Forwarded from Токсик-ортодоксик
Японской Богородицы пост.
Во время гонений на христианство в Японии (два с половиной века, на минуточку), массовые казни и репрессии часто становились особенно жестокими. Поэтому подпольные христиане периода Эдо маскировали свои реликвии под буддистскими изображениями. Среди самых известных - т.н. Мария Каннон. Это статуэтки буддистского божества Каннон (Гуаньинь), которому молились как Марии Деве.
Изображения Марии в облике Каннон не вызвали подозрений, т.к. Каннон можно было представлять и как мужчину, и как женщину, включая образы матери с ребенком.
Иногда можно обнаружить очевидно христианские изображения Марии Каннон, с крестом или розарием, но они довольно редки из-за сурового наказания за производство христианских предметов. Поэтому куда чаще японские христиане просто использовали белые керамические и слоновые статуэтки классической Каннон. Солидное количество южных китайских провинций произвели и импортировали (с разной степенью законности) великое множество Марий/Гуаньинь для подпольных японских/филиппинских клиентов.
Во время гонений на христианство в Японии (два с половиной века, на минуточку), массовые казни и репрессии часто становились особенно жестокими. Поэтому подпольные христиане периода Эдо маскировали свои реликвии под буддистскими изображениями. Среди самых известных - т.н. Мария Каннон. Это статуэтки буддистского божества Каннон (Гуаньинь), которому молились как Марии Деве.
Изображения Марии в облике Каннон не вызвали подозрений, т.к. Каннон можно было представлять и как мужчину, и как женщину, включая образы матери с ребенком.
Иногда можно обнаружить очевидно христианские изображения Марии Каннон, с крестом или розарием, но они довольно редки из-за сурового наказания за производство христианских предметов. Поэтому куда чаще японские христиане просто использовали белые керамические и слоновые статуэтки классической Каннон. Солидное количество южных китайских провинций произвели и импортировали (с разной степенью законности) великое множество Марий/Гуаньинь для подпольных японских/филиппинских клиентов.
❤1👍1
Forwarded from Головнин из Токио
Около сотни внешне вполне обычных японцев по давней традиции пришли сегодня в городе Нагасаки во вроде бы вполне стандартный синтоистский храм Карэмацу Дзиндзя - Храм Засохшей Сосны. Серо-бежевый одноэтажный аскетичный павильон, двухъярусные ворота, имитирующие насест петуха, символ Солнечной богини Аматэрасу. Все, как у всех, - чтобы не заподозрила ныне уже не существующая тайная полиция. Дело в том, что Храм Засохшей Сосны на протяжении пары с лишним столетий был тайным центром японских христиан-подпольщиков, которые непостижимым образом не отрекались от веры, хотя разоблачение было равносильно мучительной смерти.
Католические миссионеры приплыли в Японию в 16 веке, в разгар феодальных войн. Идея вечного блаженства после смерти в бою, помноженная на сходство ряда положений христианства и буддизма, очень помогала пропаганде. Тем более, что толковые иезуиты и ребята из других орденов четко работали среди самурайской знати - если князь обратится, то и простой люд покрестится.
К концу 16 века христианство неплохо пустило корни - особенно на юге основной территории Японии. Владыки фактически независимых княжеств гордо носили кресты поверх самурайских одежд. Но христианских проповедников раскусили - победившие в боях правители новой объединенной Японии пришли к выводу, что имеют дело с агентурой колонизаторов. Вопросы догматов не играли роли - чисто по политическим причинам христиан стали искоренять.
Они проиграли в мини-гражданской войне, их распинали на крестах, а народ в подозрительных районах заставляли наступать грязной ногой на медную икону с Девой Марией или, реже, с Христом. Кто отказывался - пытки и смерть.
И христиане ушли в подполье. Эти люди хранили обычаи и свой секретный язык, немыслимо исковерканный латино-испано-португальский шифр. На спине буддистской скульптурки чертили крест и молились на него. Изображали Пречистую Деву в виде очень похожей на нее буддистской Каннон, обманывая беспощадных сыщиков.
В Европе о христианстве в Японии все забыли, и в конце 19 века в открывавшуюся внешнему миру страну вновь прибыли христианские миссионеры. Один из них построил церковь в Нагасаки, и туда однажды пришли серьезные люди. Они прощупывали надежность пришельца, думали, что ловушка. А потом всё рассказали - и западный христианский мир был потрясен упорством и жертвами этих людей. Кто-то из них вернулся в католичество, но некоторые остались "скрытыми христианами", не желая поступаться ни своими обычаями, ни своим тайным языком. Вот эти люди и пришли сегодня на старинную явку в неприметный Храм Засохшей Сосны. На церемонию в память о погибших подпольщиках.
На фото – японские «скрытые христиане» проводят обряд у Храма Засохшей Сосны.
Католические миссионеры приплыли в Японию в 16 веке, в разгар феодальных войн. Идея вечного блаженства после смерти в бою, помноженная на сходство ряда положений христианства и буддизма, очень помогала пропаганде. Тем более, что толковые иезуиты и ребята из других орденов четко работали среди самурайской знати - если князь обратится, то и простой люд покрестится.
К концу 16 века христианство неплохо пустило корни - особенно на юге основной территории Японии. Владыки фактически независимых княжеств гордо носили кресты поверх самурайских одежд. Но христианских проповедников раскусили - победившие в боях правители новой объединенной Японии пришли к выводу, что имеют дело с агентурой колонизаторов. Вопросы догматов не играли роли - чисто по политическим причинам христиан стали искоренять.
