«Лежать», — мысленно приказал Глеб, бросив предупреждающий взгляд на свой пах.

А вот пример того, как с помощью парцелляции можно играть оттенками смысла (тоже с полей).
«Она уже успела закончить статью и отправить все письма, дважды попила кофе и даже взялась разгрести вековые залежи хлама на столе, а он все не шел».
Здесь предложение не разбито паузой и читается на одном дыхании. В нем можно уловить досаду или раздражение.

А вот другой пример.
«Она уже успела закончить статью и отправить все письма, дважды попила кофе и даже взялась разгрести вековые залежи хлама на столе. А он все не шел».
Здесь появляется пауза (драматичная, если угодно), и в зависимости от контекста тут может считываться тоска и грусть, или даже некий саспенс.

Choose wisely, что называется.

«Можно сказать что угодно и как угодно, вопрос — зачем».

Открыв дверь, Баумгартнер оказывается лицом к лицу с электриком — долговязым пареньком лет тридцати, одетым в форменную голубую рубашку, украшенную логотипом фирмы на нагрудном кармане, а прямо под ним ядрено-желтыми нитками вышито имя человека, обосновавшегося в этой самой футболке: Эд. Взгляд у Эда одновременно смятенный и полный надежды. Чудное сочетание, думает Баумгартнер, а Эд еще пуще усиливает эффект, вместо приветствия выдав робкую, пробную улыбочку, словно ожидая, что дверь сейчас захлопнут прямо у него перед носом. Чтобы поскорее развеять тревоги бедолаги, Баумгартнер приглашает паренька войти.
— Благодарю, мистер Бумгарден, — говорит парнишка, перешагивая порог. — Я вам очень признателен.
Опешив еще больше от такого надругательства над своей фамилией, Баумгартнер отвечает: 
— Давайте без формальностей. Я уже знаю, что вас зовут Эд. Бросьте всяких мистеров и зовите меня Сэй.
— Суй? — переспрашивает Эд. — Интересное какое у вас имя.
— Нет, совать ничего никуда не надо. Сэй. Сокращенно от Сеймур. Дурацкое имя, которым меня наградили родители. Сэй, конечно, тоже не фонтан, но все лучше, чем Сеймур.
— Ха, значит, и вы тоже.
— Я «тоже» что? — спрашивает Баумгартнер.
— Маетесь с именем, которое вам не нравится.
— А с Эдом что не так?
— Ничего. Меня фамилия бесит.
— Да? И какая же у вас фамилия?
— Пападопулос.
— Как по мне, чудесная греческая фамилия.
— Для тех, кто живет в Греции — возможно, а в Америке все смеются. Надо мной в школе все смеялись, и потом в колледже. Когда я подавал мяч и мою фамилию объявляли по громкоговорителю, весь стадион покатывался. Одни эти, как их… комплексы.
— Если вас это так волнует, почему не смените?
— Не могу. Это убьет моего папашу.

Баумгартнеру все это уже начинает наскучивать. Если он сейчас же не прервет это словоблудие, то не успеет опомниться, как Эд Пападопулос перескажет ему всю историю жизни своего папаши или начнет разливаться о своих взлетах и падениях в низшей бейсбольной лиге, так что Сэй, сокращенно от Сеймур, круто меняет тему и предлагает Эду спуститься в подвал проверить счетчик. Тогда он узнает, что у парнишки сегодня первый рабочий день и подвальный счетчик Баумгертнера станет первым, который он проверит в качестве полноценного сотрудника ЖКХ. Он ведь именно поэтому и опоздал — не по своей вине, поверьте — просто старые работяги-поверщики решили над ним подшутить (в первый рабочий день!) и слили бензин из его фургона, оставили буквально на полмили, из-за чего он встрял посреди дороги прямо в час-пик и так позорно опоздал. Ему так жаль, говорит он, так ужасно жаль, что он доставил такие неудобства. Если бы ему хватило ума проверить бак перед выходом на смену, он приехал бы вовремя, но этим балбесам же нужно было над ним приколоться, просто потому что он новенький, чтобы посмотреть, взгреет его начальник или нет. Еще один такой прокол, и его отправят на испытательный срок. Еще два — вообще выпрут.

К этому моменту Баумгартнер уже готов возопить. Откуда взялся этот крепыш-балабол, и как остановить этот неиссякающий поток? И все же, несмотря на растущее раздражение, он даже проникается сочувствием к этому простофиле, поэтому вместо того чтобы извергнуть из себя отчаянный вопль, Баумгартнер почти неслышно вздыхает и устремляется к двери в подвал.