Коллективное Воздействие
Преподобная доктор Джеки Льюис размышляет о том, как личные решения формируют общее изменение:
Все мы должны признать и принять срочную необходимость глубоких социальных изменений — таких изменений, которые начинаются внутри нас, затем распространяются как круги на воде, а в итоге становятся цунами перемен, вдохновлённых любовью.
Неважно, сколько тебе лет, какова твоя раса, вера, гендер или сексуальность — я надеюсь вдохновить тебя на то, чтобы осознать силу, которая в тебе есть, силу быть добрым и настаивать на добре; заботиться о других и требовать заботы о себе; встать за уязвимых и противостоять несправедливости; любить и быть любимым…
Я знаю, что это правда: мир не станет великим, пока каждый из нас не станет лучше. Если спасение и существует, то мы не спасены до тех пор, пока не спасены все; наше достоинство и освобождение неразрывно связаны. Мы обязаны заботиться о себе и о деревне вокруг нас. Если мы не будем этого делать, проблемы деревни станут и нашими проблемами — и наши дети продолжат прятаться от пуль в школьных классах, безопасность наших стариков окажется под угрозой, наши молодые взрослые будут тонуть в долгах и зарабатывать меньше, чем их родители. Страх, ксенофобия, расизм, фанатизм — всё это наши общие проблемы, и они станут лучше только тогда, когда мы станем лучше — все вместе!
Отец Ричард Рор подчеркивает ценность верности общему благу:
Каков главный принцип католической моральной теологии?
Общее благо.
Что нужно для общего блага, а не только для моего личного комфорта? Это очень сложный вопрос для западного человека. Многие даже не знают, что это — вопрос.
В нашей постмодернистской, секулярной культуре верность чему-то может показаться старомодной. Иногда люди благодарят меня за то, что я остаюсь в общине и в вере, и я воспринимаю это как величайший комплимент.
Это не значит, что я делал всё правильно — я тоже ходил по тупиковым путям. Но верность — это верность Богу, верность Христу, верность Евангелию, которое призывает каждого из нас выйти за пределы самого себя.
Так что будьте верны!
Идите к краю, найдите возлюбленное сообщество, стройте альтернативу, параллельную культуру, пусть даже в маленьких общинах.
Вацлав Гавел, поэт-президент Чешской Республики, — прекрасный пример. Он уже строил альтернативную культуру до падения Берлинской стены. Через литературу, обучение, поэзию, обряды и образование он помог сформировать людей с более широким видением, которые мыслили иначе. И когда старая система рухнула, они были готовы жить с позитивной верой — не только зная, против чего они выступают, но и зная, за что они стоят.
Льюис завершает так:
Я вижу смелый новый путь, ведомый видением священной доброты человечества и изобилия ресурсов планеты…
Ты и я — те, кого мы ждали, чтобы построить лучшую жизнь для себя и своих сообществ, построить лучший мир — вместе. Всё, что нам нужно, — это мужество представить и воля воплотить это в жизнь.
Преподобная доктор Джеки Льюис размышляет о том, как личные решения формируют общее изменение:
Все мы должны признать и принять срочную необходимость глубоких социальных изменений — таких изменений, которые начинаются внутри нас, затем распространяются как круги на воде, а в итоге становятся цунами перемен, вдохновлённых любовью.
Неважно, сколько тебе лет, какова твоя раса, вера, гендер или сексуальность — я надеюсь вдохновить тебя на то, чтобы осознать силу, которая в тебе есть, силу быть добрым и настаивать на добре; заботиться о других и требовать заботы о себе; встать за уязвимых и противостоять несправедливости; любить и быть любимым…
Я знаю, что это правда: мир не станет великим, пока каждый из нас не станет лучше. Если спасение и существует, то мы не спасены до тех пор, пока не спасены все; наше достоинство и освобождение неразрывно связаны. Мы обязаны заботиться о себе и о деревне вокруг нас. Если мы не будем этого делать, проблемы деревни станут и нашими проблемами — и наши дети продолжат прятаться от пуль в школьных классах, безопасность наших стариков окажется под угрозой, наши молодые взрослые будут тонуть в долгах и зарабатывать меньше, чем их родители. Страх, ксенофобия, расизм, фанатизм — всё это наши общие проблемы, и они станут лучше только тогда, когда мы станем лучше — все вместе!