Они проиграли в мини-гражданской войне, их распинали на крестах, а народ в подозрительных районах заставляли наступать грязной ногой на медную икону с Девой Марией или, реже, с Христом. Кто отказывался - пытки и смерть.
И христиане ушли в подполье. Эти люди хранили обычаи и свой секретный язык, немыслимо исковерканный латино-испано-португальский шифр. На спине буддистской скульптурки чертили крест и молились на него. Изображали Пречистую Деву в виде очень похожей на нее буддистской Каннон, обманывая беспощадных сыщиков.
В Европе о христианстве в Японии все забыли, и в конце 19 века в открывавшуюся внешнему миру страну вновь прибыли христианские миссионеры. Один из них построил церковь в Нагасаки, и туда однажды пришли серьезные люди. Они прощупывали надежность пришельца, думали, что ловушка. А потом всё рассказали - и западный христианский мир был потрясен упорством и жертвами этих людей. Кто-то из них вернулся в католичество, но некоторые остались "скрытыми христианами", не желая поступаться ни своими обычаями, ни своим тайным языком. Вот эти люди и пришли сегодня на старинную явку в неприметный Храм Засохшей Сосны. На церемонию в память о погибших подпольщиках.
На фото – японские «скрытые христиане» проводят обряд у Храма Засохшей Сосны.
❤2
Forwarded from Головнин из Токио
Тщательно скрывавшиеся самодельные иконы-свитки с Девой Марией японских тайных христиан.
Услышать другой рассказ
Отец Ричард Рор объясняет, как Евангелие доносит послание освобождения — особенно для тех, кто вытеснен на обочину общества:
Большинство людей на протяжении всей истории были бедными, угнетёнными или в той или иной степени «маргинализованными». Для них история всегда означала нужду в переменах. Но почти вся история была написана и истолкована с позиции победителей. Уникальное исключение — это Откровение, называемое Библией, которая представляет собой альтернативную историю — рассказ от имени порабощённых и угнетённых, от народа древнего Израиля, и в конечном итоге — в образе изгнанного и принесённого в жертву Иисуса.
В Евангелиях именно бедные, люди с ограниченными возможностями, сборщики налогов, грешники и чужаки следуют за Иисусом. А внутренний круг и вершина — римские оккупанты, первосвященники и их союзники — предают его смерти.
Разве это не говорит нам что-то важное о перспективе?
Каждая точка зрения — это взгляд с определённой точки.
Если мы хотим увидеть более полную истину, мы должны научиться критиковать точку зрения победителя.
Теология освобождения, которая фокусируется на освобождении от религиозного, политического, социального и экономического гнёта, нередко отвергалась официальной церковью. И это неудивительно, если вспомнить, кто истолковывал Писание на протяжении последних семнадцати столетий: наделённый властью духовенство, которое зачастую подменяло перспективу маргиналов — тех, кто первым принял Благую Весть с радостью и надеждой — своей собственной, властной трактовкой.
После того как христианство стало государственной религией Римской империи (313 год), мы перестали читать Библию с позиции бедных.
Мы стали читать её глазами политической элиты и комфортного духовенства,
а не голосом тех, кто жаждет справедливости и истины.
Но только перенаправив своё внимание к бессильным, а не угождая могущественным,
мы сможем разорвать союз религии с властью, деньгами и гордыней.
Когда Писание читается через призму уязвимости — то, что католики называют «предпочтением в пользу бедных» или «смещённой оптикой снизу», — оно освобождает и преображает. Писание больше не будет использоваться для угнетения или демонстрации власти, а станет вопросом: «Как нам всем вместе расти и меняться?», а не «Как сохранить статус-кво?» (что часто служит моим интересам).
Внизу — там, где у нас нет привилегий, которые нужно защищать,
но есть поиск и становление, — именно там, по словам Иисуса, люди блаженны (Мф. 5:3).
Дороти Дэй говорила то же самое:
«Единственный путь к настоящей безопасности — жить так близко ко дну, что если ты упадешь, то тебе просто некуда будет падать, и терять будет нечего».
Именно оттуда, с того места, которое мало кто бы выбрал, мы становимся орудием преображения и освобождения — для всего мира.
Отец Ричард Рор объясняет, как Евангелие доносит послание освобождения — особенно для тех, кто вытеснен на обочину общества:
Большинство людей на протяжении всей истории были бедными, угнетёнными или в той или иной степени «маргинализованными». Для них история всегда означала нужду в переменах. Но почти вся история была написана и истолкована с позиции победителей. Уникальное исключение — это Откровение, называемое Библией, которая представляет собой альтернативную историю — рассказ от имени порабощённых и угнетённых, от народа древнего Израиля, и в конечном итоге — в образе изгнанного и принесённого в жертву Иисуса.
В Евангелиях именно бедные, люди с ограниченными возможностями, сборщики налогов, грешники и чужаки следуют за Иисусом. А внутренний круг и вершина — римские оккупанты, первосвященники и их союзники — предают его смерти.
Разве это не говорит нам что-то важное о перспективе?
Каждая точка зрения — это взгляд с определённой точки.
Если мы хотим увидеть более полную истину, мы должны научиться критиковать точку зрения победителя.
Теология освобождения, которая фокусируется на освобождении от религиозного, политического, социального и экономического гнёта, нередко отвергалась официальной церковью. И это неудивительно, если вспомнить, кто истолковывал Писание на протяжении последних семнадцати столетий: наделённый властью духовенство, которое зачастую подменяло перспективу маргиналов — тех, кто первым принял Благую Весть с радостью и надеждой — своей собственной, властной трактовкой.
После того как христианство стало государственной религией Римской империи (313 год), мы перестали читать Библию с позиции бедных.
