Приветствую всех интересующихся книгами, сочувствующих редакторскому ремеслу и случайно забредших.
Меня зовут Катя, я переводчик, редактор и издаватель книг.

(Я буду прилагать все усилия, чтобы своими постами не дискредитировать себя как взрослого, образованного человека.)

Буду рассказывать вам о современной переводной прозе, но скорее всего не только, потому что в жизни редакции обычно происходит много всякого и разной степени упоротости. Уж не обессудьте😳

Пока мы все пытаемся собраться с мыслями и утрясти планы на грядущий год (будет много очень крутых книг, но пока что у меня просто дергается глаз), расскажу про свой последний в этом году проект, потому что из первых рук оно всегда лучше.
 
Буквально через неделю ждём им типографии «Элегии родины» Айяда Ахтара. Это и проза, и мемуары, и социальное эссе, причем невозможно отделить, где заканчивается одно и начинается другое. На примере своей семьи, а также друзей и знакомых, Ахтар описывает, как мусульмане в США справлялись с тем, что их одномоментно взяли и отменили после событий 9/11. Книга на самом деле не только об этом, она еще и о том, как формировался имидж мусульман в Америке, о трудностях иммиграции и о великой, но далеко не однозначной, американской мечте.
 
Над текстом пришлось знатно пострадать, потому что не считая сложной редактуры и огромного количества культурных и исторических референсов, с которыми пришлось повозиться, переводческо-редакторских болей добавил и стиль Ахтара. Он, безусловно, хорош и интересен, но заковырист. Заковырист настолько, насколько не ожидаешь от драматурга. (А Ахтар все-таки в первую очередь драматург, и Пулитцера своего получил в области драмы). 
 
Для меня, как любителя современного нежанрового фикшена, “Элегии” стали необычным, но очень интересным опытом. Отличный вариант актуальной социалочки в художественных декорациях, как раз для тех, кто не хочет в оголтелую публицистику и зубодробительный нон-фикшен, но хочет стать немного образованнее и человечнее.

На полшишечки, так сказать.

Пару недель мучилась, не могла придумать, как перевести прозвище одного из героев, которое ему дал школьный друг. Один вариант яснее передает отсылку к происхождению клички (у чувака там с детства какой-то лицевой тик, а когда его на работе по голове сваей приложило, у него глаза вообще по очереди моргать стали), а другой — тот факт, что по-английски это слово почти так же часто употребляется в значении «маленький член».
 
Вроде бы выбор очевиден, но, боюсь, что общественность будет не готова на протяжении всей книги натыкаться слово «залупка». А жаль, Анубис вон как орнул.

📌 И да, это из планов на 2023 год.

#редактирует_орёт

Да будет свет🍾

Мой нежно любимый и кропотливый перевод «Вечного света» наконец-то сгрядился💔
Он почти что брат-близнец оригинального издания и совершенно точно такой же красивый.

Помню, как мне дико нравилось переводить главы про Алека: копаться во всех этих профсоюзах, схемах наборных машин, историях забастовок печатников и всяком таком нафталиновом. Да и история его мне как-то запала сильнее всех, особенно конец, особенно последний абзац.
И ровно настолько же тяжело и муторно было с главами про Верна, — перевел три страницы, а такое ощущение, что весь день вагоны разгружал. В принципе, думаю, если прочесть книгу, быстро станет понятно, почему. Надеюсь, что по тексту не совсем очевидно, что переводчик всю дорогу очень хотел этого самого Верна отпинать.

А прочесть, конечно, очень советую.

Еду в автобусе и вместо того чтобы поиграть в дуолинго смотрю на фотографию короля Дании в татуировках японских драконов, которую мне с задорным гиканьем прислал наш художник на просьбу сделать обложку, достойную книжного клуба королевы-консорта.

Тонко.

#дни_нашей_жизни

Книги, уставшие ждать

Я всегда хаотично записываю книги, которые хочу прочесть, но когда там набирается больше десяти пунктов, я ногой заталкиваю список под ковёр, откуда он не сможет укоризненно на меня зыркать. И через какое-то время начинаю заново.
Так вот, в пятницу мы взялись разбирать книжные шкафы у нас в отделе, и вот сидим мы, значит, на полу, в пыли, в какой-то трухе, я смотрю наверх, а с одной из полок неуверенно свисает «Закон о детях». Я вспомнила, сколько раз он кочевал из списка в список, и устыдилась. Решила, что время пришло.
 