Отец Ричард Рор подчеркивает ценность верности общему благу:
Каков главный принцип католической моральной теологии?
Общее благо.
Что нужно для общего блага, а не только для моего личного комфорта? Это очень сложный вопрос для западного человека. Многие даже не знают, что это — вопрос.
В нашей постмодернистской, секулярной культуре верность чему-то может показаться старомодной. Иногда люди благодарят меня за то, что я остаюсь в общине и в вере, и я воспринимаю это как величайший комплимент.
Это не значит, что я делал всё правильно — я тоже ходил по тупиковым путям. Но верность — это верность Богу, верность Христу, верность Евангелию, которое призывает каждого из нас выйти за пределы самого себя.
Так что будьте верны!
Идите к краю, найдите возлюбленное сообщество, стройте альтернативу, параллельную культуру, пусть даже в маленьких общинах.
Вацлав Гавел, поэт-президент Чешской Республики, — прекрасный пример. Он уже строил альтернативную культуру до падения Берлинской стены. Через литературу, обучение, поэзию, обряды и образование он помог сформировать людей с более широким видением, которые мыслили иначе. И когда старая система рухнула, они были готовы жить с позитивной верой — не только зная, против чего они выступают, но и зная, за что они стоят.
Льюис завершает так:
Я вижу смелый новый путь, ведомый видением священной доброты человечества и изобилия ресурсов планеты…
Ты и я — те, кого мы ждали, чтобы построить лучшую жизнь для себя и своих сообществ, построить лучший мир — вместе. Всё, что нам нужно, — это мужество представить и воля воплотить это в жизнь.
❤1🔥1
Вы можете поддержать служение созерцательной молитвы и духовного консультирования, а также проекта христианской журналистики под руководством бенедиктинского облата, брата Павла Obl OSB, или записаться на личную консультацию по духовной жизни и созерцательным практикам осознанности. https://taplink.cc/pavels
Taplink
Pavels at Taplink
Индивидуальная и коллективная ответственность
Авторы Ори Брафман (на фото) и Род Бекстром в своих размышлениях об опыте Анонимных Алкоголиков (AA) показывают, как сообщество может стать примером распределённого лидерства и ответственности.
Они используют образ морской звезды как метафору: если отрезать ей луч, он отрастёт снова. А некоторые виды, как, например, Linckia, способны регенерироваться даже из одного сегмента. Почему? Потому что морская звезда — это не централизованный организм, а нейроноподобная сеть, у которой нет головы, центра принятия решений. Она функционирует как децентрализованная система.
Так же устроено и сообщество AA.
В 1935 году Билл Уилсон, алкоголик с двадцатилетним стажем, держал в руке очередную банку пива, несмотря на слова врача: «Если ты не бросишь, через полгода умрёшь». Но даже это не остановило его. Почему? Потому что одному ему было не справиться. Советы специалистов он отвергал с лёгкостью — он был слишком умен, чтобы подчиняться. Он нашёл выход: получить помощь от таких же, как он сам, от людей, находящихся на том же уровне, а не «сверху». Так родилось сообщество Анонимных Алкоголиков.
AA построено на модели равенства и взаимной ответственности.
— Здесь никто не главный, и в то же время — каждый ответственен.
— Как только ты входишь в сообщество, ты становишься частью его структуры и лидерства.
— AA постоянно меняется — кто-то приходит, кто-то уходит, — но неизменной остаётся основа: принципы выздоровления и знаменитые 12 шагов.
Когда движение начало расти, у Билла Уилсона был выбор:
– Стать «пауком» — централизовать, контролировать, обучать, лицензировать…
– Или стать морской звездой — отпустить контроль и позволить другим людям нести метод самостоятельно.