Мы стали читать её глазами политической элиты и комфортного духовенства,
а не голосом тех, кто жаждет справедливости и истины.
Но только перенаправив своё внимание к бессильным, а не угождая могущественным,
мы сможем разорвать союз религии с властью, деньгами и гордыней.
Когда Писание читается через призму уязвимости — то, что католики называют «предпочтением в пользу бедных» или «смещённой оптикой снизу», — оно освобождает и преображает. Писание больше не будет использоваться для угнетения или демонстрации власти, а станет вопросом: «Как нам всем вместе расти и меняться?», а не «Как сохранить статус-кво?» (что часто служит моим интересам).
Внизу — там, где у нас нет привилегий, которые нужно защищать,
но есть поиск и становление, — именно там, по словам Иисуса, люди блаженны (Мф. 5:3).
Дороти Дэй говорила то же самое:
«Единственный путь к настоящей безопасности — жить так близко ко дну, что если ты упадешь, то тебе просто некуда будет падать, и терять будет нечего».
Именно оттуда, с того места, которое мало кто бы выбрал, мы становимся орудием преображения и освобождения — для всего мира.
👍2
Путь освобождения
Отец Ричард Рор понимает освобождение как основополагающий сюжет как Еврейских, так и Христианских Писаний:
Тема освобождения — это самая широкая рамка, в которой следует рассматривать духовность. Термин «теология освобождения» у некоторых вызывает негативные ассоциации. Он звучит как нечто еретическое, левое или марксистское — и уж точно не библейское. Но на самом деле освобождение находится в самом сердце как еврейской, так и христианской традиции с самого начала. Удивительно, как долго большая часть христианства умудрялась игнорировать этот факт — вероятно, потому что мы привыкли читать историю сверху вниз, а не снизу вверх, хотя именно этот «нижний» взгляд постоянно повторяется как в Ветхом, так и в Новом Завете.
Мы видим зарождение темы освобождения уже за четырнадцать столетий до Христа — в истории порабощения и исхода еврейского народа. Произошло нечто Божественное, что позволило угнетённой семитской группе в Египте пройти через множество этапов постепенного освобождения. Эта история стала основной моделью и метафорой для всей Библии. Исход — это как внешний, так и внутренний путь. Если наш внутренний путь не совпадает с внешним путем освобождения для всех, у нас нет подлинной свободы и «спасения». Именно на это и указывает с честностью теология освобождения.
Моисей — это историческая фигура, стоящая в центре события Исхода и духовности, выросшей из этого опыта (Исход 3:1–15). Голос, который Моисей слышит из пылающего куста, сразу же призывает его пойти к фараону и сказать: «Отпусти мой народ!» Ему не говорится идти в храм или построить его.
Здесь мы видим первичный внутренний опыт, который сразу же приобретает социальное, экономическое и политическое измерение! Теология освобождения показывает, что духовность и действие связаны с самого начала и не могут быть разделены. Одни начинают с действия — и получают внутренний опыт уже в пути. Другие сначала переживают внутренний опыт — и он ведёт их к действию. Не важно, с чего начинается путь. В конечном счёте действия и духовность должны встретиться и питать друг друга. Когда молитва подлинна, она всегда приводит к делам милосердия; когда дела милосердия совершаются с настоящей глубиной, они неизбежно ведут нас к молитве.
Уже на раннем этапе еврейской традиции происходит разделение между традицией Исхода — которую я считаю изначальной традицией освобождения — и жреческой традицией, развившейся в книгах Левит и Числа. Священническое мышление неизбежно стремится организовать, контролировать и увековечить первоначальный мистический опыт через молитву и ритуал. Пророки же в еврейской традиции соединяют внутренний опыт Бога с внешней работой ради справедливости и истины. Эта связь отчаянно необходима — и до сих пор вызывает сопротивление и избегается. Мы всегда и навсегда нуждаемся в пророках, иначе большинство религий будет поклоняться самим себе, а не Богу. Этот сценарий повторяется снова и снова.
Отец Ричард Рор понимает освобождение как основополагающий сюжет как Еврейских, так и Христианских Писаний:
Тема освобождения — это самая широкая рамка, в которой следует рассматривать духовность. Термин «теология освобождения» у некоторых вызывает негативные ассоциации. Он звучит как нечто еретическое, левое или марксистское — и уж точно не библейское. Но на самом деле освобождение находится в самом сердце как еврейской, так и христианской традиции с самого начала. Удивительно, как долго большая часть христианства умудрялась игнорировать этот факт — вероятно, потому что мы привыкли читать историю сверху вниз, а не снизу вверх, хотя именно этот «нижний» взгляд постоянно повторяется как в Ветхом, так и в Новом Завете.
Мы видим зарождение темы освобождения уже за четырнадцать столетий до Христа — в истории порабощения и исхода еврейского народа. Произошло нечто Божественное, что позволило угнетённой семитской группе в Египте пройти через множество этапов постепенного освобождения. Эта история стала основной моделью и метафорой для всей Библии. Исход — это как внешний, так и внутренний путь. Если наш внутренний путь не совпадает с внешним путем освобождения для всех, у нас нет подлинной свободы и «спасения». Именно на это и указывает с честностью теология освобождения.
Моисей — это историческая фигура, стоящая в центре события Исхода и духовности, выросшей из этого опыта (Исход 3:1–15). Голос, который Моисей слышит из пылающего куста, сразу же призывает его пойти к фараону и сказать: «Отпусти мой народ!» Ему не говорится идти в храм или построить его.
