Вот ещё листы из альбома «Заблудившийся Данте» Виктора Пивоварова.
Они с Ильёй Кабаковым изобрели жанр альбома в 70-х, когда надежды выставляться для публики не было в принципе, никто об этом даже не думал — просто делали то, что делалось. Поэтому альбом как жанр предельно камерный, его обычно сам автор листал для гостей, зашедших в мастерскую. Так их и надо смотреть: целиком, от начала до конца, немного монотонно — в монотонности, «одинаковости» альбомных листов, в их чётко срежиссированном ритме вся соль. Но в интернете, как я уже говорил, чёрта с два отыщешь целиком. «Заблудившийся Данте» — альбом в традиции 70-х, но не из 70-х, это аж 2001 год. Где-то я читал слова Пивоварова, что в 70-х форма сосудов была бы одна и та же — когда листаешь, так лучше. А этот сделан уже с учётом потенциальной развески по стенам.
В альбомах есть не только картинки, но и слова. Мало — столько, сколько нужно. Последние слова «Заблудившегося Данте», последний лист альбома — «Останется тот, кто заблудился»
Они с Ильёй Кабаковым изобрели жанр альбома в 70-х, когда надежды выставляться для публики не было в принципе, никто об этом даже не думал — просто делали то, что делалось. Поэтому альбом как жанр предельно камерный, его обычно сам автор листал для гостей, зашедших в мастерскую. Так их и надо смотреть: целиком, от начала до конца, немного монотонно — в монотонности, «одинаковости» альбомных листов, в их чётко срежиссированном ритме вся соль. Но в интернете, как я уже говорил, чёрта с два отыщешь целиком. «Заблудившийся Данте» — альбом в традиции 70-х, но не из 70-х, это аж 2001 год. Где-то я читал слова Пивоварова, что в 70-х форма сосудов была бы одна и та же — когда листаешь, так лучше. А этот сделан уже с учётом потенциальной развески по стенам.
В альбомах есть не только картинки, но и слова. Мало — столько, сколько нужно. Последние слова «Заблудившегося Данте», последний лист альбома — «Останется тот, кто заблудился»
Честное слово, я не собирался так скоро после Мухи постить модерн, тем более славянского происхождения, но из глубин сохранёнок на меня выпрыгнула она —
«Грибная мать и её дети».
Рисунок 1900-х годов, польский художник Эдвард Окунь. Дворянин, богач, основатель масонской ложи, умудрившийся умереть в 1945 году от случайной пули на улице, как в кино. 72 года деду было.
На рубеже веков рисовал одновременно для «Химеры» — главного польского литературно-художественного журнала, и для баварского «Югенда». Они несколько разные, но оба на своих территориях были этакими вестниками модерна
«Грибная мать и её дети».
Рисунок 1900-х годов, польский художник Эдвард Окунь. Дворянин, богач, основатель масонской ложи, умудрившийся умереть в 1945 году от случайной пули на улице, как в кино. 72 года деду было.
На рубеже веков рисовал одновременно для «Химеры» — главного польского литературно-художественного журнала, и для баварского «Югенда». Они несколько разные, но оба на своих территориях были этакими вестниками модерна
А вот ещё Эдвард Окунь, несколько другой, нежели в «Грибной матери».
Он, конечно, успел пожить в Париже и посмотреть на парижское новое искусство, но страшно его не взлюбил. Эталон модерна Альфонс Муха, которого я тут целый месяц показывал, в начале своего пути снимал одну на двоих мастерскую с Полем Гогеном (!). Они дружили, и Муха понимал, что Гоген делает, хоть сам был совсем не из этих. А вот Эдвард Окунь «этих» терпеть не мог, он фанател по прерафаэлитам, что и заметно.
Вот вам две его околопрерафаэлитские картины про скрипачей:
1. «Филистимляне (Музыкант)», 1904. Филистимляне — потому что не понимают высокого искусства, скучают, храпят и даже музу за спиной не видят.
2. «Четыре струны скрипки (Похороны скрипача)», 1914. Никто не пришёл, кроме струн
Он, конечно, успел пожить в Париже и посмотреть на парижское новое искусство, но страшно его не взлюбил. Эталон модерна Альфонс Муха, которого я тут целый месяц показывал, в начале своего пути снимал одну на двоих мастерскую с Полем Гогеном (!). Они дружили, и Муха понимал, что Гоген делает, хоть сам был совсем не из этих. А вот Эдвард Окунь «этих» терпеть не мог, он фанател по прерафаэлитам, что и заметно.
Вот вам две его околопрерафаэлитские картины про скрипачей:
1. «Филистимляне (Музыкант)», 1904. Филистимляне — потому что не понимают высокого искусства, скучают, храпят и даже музу за спиной не видят.
2. «Четыре струны скрипки (Похороны скрипача)», 1914. Никто не пришёл, кроме струн
Эдвард Окунь — художник умеренной известности, не суперзвезда. Но и не какой-то четвёртый автор в пятом ряду, которого никто не знает, кроме специалистов. Вот одна из картин, которую почти всегда засовывают в публикации о нём — ярко, броско, цепляет взгляд.
А в комментах обычно вопрос: ну и что здесь происходит?
Что-что — смутно азиатские драконы с крыльями бабочек едят друг друга! Представляя косвенную угрозу для прохожих.