Билл выбрал второе. Он отдал метод сообществу, доверяя, что каждый, кто входит, станет его хранителем.
Это важный урок:
• Изменения начинаются с личной ответственности,
• но устойчивы они становятся только тогда,
• когда превращаются в коллективную ответственность.
Мы все — руки одной звезды.
Авторы Ори Брафман (на фото) и Род Бекстром в своих размышлениях об опыте Анонимных Алкоголиков (AA) показывают, как сообщество может стать примером распределённого лидерства и ответственности.
Они используют образ морской звезды как метафору: если отрезать ей луч, он отрастёт снова. А некоторые виды, как, например, Linckia, способны регенерироваться даже из одного сегмента. Почему? Потому что морская звезда — это не централизованный организм, а нейроноподобная сеть, у которой нет головы, центра принятия решений. Она функционирует как децентрализованная система.
Так же устроено и сообщество AA.
В 1935 году Билл Уилсон, алкоголик с двадцатилетним стажем, держал в руке очередную банку пива, несмотря на слова врача: «Если ты не бросишь, через полгода умрёшь». Но даже это не остановило его. Почему? Потому что одному ему было не справиться. Советы специалистов он отвергал с лёгкостью — он был слишком умен, чтобы подчиняться. Он нашёл выход: получить помощь от таких же, как он сам, от людей, находящихся на том же уровне, а не «сверху». Так родилось сообщество Анонимных Алкоголиков.
AA построено на модели равенства и взаимной ответственности.
— Здесь никто не главный, и в то же время — каждый ответственен.
— Как только ты входишь в сообщество, ты становишься частью его структуры и лидерства.
— AA постоянно меняется — кто-то приходит, кто-то уходит, — но неизменной остаётся основа: принципы выздоровления и знаменитые 12 шагов.
Когда движение начало расти, у Билла Уилсона был выбор:
– Стать «пауком» — централизовать, контролировать, обучать, лицензировать…
– Или стать морской звездой — отпустить контроль и позволить другим людям нести метод самостоятельно.
Билл выбрал второе. Он отдал метод сообществу, доверяя, что каждый, кто входит, станет его хранителем.
Это важный урок:
• Изменения начинаются с личной ответственности,
• но устойчивы они становятся только тогда,
• когда превращаются в коллективную ответственность.
Мы все — руки одной звезды.
❤3
У меня есть такая статуэтка с крестом и знаком рыбы
Forwarded from Токсик-ортодоксик
Японской Богородицы пост.
Во время гонений на христианство в Японии (два с половиной века, на минуточку), массовые казни и репрессии часто становились особенно жестокими. Поэтому подпольные христиане периода Эдо маскировали свои реликвии под буддистскими изображениями. Среди самых известных - т.н. Мария Каннон. Это статуэтки буддистского божества Каннон (Гуаньинь), которому молились как Марии Деве.
Изображения Марии в облике Каннон не вызвали подозрений, т.к. Каннон можно было представлять и как мужчину, и как женщину, включая образы матери с ребенком.
Иногда можно обнаружить очевидно христианские изображения Марии Каннон, с крестом или розарием, но они довольно редки из-за сурового наказания за производство христианских предметов. Поэтому куда чаще японские христиане просто использовали белые керамические и слоновые статуэтки классической Каннон. Солидное количество южных китайских провинций произвели и импортировали (с разной степенью законности) великое множество Марий/Гуаньинь для подпольных японских/филиппинских клиентов.
Во время гонений на христианство в Японии (два с половиной века, на минуточку), массовые казни и репрессии часто становились особенно жестокими. Поэтому подпольные христиане периода Эдо маскировали свои реликвии под буддистскими изображениями. Среди самых известных - т.н. Мария Каннон. Это статуэтки буддистского божества Каннон (Гуаньинь), которому молились как Марии Деве.
Изображения Марии в облике Каннон не вызвали подозрений, т.к. Каннон можно было представлять и как мужчину, и как женщину, включая образы матери с ребенком.