Здесь мы видим первичный внутренний опыт, который сразу же приобретает социальное, экономическое и политическое измерение! Теология освобождения показывает, что духовность и действие связаны с самого начала и не могут быть разделены. Одни начинают с действия — и получают внутренний опыт уже в пути. Другие сначала переживают внутренний опыт — и он ведёт их к действию. Не важно, с чего начинается путь. В конечном счёте действия и духовность должны встретиться и питать друг друга. Когда молитва подлинна, она всегда приводит к делам милосердия; когда дела милосердия совершаются с настоящей глубиной, они неизбежно ведут нас к молитве.
Уже на раннем этапе еврейской традиции происходит разделение между традицией Исхода — которую я считаю изначальной традицией освобождения — и жреческой традицией, развившейся в книгах Левит и Числа. Священническое мышление неизбежно стремится организовать, контролировать и увековечить первоначальный мистический опыт через молитву и ритуал. Пророки же в еврейской традиции соединяют внутренний опыт Бога с внешней работой ради справедливости и истины. Эта связь отчаянно необходима — и до сих пор вызывает сопротивление и избегается. Мы всегда и навсегда нуждаемся в пророках, иначе большинство религий будет поклоняться самим себе, а не Богу. Этот сценарий повторяется снова и снова.
Свобода — это результат действия
Свобода — не состояние, а действие. Это не волшебный сад на недосягаемой высоте, где мы, наконец, сможем сесть и отдохнуть. Свобода — это непрерывное действие, которое должен совершать каждый из нас, и каждое поколение должно внести свою лепту в создание более справедливого общества.
— Джон Льюис, По ту сторону моста
Пастор Джанелл Брюс размышляет о том, как освобождающие действия Иисуса в храме (Мк 11:15–17) стали моделью для протестов “Моральных понедельников” в Северной Каролине и других местах:
Когда Иисус приходит в храм, Он изгоняет продающих и покупающих и опрокидывает столы менял. Он говорит: «Разве не написано: дом Мой назовется домом молитвы для всех народов? А вы сделали его вертепом разбойников».
Совершать справедливость и опрокидывать столы — не выбор, а повеление. Святое нарушение порядка — это призвание для всех, кто следует за Христом, кто исповедует любовь как свою религию и кто верит в справедливость. Комфорт склоняет нас принимать привычное, но вера призывает нас нарушать то, что причиняет вред Божьему народу.
Мы не можем так привыкнуть к месту за столом, чтобы отказаться перевернуть его, когда он становится орудием угнетения. Мы не имеем права бездействовать из-за страха последствий. Я наблюдала за радикальной работой движения Forward Together Moral Movement, когда оно только начиналось в 2013 году. Я была потрясена тем, как северокаролинцы из разных слоёв общества вставали плечом к плечу, и как толпа росла — от десятков до сотен и тысяч, понедельник за понедельником. Эти святые нарушители порядка боролись против разрушения избирательных прав, несправедливых налогов, губительных для уязвимых, и против политики, наносящей удар по студентам, бедным, пожилым и афроамериканцам…
Слишком долго церкви обезоруживали Евангелие Иисуса, делая его «аполитичным», тогда как оно требует любви и справедливости в действии.
Брюс указывает на сферы, где в США сегодня необходимо святое нарушение порядка:
Когда сегодня у нас меньше избирательных прав, чем пятьдесят лет назад — нам нужно святое нарушение порядка.
Когда семьсот человек в день умирают от бедности в самой богатой стране мира — мы обязаны действовать.
Святое нарушение требует справедливого отношения к людям и напоминает нашим законодателям, что они — слуги народа и будут нести ответственность.
Если мы будем идти в радикальном духе Христа, входя в пространства несправедливости, окружающие будут думать: «Вот идёт беда» — добрая, освобождающая, любящая, христоподобная беда!
В тот первый «Моральный понедельник» Иисус показал нам, как переворачивать столы.
Пусть мы не забываем Иисуса-революционера, беженца, узника и переворачивающего столы.
Пусть мы воплощаем Иисуса, который боролся за бедных, ставил под сомнение коррумпированные религиозные структуры и бросал вызов несправедливой государственной политике.
Как Иисус нарушал порядок Римской империи, так и мы — современные свидетели морали — призваны нарушать порядок империй несправедливости в наше время.
Свобода — не состояние, а действие. Это не волшебный сад на недосягаемой высоте, где мы, наконец, сможем сесть и отдохнуть. Свобода — это непрерывное действие, которое должен совершать каждый из нас, и каждое поколение должно внести свою лепту в создание более справедливого общества.
— Джон Льюис, По ту сторону моста
Пастор Джанелл Брюс размышляет о том, как освобождающие действия Иисуса в храме (Мк 11:15–17) стали моделью для протестов “Моральных понедельников” в Северной Каролине и других местах:
Когда Иисус приходит в храм, Он изгоняет продающих и покупающих и опрокидывает столы менял. Он говорит: «Разве не написано: дом Мой назовется домом молитвы для всех народов? А вы сделали его вертепом разбойников».
Совершать справедливость и опрокидывать столы — не выбор, а повеление. Святое нарушение порядка — это призвание для всех, кто следует за Христом, кто исповедует любовь как свою религию и кто верит в справедливость. Комфорт склоняет нас принимать привычное, но вера призывает нас нарушать то, что причиняет вред Божьему народу.
