Десять лет спустя Баумгартнер диву дается, как мало изменилось для него с тех первых месяцев почти безумия. Он, конечно, делал вид, что все наоборот, и как только он смог поднять себя с земли, воздвигся на ноги и снова начал ходить, создалось впечатление, что он вернулся в мир живых. Он вернулся к преподаванию. Через месяц он начал помаленьку возвращаться к своим трудам, потом ушел в них с головой, результатом чего стала книга, затем вторая и вот теперь третья — больше книг, чем за любое другое десятилетие его жизни. Укрепилась старая дружба, завязалась новая, и после года воздержания и иногда прерывавшей этот покой унылой мастурбации, во время которой он представлял себя в постели с Анной, он начал приволакиваться за женщинами — в первый раз за почти что сорок лет. Эти признаки жизни — внешние признаки жизни — помогли его друзьям увериться, что Баумгартнер нашел способ двигаться по жизни без Анны. Даже сам Баумгартнер по большей части в этом уверился, но только лишь потому, что искусственные конечности, которые он приделал к своему безрукому и безногому телу, стали так привычны, что теперь он их едва замечает. Но как бы ни были они полезны, как бы ни помогали страдальцу, эти титановые придатки — безжизненные штуковины, в них нет ощущений. Баумгартнер все еще чувствует, любит, жаждет, все еще хочет жить, но самая глубокая и потайная его часть мертва. Он знал об этом все последние десять лет и за эти десять лет сделал все возможное, чтобы об этом забыть.

Подмышкой он нес ноутбук и несколько книг.