Осталось только найти ресурс. А то бывает за неделю на работе (помимо версток, сверок, эскизов, ненависти к говнистым агентам) приходится, пусть и по диагонали, но прочитывать по 4-5 книг. А дальше помните, как в «Друзьях» Рейчел не понимала, почему гинеколог не рвётся идти с ней на свидание, а он говорит: «Ну, вот ты официантка. У тебя бывает такое, что приходишь домой и думаешь, если я сегодня увижу еще хоть одну чашку кофе…».

Но вот иногда отпускает.

А еще в той же статье Гардиан, кстати, нашла прекрасную фразу, которую Воннегут написал директору школы в Дакоте, когда там начали цензурить и жечь его книги. Ну как может Американский писатель выступать против войны во Вьетнаме? Видимо, не такой уж он и американец, да и не писатель, наверное, вовсе.

Некоторым особо рьяным защитникам детской психики эти слова хочется прямо на лбу написать:

«Некоторые персонажи используют крепкие словечки, это правда. <…> но эти слова, на самом деле, не особенно вредят детям. Нам же не повредили, когда мы были детьми. Злые поступки и ложь — вот что причиняет нам вред».

#слова_умных_людей

Иэн Макьюэн «Закон о детях»

Не могу сказать, что книга произвела на меня какое-то неизгладимое впечатление. С одной стороны меня это немного расстроило. Я подумала: «Ну, Кать, ты наверное просто чего-то не поняла». Но нет, дело не в этом.

Если в двух словах, то я не знаю, как описать “Закон о детях” в двух словах. Я бы сказала, что это наглядная иллюстрация того, что мы в ответе за тех, кого приручили, но насколько это применимо к судье и объектам его решений — вопрос спорный. С позицией Макьюэна тут можно согласиться или нет.

Фиона Мэй — судья Высокого королевского суда по делам семьи и детей. Своих детей у нее нет, отчасти потому что она каждый день решает судьбы чужих семей: то детей не могут поделить, то загородные дома. А еще попадаются отчаянно верующие. С ними обычно сложнее всего.
И вот смотрит она каждый день на всех этих разводящихся со слегка поджатой нижней губой, мол, вот же люди, разваливают семьи ради каких-то своих сомнительных желаний. И разваливают со скандалами, адвокатами, взаимными упреками. Но с ней-то такого быть не может, они же с мужем оба ученые, рациональные, счастливые своим тихим счастьем люди. А как бы не так. В первой же главе муж Мэй Джек рассказывает ей о романе, но как ученый и рациональный человек — о планируемом. Ему вдруг захотелось успеть закрутить роман. Вот же подлец, у них ведь все было. Она, вон, даже концерт для фортепьяно ему в подарок на день рождения разучила. А тут еще как на грех срочное дело: без пяти минут совершеннолетний Адам умирает от лейкоза, но отказывается от переливания крови, потому что он и его родители — свидетели Иеговы.
Она вынуждена вынести решение, причем быстро, ведь это вопрос жизни и смерти. Но что потом? А потом профессиональная этика, которая вроде бы послужила добру в первой половине романа, становится причиной трагических событий.

В одном из отзывов прочитала такую фразу: “От книг Макьюэна создается впечатление, что он не очень любит людей”. Здесь я, пожалуй, соглашусь. В том смысле, что Макьюэн отстраненно наблюдает за своими персонажами, но не особенно кому-то из них симпатизирует, как будто он давно разочаровался в человечестве. Это не минус, но это просто нужно иметь в виду: ждать от Макьюэна диккенсовской любви к своим персонажам не надо. Поэтому не пугайтесь, если не почувствуете ее сами.

Но несомненный плюс “Закона о детях” во множестве судебных дел героини, которые работают как вставные новеллы. Вот ради этих коротких зарисовок из реальной судебной практики книгу, мне кажется, стоит прочитать. Главное — не поймать тот же синдром оттопыренного мизинца, как главная героиня, и не смотреть на эти истории как на что-то, что происходит “с другими”. Макьюэн вообще во многом как раз про это.