Мы не можем так привыкнуть к месту за столом, чтобы отказаться перевернуть его, когда он становится орудием угнетения. Мы не имеем права бездействовать из-за страха последствий. Я наблюдала за радикальной работой движения Forward Together Moral Movement, когда оно только начиналось в 2013 году. Я была потрясена тем, как северокаролинцы из разных слоёв общества вставали плечом к плечу, и как толпа росла — от десятков до сотен и тысяч, понедельник за понедельником. Эти святые нарушители порядка боролись против разрушения избирательных прав, несправедливых налогов, губительных для уязвимых, и против политики, наносящей удар по студентам, бедным, пожилым и афроамериканцам…
Слишком долго церкви обезоруживали Евангелие Иисуса, делая его «аполитичным», тогда как оно требует любви и справедливости в действии.
Брюс указывает на сферы, где в США сегодня необходимо святое нарушение порядка:
Когда сегодня у нас меньше избирательных прав, чем пятьдесят лет назад — нам нужно святое нарушение порядка.
Когда семьсот человек в день умирают от бедности в самой богатой стране мира — мы обязаны действовать.
Святое нарушение требует справедливого отношения к людям и напоминает нашим законодателям, что они — слуги народа и будут нести ответственность.
Если мы будем идти в радикальном духе Христа, входя в пространства несправедливости, окружающие будут думать: «Вот идёт беда» — добрая, освобождающая, любящая, христоподобная беда!
В тот первый «Моральный понедельник» Иисус показал нам, как переворачивать столы.
Пусть мы не забываем Иисуса-революционера, беженца, узника и переворачивающего столы.
Пусть мы воплощаем Иисуса, который боролся за бедных, ставил под сомнение коррумпированные религиозные структуры и бросал вызов несправедливой государственной политике.
Как Иисус нарушал порядок Римской империи, так и мы — современные свидетели морали — призваны нарушать порядок империй несправедливости в наше время.
Forwarded from 7x70 НОВОСТИ
⚡️ Почти половина евангельских пасторов в США совмещают служение с обычной работой
Согласно недавнему исследованию Lifeway Research, 47% американских евангельских пасторов вынуждены совмещать церковное служение с другой, светской работой. Для сравнения: среди всех американских религиозных служителей этот показатель заметно ниже и составляет около 35%.
Эксперты подчёркивают, что многие небольшие евангельские общины просто не способны финансово поддерживать пастора, поэтому духовные лидеры вынуждены искать дополнительный доход. Такая модель служения получила распространение под термином «би-вокациональные пасторы» (пасторы с двойной занятостью).
Кроме того, около 60% евангельских пасторов имели опыт светской работы до начала служения, что облегчает им совмещение двух профессий. Пасторы выбирают такой путь не только по необходимости, но и ради того, чтобы лучше понимать жизнь и проблемы своих прихожан (Christian Post).
Таким образом, современное пасторство всё чаще становится не просто духовным призванием, но и вызовом повседневности, требующим гибкости и
практичности.
|Подписывайтесь, дальше будет интересней|
Согласно недавнему исследованию Lifeway Research, 47% американских евангельских пасторов вынуждены совмещать церковное служение с другой, светской работой. Для сравнения: среди всех американских религиозных служителей этот показатель заметно ниже и составляет около 35%.
Эксперты подчёркивают, что многие небольшие евангельские общины просто не способны финансово поддерживать пастора, поэтому духовные лидеры вынуждены искать дополнительный доход. Такая модель служения получила распространение под термином «би-вокациональные пасторы» (пасторы с двойной занятостью).
Кроме того, около 60% евангельских пасторов имели опыт светской работы до начала служения, что облегчает им совмещение двух профессий. Пасторы выбирают такой путь не только по необходимости, но и ради того, чтобы лучше понимать жизнь и проблемы своих прихожан (Christian Post).
Таким образом, современное пасторство всё чаще становится не просто духовным призванием, но и вызовом повседневности, требующим гибкости и
практичности.
|Подписывайтесь, дальше будет интересней|
🔥1
Forwarded from Квакеры | Религиозное общество Друзей
Дисциплина медитации
Отрывок из учебного пособия, созданного Ричардом Фостером на основе своей книги-бестселлера «Прославление дисциплины. Путь духовного роста».
Цель медитации – дать нам возможность более ясно слышать Бога. Медитация – это слушание, ощущение, внимательное отношение к жизни и свету Христа, что лежит в самой сути нашей веры. Жизнь, угодная Богу, – это не набор религиозных обязанностей, а слушание Его голоса и повиновение Его слову. Медитация открывает дверь к такому образу жизни. Жан-Пьер де Коссад писал: «Остается лишь одна обязанность – не отводить взгляда с выбранного Учителя и постоянно внимать ему, дабы понимать, слышать и немедленно исполнять Его волю».
Медитация – это скорее пассивная дисциплина. Она отличается не столько изучением, сколько созерцанием, не столько рассуждениями, сколько слушанием, не столько стремлением к обладанию, сколько стремлением к освобождению.
Читать полностью...
Отрывок из учебного пособия, созданного Ричардом Фостером на основе своей книги-бестселлера «Прославление дисциплины. Путь духовного роста».
Цель медитации – дать нам возможность более ясно слышать Бога. Медитация – это слушание, ощущение, внимательное отношение к жизни и свету Христа, что лежит в самой сути нашей веры. Жизнь, угодная Богу, – это не набор религиозных обязанностей, а слушание Его голоса и повиновение Его слову. Медитация открывает дверь к такому образу жизни. Жан-Пьер де Коссад писал: «Остается лишь одна обязанность – не отводить взгляда с выбранного Учителя и постоянно внимать ему, дабы понимать, слышать и немедленно исполнять Его волю».
Медитация – это скорее пассивная дисциплина. Она отличается не столько изучением, сколько созерцанием, не столько рассуждениями, сколько слушанием, не столько стремлением к обладанию, сколько стремлением к освобождению.