Иногда можно обнаружить очевидно христианские изображения Марии Каннон, с крестом или розарием, но они довольно редки из-за сурового наказания за производство христианских предметов. Поэтому куда чаще японские христиане просто использовали белые керамические и слоновые статуэтки классической Каннон. Солидное количество южных китайских провинций произвели и импортировали (с разной степенью законности) великое множество Марий/Гуаньинь для подпольных японских/филиппинских клиентов.
❤1👍1
Forwarded from Головнин из Токио
Около сотни внешне вполне обычных японцев по давней традиции пришли сегодня в городе Нагасаки во вроде бы вполне стандартный синтоистский храм Карэмацу Дзиндзя - Храм Засохшей Сосны. Серо-бежевый одноэтажный аскетичный павильон, двухъярусные ворота, имитирующие насест петуха, символ Солнечной богини Аматэрасу. Все, как у всех, - чтобы не заподозрила ныне уже не существующая тайная полиция. Дело в том, что Храм Засохшей Сосны на протяжении пары с лишним столетий был тайным центром японских христиан-подпольщиков, которые непостижимым образом не отрекались от веры, хотя разоблачение было равносильно мучительной смерти.
Католические миссионеры приплыли в Японию в 16 веке, в разгар феодальных войн. Идея вечного блаженства после смерти в бою, помноженная на сходство ряда положений христианства и буддизма, очень помогала пропаганде. Тем более, что толковые иезуиты и ребята из других орденов четко работали среди самурайской знати - если князь обратится, то и простой люд покрестится.
К концу 16 века христианство неплохо пустило корни - особенно на юге основной территории Японии. Владыки фактически независимых княжеств гордо носили кресты поверх самурайских одежд. Но христианских проповедников раскусили - победившие в боях правители новой объединенной Японии пришли к выводу, что имеют дело с агентурой колонизаторов. Вопросы догматов не играли роли - чисто по политическим причинам христиан стали искоренять.
Они проиграли в мини-гражданской войне, их распинали на крестах, а народ в подозрительных районах заставляли наступать грязной ногой на медную икону с Девой Марией или, реже, с Христом. Кто отказывался - пытки и смерть.
И христиане ушли в подполье. Эти люди хранили обычаи и свой секретный язык, немыслимо исковерканный латино-испано-португальский шифр. На спине буддистской скульптурки чертили крест и молились на него. Изображали Пречистую Деву в виде очень похожей на нее буддистской Каннон, обманывая беспощадных сыщиков.
В Европе о христианстве в Японии все забыли, и в конце 19 века в открывавшуюся внешнему миру страну вновь прибыли христианские миссионеры. Один из них построил церковь в Нагасаки, и туда однажды пришли серьезные люди. Они прощупывали надежность пришельца, думали, что ловушка. А потом всё рассказали - и западный христианский мир был потрясен упорством и жертвами этих людей. Кто-то из них вернулся в католичество, но некоторые остались "скрытыми христианами", не желая поступаться ни своими обычаями, ни своим тайным языком. Вот эти люди и пришли сегодня на старинную явку в неприметный Храм Засохшей Сосны. На церемонию в память о погибших подпольщиках.
На фото – японские «скрытые христиане» проводят обряд у Храма Засохшей Сосны.
Католические миссионеры приплыли в Японию в 16 веке, в разгар феодальных войн. Идея вечного блаженства после смерти в бою, помноженная на сходство ряда положений христианства и буддизма, очень помогала пропаганде. Тем более, что толковые иезуиты и ребята из других орденов четко работали среди самурайской знати - если князь обратится, то и простой люд покрестится.
К концу 16 века христианство неплохо пустило корни - особенно на юге основной территории Японии. Владыки фактически независимых княжеств гордо носили кресты поверх самурайских одежд. Но христианских проповедников раскусили - победившие в боях правители новой объединенной Японии пришли к выводу, что имеют дело с агентурой колонизаторов. Вопросы догматов не играли роли - чисто по политическим причинам христиан стали искоренять.
