В комментах к прошлому посту спрашивали, почему на картине «Война и мы» именно драконы и бабочки.
Честно говоря, понятия не имею. Зато имею понятие, что Эдвард Окунь был автор вполне мистический, как-никак первую масонскую ложу независимой Польши основал. А ещё очень свободный: от моды, от чужого дискурса, да и вообще по жизни. Он, несомненно, всё равно на кого-то похож, нот всего семь, но он определённо использовал собственную систему символов, очень личную и потому местами неожиданную.
И бабочки в этой системе явно важны, вот ещё бабочки:
1. Утерянный автопортрет 1902 года
2. Совсем уж мистические «Ночные бабочки» 1920-х
Честно говоря, понятия не имею. Зато имею понятие, что Эдвард Окунь был автор вполне мистический, как-никак первую масонскую ложу независимой Польши основал. А ещё очень свободный: от моды, от чужого дискурса, да и вообще по жизни. Он, несомненно, всё равно на кого-то похож, нот всего семь, но он определённо использовал собственную систему символов, очень личную и потому местами неожиданную.
И бабочки в этой системе явно важны, вот ещё бабочки:
1. Утерянный автопортрет 1902 года
2. Совсем уж мистические «Ночные бабочки» 1920-х
У Эдварда Окуня немало автопортретов, ещё больше портретов жены и несколько автопортретов с женой. Вот менее мозговыносящий, чем «Война и мы», — на фоне Антиколи-Коррадо, 1900 год.
Это они перебрались в Италию и прожили там лет двадцать. Окунь Италию любил и восхищался ей, у него множество итальянских пейзажей. Например, «Вид из окна», 1905 — там то же самое, что на автопортрете.
А ещё конкретно этот вид на город переехал с автопортрета в библейский сюжет, на иллюстрации к поэме «Иуда» польского автора Яна Каспровича. Окунь вообще много иллюстрировал поэзию — в журнале «Химера» и вне его. Третья картинка в этом посте — как раз графика для поэмы, 1901 год, а последняя — тот же сюжет маслом, тоже 1901
Это они перебрались в Италию и прожили там лет двадцать. Окунь Италию любил и восхищался ей, у него множество итальянских пейзажей. Например, «Вид из окна», 1905 — там то же самое, что на автопортрете.
А ещё конкретно этот вид на город переехал с автопортрета в библейский сюжет, на иллюстрации к поэме «Иуда» польского автора Яна Каспровича. Окунь вообще много иллюстрировал поэзию — в журнале «Химера» и вне его. Третья картинка в этом посте — как раз графика для поэмы, 1901 год, а последняя — тот же сюжет маслом, тоже 1901
Просто подборка графики Эдварда Окуня, потому что в графике художника видно совсем по-другому:
1. Экслибрис Общества публичной библиотеки в Варшаве, 1908
2 и 3 — Виньетки для того самого журнала «Химера», 1902 и 1901
4. Снова иллюстрация к поэме «Иуда» Яна Каспровича, «Голова в терновом венце», 1901
5, 6 и 7 — Иллюстрации к Яну Каспровичу, но не к «Иуде», а к стихотворению «Любовь», тоже библейская проблематика: «Изгнание из Рая», «Сад Смерти», «Человек и Смерть». Все 1901
8. «Моряки и морские монстры», 1902. Очень злые змеи с руками!
9. Тоже злые, но всё-таки не змеи, а просто пёсели — «На арене»
10. «Задумчивая смерть». Присмотритесь к крыльям — не бабочка, конечно, но тоже недефолтное решение с окрасом
1. Экслибрис Общества публичной библиотеки в Варшаве, 1908
2 и 3 — Виньетки для того самого журнала «Химера», 1902 и 1901
4. Снова иллюстрация к поэме «Иуда» Яна Каспровича, «Голова в терновом венце», 1901
5, 6 и 7 — Иллюстрации к Яну Каспровичу, но не к «Иуде», а к стихотворению «Любовь», тоже библейская проблематика: «Изгнание из Рая», «Сад Смерти», «Человек и Смерть». Все 1901
8. «Моряки и морские монстры», 1902. Очень злые змеи с руками!
9. Тоже злые, но всё-таки не змеи, а просто пёсели — «На арене»
10. «Задумчивая смерть». Присмотритесь к крыльям — не бабочка, конечно, но тоже недефолтное решение с окрасом
В телеграмный пост влезает только 10 картинок, так что вот вам ещё две отдельно от прочей графики Эдварда Окуня. Они заслуживают.
Это иллюстрации к роману Болеслава Пруса «Фараон» для несостоявшегося издания.
«Фараон» — довольно безумная штука, поскольку сочетает скрупулёзность в отношении исторической фактуры и выдуманную политическую коллизию. Там никогда не существовавший молодой-пламенный Рамзес XIII воюет со жрецами Амона-Ра, а всё это вместе — критика католической церкви. У современников автора бытовала ещё теория, что это про Николая II и Победоносцева, обер-прокура Синода, то бишь тоже в известном смысле церковника.
Так или иначе, а Эдвард Окунь в 1914 году ради этих иллюстраций аж поехал в Египет.
С первой картинкой всё понятно — титульный лист с выдуманным фараоном. А вторая называется «План Египта», она карта. По-моему, очень круто
Это иллюстрации к роману Болеслава Пруса «Фараон» для несостоявшегося издания.
«Фараон» — довольно безумная штука, поскольку сочетает скрупулёзность в отношении исторической фактуры и выдуманную политическую коллизию. Там никогда не существовавший молодой-пламенный Рамзес XIII воюет со жрецами Амона-Ра, а всё это вместе — критика католической церкви. У современников автора бытовала ещё теория, что это про Николая II и Победоносцева, обер-прокура Синода, то бишь тоже в известном смысле церковника.