Читать полностью...
👍1
Освобождены ради свободы
Освобождающее послание Евангелия и собственный жизненный опыт сформировали богословие палестинского англиканского священника Наима Атика. Он пишет:
В 1948 году я был мальчиком, жившим в Бейсане — палестинском городе с шеститысячным населением… Бейсан был смешанным городом, где жили мусульмане и христиане; христианская община была оживлённой и принадлежала к трём конфессиям — Восточно-православной, Латинской (католической) и Англиканской. У меня остались тёплые воспоминания о жизни в родном городе… Это был прекрасный город, благословенный своими вкусными фруктами и овощами. Из горных источников текла чистая вода, орошая землю и сады. Я до сих пор помню наш сад и разнообразные фруктовые деревья, которые посадил мой отец и плодами которых мы наслаждались всей семьёй.
Наша жизнь перевернулась, когда в мае 1948 года в Бейсан вошли сионистские вооружённые отряды… Нас выгнали из домов под дулами автоматов и приказали собраться в центре города. Солдаты разделили нас на две группы: мусульман и христиан. Мусульман отправили в Иорданию, всего в нескольких милях от Бейсана. Христиан посадили в автобусы и вывезли на окраину Назарета, где нас высадили за пределами города — и нам было навсегда запрещено возвращаться домой.
Когда мы прибыли в Назарет, мы узнали, что сотни и тысячи палестинцев из соседних деревень испытали ту же судьбу.
Атик призывает Церковь стоять рядом с теми, кто страдает.
Сегодня Церковь по-прежнему существует посреди страдающего и разрушенного мира. Каждый день мужчины, женщины и дети сталкиваются с войной, голодом, дискриминацией, насилием и нищетой. История Церкви в ответе на эти нужды неоднозначна: иногда она проявляла солидарность с угнетёнными, но нередко оставалась в молчании или становилась соучастником притеснений.
Для нас, христиан, модель Иисуса Христа, как она представлена в Евангелии, призывает нас к любви и заботе о наших братьях и сёстрах в человечестве. Как эта забота должна выглядеть? Как лучше всего любить тех, кто маргинализован и угнетён? Что значит противостоять несправедливости — словами и делами?
Чтобы задуматься о нашем ответе на страдание, полезно сначала понять, какой жизнью зовёт нас жить Христос:
Иисус сказал: «Я пришёл для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин 10:10). Павел писал: «К свободе призвал нас Христос; итак стойте в ней и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал 5:1).
Жизнь, которую предлагает Христос, — это жизнь в её полноте. Эта полнота не обещана в далёком будущем — она доступна уже здесь и сейчас. Мы можем войти в неё, потому что Христос уже совершил наше освобождение Своей смертью и воскресением. Воистину, Христос — наш Освободитель, и Бог во Христе желает, чтобы мы были свободны. Поэтому мы должны стоять твёрдо и не поддаваться ничему, что унижает наше достоинство или порабощает нас.
Освобождающее послание Евангелия и собственный жизненный опыт сформировали богословие палестинского англиканского священника Наима Атика. Он пишет:
В 1948 году я был мальчиком, жившим в Бейсане — палестинском городе с шеститысячным населением… Бейсан был смешанным городом, где жили мусульмане и христиане; христианская община была оживлённой и принадлежала к трём конфессиям — Восточно-православной, Латинской (католической) и Англиканской. У меня остались тёплые воспоминания о жизни в родном городе… Это был прекрасный город, благословенный своими вкусными фруктами и овощами. Из горных источников текла чистая вода, орошая землю и сады. Я до сих пор помню наш сад и разнообразные фруктовые деревья, которые посадил мой отец и плодами которых мы наслаждались всей семьёй.
Наша жизнь перевернулась, когда в мае 1948 года в Бейсан вошли сионистские вооружённые отряды… Нас выгнали из домов под дулами автоматов и приказали собраться в центре города. Солдаты разделили нас на две группы: мусульман и христиан. Мусульман отправили в Иорданию, всего в нескольких милях от Бейсана. Христиан посадили в автобусы и вывезли на окраину Назарета, где нас высадили за пределами города — и нам было навсегда запрещено возвращаться домой.
Когда мы прибыли в Назарет, мы узнали, что сотни и тысячи палестинцев из соседних деревень испытали ту же судьбу.
Атик призывает Церковь стоять рядом с теми, кто страдает.
Сегодня Церковь по-прежнему существует посреди страдающего и разрушенного мира. Каждый день мужчины, женщины и дети сталкиваются с войной, голодом, дискриминацией, насилием и нищетой. История Церкви в ответе на эти нужды неоднозначна: иногда она проявляла солидарность с угнетёнными, но нередко оставалась в молчании или становилась соучастником притеснений.
Для нас, христиан, модель Иисуса Христа, как она представлена в Евангелии, призывает нас к любви и заботе о наших братьях и сёстрах в человечестве. Как эта забота должна выглядеть? Как лучше всего любить тех, кто маргинализован и угнетён? Что значит противостоять несправедливости — словами и делами?
Чтобы задуматься о нашем ответе на страдание, полезно сначала понять, какой жизнью зовёт нас жить Христос:
Иисус сказал: «Я пришёл для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин 10:10). Павел писал: «К свободе призвал нас Христос; итак стойте в ней и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал 5:1).