Но если в целом, «Цементный сад» меня зацепил в свое время сильнее. Кто читал Макьюэна, поделитесь, что понравилось больше всего?

​​​​Псс, может, по кофейку?

Если вы любите поздние воскресные завтраки, мы с моей коллегой Юлей в это воскресенье приглашаем вас на ламповый книжный бранч к ребятам в «ДоброЛавку».

Выпьем кофе, поедим вкусного и просто, по-дружески поговорим о «вечных» книжках. О тех, которые не в повесточке и не на острие, но которые можно открыть в любое время и просто получить удовольствие. Расскажем вам о своих «вечных» и с большим удовольствием послушаем о ваших. Ну и коль скоро мы обе переводчицы и обе работаем в издательстве, то еще сможем ответить на ваши вопросы о том как мы делаем книги, если вам захочется спросить)

Приходите!
🏮 27 ноября, 11.00
🏮 Столярный переулок, 3к13

Типография в панике написала, что они отпечатали один лишний экземпляр. Спрашивают, как быть. Даже фотографию прислали. Я предложила ответить маразмом на маразм и спросить, как они вычислили лишний экземпляр из всего тиража, чтобы его сфоткать?

Они бы там все выходные эту загадку решали, отвечаю.

#я_тут_вообще_то_работать_пытаюсь

​​Написала неприличных размеров простыню о романе, который сейчас перевожу, но потом поняла, что получилось ту мач))
Но раз я уже перевалила за середину (хорошо так за середину), то пора поделиться хотя бы деталями.

Действие романа разворачивается на протяжении зимы 2015-го. Бостон завалило снегом по самое не могу, жизнь практически остановилась, но женская клиника на Мерси-стрит не может позволить себе закрыться ни на день. Клаудия работает там консультантом уже десять лет, и почти столько же у дверей клиники каждый день собираются противники абортов. Работа сложная; каждый день звонят и приходят женщины в разной стадии отчаяния: одни слишком молоды или слишком бедны, чтобы позволить себе ребенка, другие вынуждены пойти на аборт по медицинским показаниям и для них это большая трагедия. Но стоящие на улице люди считают, что они лучше знают, как надо распорядиться жизнями и телами этих женщин, тем более что на их стороне бог. Чтобы справиться со стрессом и хоть как-то спать по ночам, Клаудия периодически заглядывает к Тимми, местному торговцу марихуаной. У него она сталкивается с разными людьми, в том числе с Энтони, который большую часть жизнь проводит в сети, где общается с таинственным Excelsior11. Виктор Прайн, ветеран Вьетнамской войны убежден, что белая раса потеряла свое превосходство из-за легкомысленности и безалаберности белых женщин, отказывающихся выполнять свой женский долг. Он непоколебим в своих криповатых убеждениях и готов на самые крайние меры, чтобы Америка, наконец, очнулась.

В романе четыре ключевых персонажа, каждый со своей историей, и их пути ведут в одну точку, — в клинику на «улице сострадания».
Тут прямо с первых страниц чувствуется, что когда пути этих героев пересекутся, ничем хорошим это не закончится. Но «Улица сострадания» это все-таки не триллер и не детектив, это социальный роман, и там все будет… ну, как в жизни.

Про фем-повестку и тему абортов вообще стоит писать отдельно, так же как и про то, что от романа идут очень сильные вайбы Артура Хейли (я в свое время прочитала почти всего). Но про это позже.

Скажу еще вдогонку, что стиль, который дико подкупил меня в оригинале, оказался не то чтобы очень простым для передачи на русский. Хэйг пишет лаконично, отрывисто, без рюшек и сантиментов, что называется, «в лоб». Но заставить ее звучать по-русски так же просто, но не пресно — тот еще прикол. Но я очень стараюсь, правда🫠

Пока суть да дело, кто-то откусил кусок первого тома Снарка Веркина😆😎я даже не знаю, как это комментировать, иногда окружающая нас реальность превосходит ожидания🤦‍♀️🤷‍♀️