Прохожие — это автопортрет Окуня с женой. Они идут мимо всего вот этого буйства, и он вроде пытается прикрыть её своим плащом, целиком забрав внутрь, но к ним всё равно уже подбирается босая старуха с недобрым лицом.
Картина закончена в 1923 году, а начата — в 1917. И называется в лоб: «Война и мы». По-моему, всё понятно. Хотя форма антивоенного высказывания и впрямь экстравагантная, не каждый видит драконов с крыльями бабочек
А в комментах обычно вопрос: ну и что здесь происходит?
Что-что — смутно азиатские драконы с крыльями бабочек едят друг друга! Представляя косвенную угрозу для прохожих.
Прохожие — это автопортрет Окуня с женой. Они идут мимо всего вот этого буйства, и он вроде пытается прикрыть её своим плащом, целиком забрав внутрь, но к ним всё равно уже подбирается босая старуха с недобрым лицом.
Картина закончена в 1923 году, а начата — в 1917. И называется в лоб: «Война и мы». По-моему, всё понятно. Хотя форма антивоенного высказывания и впрямь экстравагантная, не каждый видит драконов с крыльями бабочек
В комментах к прошлому посту спрашивали, почему на картине «Война и мы» именно драконы и бабочки.
Честно говоря, понятия не имею. Зато имею понятие, что Эдвард Окунь был автор вполне мистический, как-никак первую масонскую ложу независимой Польши основал. А ещё очень свободный: от моды, от чужого дискурса, да и вообще по жизни. Он, несомненно, всё равно на кого-то похож, нот всего семь, но он определённо использовал собственную систему символов, очень личную и потому местами неожиданную.
И бабочки в этой системе явно важны, вот ещё бабочки:
1. Утерянный автопортрет 1902 года
2. Совсем уж мистические «Ночные бабочки» 1920-х
Честно говоря, понятия не имею. Зато имею понятие, что Эдвард Окунь был автор вполне мистический, как-никак первую масонскую ложу независимой Польши основал. А ещё очень свободный: от моды, от чужого дискурса, да и вообще по жизни. Он, несомненно, всё равно на кого-то похож, нот всего семь, но он определённо использовал собственную систему символов, очень личную и потому местами неожиданную.
И бабочки в этой системе явно важны, вот ещё бабочки:
1. Утерянный автопортрет 1902 года
2. Совсем уж мистические «Ночные бабочки» 1920-х
У Эдварда Окуня немало автопортретов, ещё больше портретов жены и несколько автопортретов с женой. Вот менее мозговыносящий, чем «Война и мы», — на фоне Антиколи-Коррадо, 1900 год.
Это они перебрались в Италию и прожили там лет двадцать. Окунь Италию любил и восхищался ей, у него множество итальянских пейзажей. Например, «Вид из окна», 1905 — там то же самое, что на автопортрете.
А ещё конкретно этот вид на город переехал с автопортрета в библейский сюжет, на иллюстрации к поэме «Иуда» польского автора Яна Каспровича. Окунь вообще много иллюстрировал поэзию — в журнале «Химера» и вне его. Третья картинка в этом посте — как раз графика для поэмы, 1901 год, а последняя — тот же сюжет маслом, тоже 1901
Это они перебрались в Италию и прожили там лет двадцать. Окунь Италию любил и восхищался ей, у него множество итальянских пейзажей. Например, «Вид из окна», 1905 — там то же самое, что на автопортрете.
А ещё конкретно этот вид на город переехал с автопортрета в библейский сюжет, на иллюстрации к поэме «Иуда» польского автора Яна Каспровича. Окунь вообще много иллюстрировал поэзию — в журнале «Химера» и вне его. Третья картинка в этом посте — как раз графика для поэмы, 1901 год, а последняя — тот же сюжет маслом, тоже 1901
Просто подборка графики Эдварда Окуня, потому что в графике художника видно совсем по-другому:
1. Экслибрис Общества публичной библиотеки в Варшаве, 1908
2 и 3 — Виньетки для того самого журнала «Химера», 1902 и 1901
4. Снова иллюстрация к поэме «Иуда» Яна Каспровича, «Голова в терновом венце», 1901
5, 6 и 7 — Иллюстрации к Яну Каспровичу, но не к «Иуде», а к стихотворению «Любовь», тоже библейская проблематика: «Изгнание из Рая», «Сад Смерти», «Человек и Смерть». Все 1901
8. «Моряки и морские монстры», 1902. Очень злые змеи с руками!
9. Тоже злые, но всё-таки не змеи, а просто пёсели — «На арене»
10. «Задумчивая смерть». Присмотритесь к крыльям — не бабочка, конечно, но тоже недефолтное решение с окрасом
1. Экслибрис Общества публичной библиотеки в Варшаве, 1908
2 и 3 — Виньетки для того самого журнала «Химера», 1902 и 1901
4. Снова иллюстрация к поэме «Иуда» Яна Каспровича, «Голова в терновом венце», 1901
5, 6 и 7 — Иллюстрации к Яну Каспровичу, но не к «Иуде», а к стихотворению «Любовь», тоже библейская проблематика: «Изгнание из Рая», «Сад Смерти», «Человек и Смерть». Все 1901
8. «Моряки и морские монстры», 1902. Очень злые змеи с руками!
9. Тоже злые, но всё-таки не змеи, а просто пёсели — «На арене»
10. «Задумчивая смерть». Присмотритесь к крыльям — не бабочка, конечно, но тоже недефолтное решение с окрасом