Жизнь, которую предлагает Христос, — это жизнь в её полноте. Эта полнота не обещана в далёком будущем — она доступна уже здесь и сейчас. Мы можем войти в неё, потому что Христос уже совершил наше освобождение Своей смертью и воскресением. Воистину, Христос — наш Освободитель, и Бог во Христе желает, чтобы мы были свободны. Поэтому мы должны стоять твёрдо и не поддаваться ничему, что унижает наше достоинство или порабощает нас.
Голос освобождения
Публикация We Conspire Центра созерцательной деятельности (CAC) рассказывает о служении бразильского архиепископа Дона Эльдера Камары (1909–1999), сторонника теологии освобождения.
Несмотря на рост всего 155 см, Дом Кама́ра был великаном в своих убеждениях. Однако свою карьеру он начал вовсе не как борец за справедливость и ненасилие. В ранние годы священства Кама́ра поддерживал авторитарное политическое движение Бразилии — «Бразильское интегралистское действие». Переломный момент произошёл в его жизни, когда французский кардинал Жерлье убедил его поставить борьбу с бедностью в центр своего служения. Этот разговор стал для Камары преобразующим событием веры, которое он сам сравнивал с тем, как Савл на пути в Дамаск был повержен на землю (Деян. 9:1–19). [1]
Оставшуюся часть жизни Кама́ра посвятил тому, чтобы пробудить всю Церковь к размышлению о системных причинах бедности и насилия. Его называли одним из главных голосов мира и справедливости в Католической церкви XX века, а неофициально — «епископом фавел» за его постоянную поддержку городских бедняков и борьбу за экономическую справедливость. [2]
Вот несколько убеждений, которыми жил Дом Кама́ра:
Я хотел бы сказать каждому:
Там, где находится человек, там должна быть и Церковь.
Эгоизм богатых представляет собой более серьёзную проблему, чем коммунизм.
Сегодняшний мир угрожаем не только атомной бомбой, но и чудовищной нищетой.
Необходимо произвести глубокие перемены для установления справедливости во всех сферах жизни общества.
Без глубокой личной конверсии никто не может стать инструментом преобразования мира…
Чтобы изменить мир, достаточно жить и распространять Евангелие Иисуса Христа с настоящей убеждённостью.
Чудовищная бедность унижает и искажает образ Бога в каждом человеке…
Моя дверь и моё сердце открыты для всех — без исключения.
Христос предсказал, что будет на Страшном Суде: нас будут судить по тому, как мы обращались с Ним в лице бедных, угнетённых и униженных. [3]
Запрещённый к упоминанию в бразильских СМИ, Дом Кама́ра путешествовал по всему миру, распространяя Евангелие и послание освобождения. Он призывал к созерцательной внутренней трансформации как необходимой предпосылке для изменения общественных структур и систем. Для Камары работа освобождения была неразрывно связана с освобождением, которое даёт Бог:
Как Отец, Творец, хочет, чтобы мы были со-творцами, так и Сын, Искупитель, хочет, чтобы мы стали со-искупителями.
Нам поручено продолжить дело освобождения, начатое Сыном: освобождение от греха и его последствий, освобождение от эгоизма и его последствий.
Именно в этом для нас суть теологии освобождения, и я не вижу ни одной причины бояться подлинной, аутентичной теологии освобождения.
Публикация We Conspire Центра созерцательной деятельности (CAC) рассказывает о служении бразильского архиепископа Дона Эльдера Камары (1909–1999), сторонника теологии освобождения.
Несмотря на рост всего 155 см, Дом Кама́ра был великаном в своих убеждениях. Однако свою карьеру он начал вовсе не как борец за справедливость и ненасилие. В ранние годы священства Кама́ра поддерживал авторитарное политическое движение Бразилии — «Бразильское интегралистское действие». Переломный момент произошёл в его жизни, когда французский кардинал Жерлье убедил его поставить борьбу с бедностью в центр своего служения. Этот разговор стал для Камары преобразующим событием веры, которое он сам сравнивал с тем, как Савл на пути в Дамаск был повержен на землю (Деян. 9:1–19). [1]
Оставшуюся часть жизни Кама́ра посвятил тому, чтобы пробудить всю Церковь к размышлению о системных причинах бедности и насилия. Его называли одним из главных голосов мира и справедливости в Католической церкви XX века, а неофициально — «епископом фавел» за его постоянную поддержку городских бедняков и борьбу за экономическую справедливость. [2]
Вот несколько убеждений, которыми жил Дом Кама́ра:
Я хотел бы сказать каждому:
Там, где находится человек, там должна быть и Церковь.
Эгоизм богатых представляет собой более серьёзную проблему, чем коммунизм.
Сегодняшний мир угрожаем не только атомной бомбой, но и чудовищной нищетой.
Необходимо произвести глубокие перемены для установления справедливости во всех сферах жизни общества.
Без глубокой личной конверсии никто не может стать инструментом преобразования мира…
Чтобы изменить мир, достаточно жить и распространять Евангелие Иисуса Христа с настоящей убеждённостью.
Чудовищная бедность унижает и искажает образ Бога в каждом человеке…
Моя дверь и моё сердце открыты для всех — без исключения.
Христос предсказал, что будет на Страшном Суде: нас будут судить по тому, как мы обращались с Ним в лице бедных, угнетённых и униженных. [3]
Запрещённый к упоминанию в бразильских СМИ, Дом Кама́ра путешествовал по всему миру, распространяя Евангелие и послание освобождения. Он призывал к созерцательной внутренней трансформации как необходимой предпосылке для изменения общественных структур и систем. Для Камары работа освобождения была неразрывно связана с освобождением, которое даёт Бог:
Как Отец, Творец, хочет, чтобы мы были со-творцами, так и Сын, Искупитель, хочет, чтобы мы стали со-искупителями.
