!
Вон
в лодке,
скутан саваном,
недвижный перевозчик.
Не то моря,
не то поля —
их шорох тишью стерт весь.
А за морями —
тополя
возносят в небо мертвость.
Что ж —
ступлю!
И сразу
тополи
сорвались с мест,
пошли,
затопали.
Тополи стали спокойствия мерами,
ночей сторожами,
милиционерами.
Расчетверившись,
белый Харон
стал колоннадой почтамтских колонн

Корнел (показывает рандомное искусство)