Они проиграли в мини-гражданской войне, их распинали на крестах, а народ в подозрительных районах заставляли наступать грязной ногой на медную икону с Девой Марией или, реже, с Христом. Кто отказывался - пытки и смерть.
И христиане ушли в подполье. Эти люди хранили обычаи и свой секретный язык, немыслимо исковерканный латино-испано-португальский шифр. На спине буддистской скульптурки чертили крест и молились на него. Изображали Пречистую Деву в виде очень похожей на нее буддистской Каннон, обманывая беспощадных сыщиков.
В Европе о христианстве в Японии все забыли, и в конце 19 века в открывавшуюся внешнему миру страну вновь прибыли христианские миссионеры. Один из них построил церковь в Нагасаки, и туда однажды пришли серьезные люди. Они прощупывали надежность пришельца, думали, что ловушка. А потом всё рассказали - и западный христианский мир был потрясен упорством и жертвами этих людей. Кто-то из них вернулся в католичество, но некоторые остались "скрытыми христианами", не желая поступаться ни своими обычаями, ни своим тайным языком. Вот эти люди и пришли сегодня на старинную явку в неприметный Храм Засохшей Сосны. На церемонию в память о погибших подпольщиках.
На фото – японские «скрытые христиане» проводят обряд у Храма Засохшей Сосны.
❤2
Forwarded from Головнин из Токио
Тщательно скрывавшиеся самодельные иконы-свитки с Девой Марией японских тайных христиан.
Услышать другой рассказ
Отец Ричард Рор объясняет, как Евангелие доносит послание освобождения — особенно для тех, кто вытеснен на обочину общества:
Большинство людей на протяжении всей истории были бедными, угнетёнными или в той или иной степени «маргинализованными». Для них история всегда означала нужду в переменах. Но почти вся история была написана и истолкована с позиции победителей. Уникальное исключение — это Откровение, называемое Библией, которая представляет собой альтернативную историю — рассказ от имени порабощённых и угнетённых, от народа древнего Израиля, и в конечном итоге — в образе изгнанного и принесённого в жертву Иисуса.
В Евангелиях именно бедные, люди с ограниченными возможностями, сборщики налогов, грешники и чужаки следуют за Иисусом. А внутренний круг и вершина — римские оккупанты, первосвященники и их союзники — предают его смерти.
Разве это не говорит нам что-то важное о перспективе?
Каждая точка зрения — это взгляд с определённой точки.
Если мы хотим увидеть более полную истину, мы должны научиться критиковать точку зрения победителя.
Теология освобождения, которая фокусируется на освобождении от религиозного, политического, социального и экономического гнёта, нередко отвергалась официальной церковью. И это неудивительно, если вспомнить, кто истолковывал Писание на протяжении последних семнадцати столетий: наделённый властью духовенство, которое зачастую подменяло перспективу маргиналов — тех, кто первым принял Благую Весть с радостью и надеждой — своей собственной, властной трактовкой.
После того как христианство стало государственной религией Римской империи (313 год), мы перестали читать Библию с позиции бедных.
Мы стали читать её глазами политической элиты и комфортного духовенства,
а не голосом тех, кто жаждет справедливости и истины.
Но только перенаправив своё внимание к бессильным, а не угождая могущественным,
мы сможем разорвать союз религии с властью, деньгами и гордыней.
Когда Писание читается через призму уязвимости — то, что католики называют «предпочтением в пользу бедных» или «смещённой оптикой снизу», — оно освобождает и преображает. Писание больше не будет использоваться для угнетения или демонстрации власти, а станет вопросом: «Как нам всем вместе расти и меняться?», а не «Как сохранить статус-кво?» (что часто служит моим интересам).
Внизу — там, где у нас нет привилегий, которые нужно защищать,
но есть поиск и становление, — именно там, по словам Иисуса, люди блаженны (Мф. 5:3).
Дороти Дэй говорила то же самое:
«Единственный путь к настоящей безопасности — жить так близко ко дну, что если ты упадешь, то тебе просто некуда будет падать, и терять будет нечего».