Нам поручено продолжить дело освобождения, начатое Сыном: освобождение от греха и его последствий, освобождение от эгоизма и его последствий.
Именно в этом для нас суть теологии освобождения, и я не вижу ни одной причины бояться подлинной, аутентичной теологии освобождения.
Что такое эмансипация?
Ричард Рор объясняет, что сегодня нам необходимо более глубокое понимание свободы и освобождения:
Я бы использовал слово «эмансипация», чтобы описать тот вид свободы и освобождения, который так нужен сегодня. Вместо того чтобы сосредотачиваться только на личных свободах, эмансипация направляет наше внимание на системный уровень свободы. За исключением немногих действительно свободных людей, каждый из нас живёт внутри собственных систем безопасности: культурных, исторических, политических убеждений и даже неосознанных соглашений, о которых мы можем не догадываться.
Политические и экономические свободы — такие как свобода слова, свободные рынки и право на безопасность и самооборону — могут дать нам ровно столько свободы, сколько мы приобрели внутренне. Если мы не достигли внутренней свободы для любви, мы полностью зависимы от внешних систем, которые, парадоксальным образом, никогда не смогут полностью дать ту свободу, которую обещают. Неспособность признать это делает наши так называемые свободы избирательными, классовыми, зачастую неискренними и предвзятыми.
Например, действительно ли мы свободны представить, что могут существовать лучшие альтернативы нашей системе свободного рынка? Скорее всего, нас сочтут опасными или «непатриотичными», если мы осмелимся поднять такую тему. Дают ли нам право на оружие и огромные военные бюджеты ту свободу, которая позволяет расходовать большую часть национальных ресурсов на защиту самих себя? Даже если это означает отказ в пище, здравоохранении или образовании тем самым людям, которых мы якобы защищаем?
Когда вся наша идентичность связана только с одной страной, системой безопасности, религией или этнической группой, мы утрачиваем способность мыслить иначе. Лишь гражданство в гораздо более широкой «Области Божией» может освободить нас от ограниченности тех коробочек, которые мы сами назвали свободой. И поскольку эти коробочки — основа культурных соглашений, мы почти не осознаём их как ограничения.
Эти коробочки могут быть хорошими, полезными и иногда необходимыми, но моя задача, как и задача христианской мудрости, — напоминать, что «мы сограждане святым и свои Богу» (Еф. 2:19). Мы призваны жить в самой большой из всех коробок, продолжая при этом практически жить и действовать внутри меньших коробок общества. Это творческое и трудное напряжение, но только оно даёт нам возможность познать свободу на всех уровнях. Раньше христиане говорили: «В мире, но не от мира», тогда как сегодня большинство из нас живёт в системе, принадлежит системе и служит системе — даже не осознавая этого!
Поэтому давайте использовать слово эмансипация для обозначения более глубокой, широкой и, возможно, пугающей свободы: внутренней, внешней, личной, экономической, структурной и духовной. Несомненно, это задача всей нашей жизни.
Ричард Рор объясняет, что сегодня нам необходимо более глубокое понимание свободы и освобождения:
Я бы использовал слово «эмансипация», чтобы описать тот вид свободы и освобождения, который так нужен сегодня. Вместо того чтобы сосредотачиваться только на личных свободах, эмансипация направляет наше внимание на системный уровень свободы. За исключением немногих действительно свободных людей, каждый из нас живёт внутри собственных систем безопасности: культурных, исторических, политических убеждений и даже неосознанных соглашений, о которых мы можем не догадываться.
Политические и экономические свободы — такие как свобода слова, свободные рынки и право на безопасность и самооборону — могут дать нам ровно столько свободы, сколько мы приобрели внутренне. Если мы не достигли внутренней свободы для любви, мы полностью зависимы от внешних систем, которые, парадоксальным образом, никогда не смогут полностью дать ту свободу, которую обещают. Неспособность признать это делает наши так называемые свободы избирательными, классовыми, зачастую неискренними и предвзятыми.
Например, действительно ли мы свободны представить, что могут существовать лучшие альтернативы нашей системе свободного рынка? Скорее всего, нас сочтут опасными или «непатриотичными», если мы осмелимся поднять такую тему. Дают ли нам право на оружие и огромные военные бюджеты ту свободу, которая позволяет расходовать большую часть национальных ресурсов на защиту самих себя? Даже если это означает отказ в пище, здравоохранении или образовании тем самым людям, которых мы якобы защищаем?
Когда вся наша идентичность связана только с одной страной, системой безопасности, религией или этнической группой, мы утрачиваем способность мыслить иначе. Лишь гражданство в гораздо более широкой «Области Божией» может освободить нас от ограниченности тех коробочек, которые мы сами назвали свободой. И поскольку эти коробочки — основа культурных соглашений, мы почти не осознаём их как ограничения.
Эти коробочки могут быть хорошими, полезными и иногда необходимыми, но моя задача, как и задача христианской мудрости, — напоминать, что «мы сограждане святым и свои Богу» (Еф. 2:19). Мы призваны жить в самой большой из всех коробок, продолжая при этом практически жить и действовать внутри меньших коробок общества. Это творческое и трудное напряжение, но только оно даёт нам возможность познать свободу на всех уровнях. Раньше христиане говорили: «В мире, но не от мира», тогда как сегодня большинство из нас живёт в системе, принадлежит системе и служит системе — даже не осознавая этого!
Поэтому давайте использовать слово эмансипация для обозначения более глубокой, широкой и, возможно, пугающей свободы: внутренней, внешней, личной, экономической, структурной и духовной. Несомненно, это задача всей нашей жизни.
❤1