Так или иначе, а Эдвард Окунь в 1914 году ради этих иллюстраций аж поехал в Египет.
С первой картинкой всё понятно — титульный лист с выдуманным фараоном. А вторая называется «План Египта», она карта. По-моему, очень круто
После треда о панславизме Альфонса Мухи трудно не задаться вопросом, а что с национальным вопросом у Эдварда Окуня? Современники как-никак, оба изысканные модернисты, оба славяне, да и фамилии эти: Муха, Окунь… 😄
Короткий ответ: Окунь не по этой части.
Подлиннее: он был вроде и космополит — двадцать лет жизни в Италии, а до того Париж и Мюнхен, — но связей с Польшей никогда не терял, удалённо из Италии работал для польской «Химеры», да и вообще. В его времена в Польше было много националистов, но Окунь к ним не принадлежал, хотя независимость родины от Российской Империи всячески приветствовал.
Так что картин с выраженно польским колоритом у него немного, но кое-что найдётся. Вот, например, «Мазурка Шопена», 1911: костюмы, танцы, берёзки. С Шопеном, кстати, прям как с Мухой — он не француз (только наполовину), родился под Варшавой и вовсе даже основатель польской композиторской школы.
Про польскую же политику и Эдварда Окуня есть невероятная, буквально киношная история, но её уже завтра расскажу
Короткий ответ: Окунь не по этой части.
Подлиннее: он был вроде и космополит — двадцать лет жизни в Италии, а до того Париж и Мюнхен, — но связей с Польшей никогда не терял, удалённо из Италии работал для польской «Химеры», да и вообще. В его времена в Польше было много националистов, но Окунь к ним не принадлежал, хотя независимость родины от Российской Империи всячески приветствовал.
Так что картин с выраженно польским колоритом у него немного, но кое-что найдётся. Вот, например, «Мазурка Шопена», 1911: костюмы, танцы, берёзки. С Шопеном, кстати, прям как с Мухой — он не француз (только наполовину), родился под Варшавой и вовсе даже основатель польской композиторской школы.
Про польскую же политику и Эдварда Окуня есть невероятная, буквально киношная история, но её уже завтра расскажу
Обещал киношную историю про польскую политику.
16 декабря 1922 состоялось открытие выставки в художественной галерее Захента, Варшава. Помимо прочих гостей был там первый президент Польши после обретения ею независимости — Габриэль Нарутович. Избрали его неделю назад, 9 декабря. Избранием Нарутовича были страшно недовольны национал-демократы: мол, это президент евреев и коммунистов, а никак не поляков! Ну как обычно.
Президент Нарутович осматривал галерею с портретами, когда раздались три выстрела из револьвера. Стреляли с близкого расстояния, так что на этом первый президент и закончился. Задержали стрелявшего адъютант президента и Эдвард Окунь, которого я тут несколько дней пощу.
Но в этот раз картина в посте не его, а убийцы президента — художника, критика и историка искусства Элигиуша Невядомского. «Ангел любви», если что, 1914 год
Такое вот кино про художников
16 декабря 1922 состоялось открытие выставки в художественной галерее Захента, Варшава. Помимо прочих гостей был там первый президент Польши после обретения ею независимости — Габриэль Нарутович. Избрали его неделю назад, 9 декабря. Избранием Нарутовича были страшно недовольны национал-демократы: мол, это президент евреев и коммунистов, а никак не поляков! Ну как обычно.
Президент Нарутович осматривал галерею с портретами, когда раздались три выстрела из револьвера. Стреляли с близкого расстояния, так что на этом первый президент и закончился. Задержали стрелявшего адъютант президента и Эдвард Окунь, которого я тут несколько дней пощу.
Но в этот раз картина в посте не его, а убийцы президента — художника, критика и историка искусства Элигиуша Невядомского. «Ангел любви», если что, 1914 год
Такое вот кино про художников
Ещё две картины Элигиуша Невядомского, убийцы первого президента Польши. Одна 1914, вторая чёрт знает — нашлась среди объявлений о продаже антиквариата.
От Невядомского осталось мало работ, популярным художником он не был, в основном зарабатывал книжными иллюстрациями и преподаванием. Чуток послужил чиновником Министерства культуры независимой Польши, но там не одобрили бюджет, и Невядомский ушёл писать монографии о польской живописи.
Он, кстати, выпускник нашей Академии художеств, пожил в Петербурге — и Российскую Империю люто ненавидел. Настолько, что его турнули из польской Национальной лиги свои же — за призывы к саботажу в ходе русско-японской войны. В общем, такой был радикал, что далеко не все борцы за независимость Польши хотели иметь с ним дело.
В польско-советскую войну рвался воевать, но был уже стар, так что взяли только в разведку — переводчиком документов с русского.
После убийства недостаточно националистического президента сам требовал для себя смертной казни. Казнили, конечно
От Невядомского осталось мало работ, популярным художником он не был, в основном зарабатывал книжными иллюстрациями и преподаванием. Чуток послужил чиновником Министерства культуры независимой Польши, но там не одобрили бюджет, и Невядомский ушёл писать монографии о польской живописи.
Он, кстати, выпускник нашей Академии художеств, пожил в Петербурге — и Российскую Империю люто ненавидел. Настолько, что его турнули из польской Национальной лиги свои же — за призывы к саботажу в ходе русско-японской войны. В общем, такой был радикал, что далеко не все борцы за независимость Польши хотели иметь с ним дело.
В польско-советскую войну рвался воевать, но был уже стар, так что взяли только в разведку — переводчиком документов с русского.
После убийства недостаточно националистического президента сам требовал для себя смертной казни. Казнили, конечно