Именно оттуда, с того места, которое мало кто бы выбрал, мы становимся орудием преображения и освобождения — для всего мира.
Отец Ричард Рор объясняет, как Евангелие доносит послание освобождения — особенно для тех, кто вытеснен на обочину общества:
Большинство людей на протяжении всей истории были бедными, угнетёнными или в той или иной степени «маргинализованными». Для них история всегда означала нужду в переменах. Но почти вся история была написана и истолкована с позиции победителей. Уникальное исключение — это Откровение, называемое Библией, которая представляет собой альтернативную историю — рассказ от имени порабощённых и угнетённых, от народа древнего Израиля, и в конечном итоге — в образе изгнанного и принесённого в жертву Иисуса.
В Евангелиях именно бедные, люди с ограниченными возможностями, сборщики налогов, грешники и чужаки следуют за Иисусом. А внутренний круг и вершина — римские оккупанты, первосвященники и их союзники — предают его смерти.
Разве это не говорит нам что-то важное о перспективе?
Каждая точка зрения — это взгляд с определённой точки.
Если мы хотим увидеть более полную истину, мы должны научиться критиковать точку зрения победителя.
Теология освобождения, которая фокусируется на освобождении от религиозного, политического, социального и экономического гнёта, нередко отвергалась официальной церковью. И это неудивительно, если вспомнить, кто истолковывал Писание на протяжении последних семнадцати столетий: наделённый властью духовенство, которое зачастую подменяло перспективу маргиналов — тех, кто первым принял Благую Весть с радостью и надеждой — своей собственной, властной трактовкой.
После того как христианство стало государственной религией Римской империи (313 год), мы перестали читать Библию с позиции бедных.
Мы стали читать её глазами политической элиты и комфортного духовенства,
а не голосом тех, кто жаждет справедливости и истины.
Но только перенаправив своё внимание к бессильным, а не угождая могущественным,
мы сможем разорвать союз религии с властью, деньгами и гордыней.
Когда Писание читается через призму уязвимости — то, что католики называют «предпочтением в пользу бедных» или «смещённой оптикой снизу», — оно освобождает и преображает. Писание больше не будет использоваться для угнетения или демонстрации власти, а станет вопросом: «Как нам всем вместе расти и меняться?», а не «Как сохранить статус-кво?» (что часто служит моим интересам).
Внизу — там, где у нас нет привилегий, которые нужно защищать,
но есть поиск и становление, — именно там, по словам Иисуса, люди блаженны (Мф. 5:3).
Дороти Дэй говорила то же самое:
«Единственный путь к настоящей безопасности — жить так близко ко дну, что если ты упадешь, то тебе просто некуда будет падать, и терять будет нечего».
Именно оттуда, с того места, которое мало кто бы выбрал, мы становимся орудием преображения и освобождения — для всего мира.
👍2
Путь освобождения
Отец Ричард Рор понимает освобождение как основополагающий сюжет как Еврейских, так и Христианских Писаний:
Тема освобождения — это самая широкая рамка, в которой следует рассматривать духовность. Термин «теология освобождения» у некоторых вызывает негативные ассоциации. Он звучит как нечто еретическое, левое или марксистское — и уж точно не библейское. Но на самом деле освобождение находится в самом сердце как еврейской, так и христианской традиции с самого начала. Удивительно, как долго большая часть христианства умудрялась игнорировать этот факт — вероятно, потому что мы привыкли читать историю сверху вниз, а не снизу вверх, хотя именно этот «нижний» взгляд постоянно повторяется как в Ветхом, так и в Новом Завете.
Мы видим зарождение темы освобождения уже за четырнадцать столетий до Христа — в истории порабощения и исхода еврейского народа. Произошло нечто Божественное, что позволило угнетённой семитской группе в Египте пройти через множество этапов постепенного освобождения. Эта история стала основной моделью и метафорой для всей Библии. Исход — это как внешний, так и внутренний путь. Если наш внутренний путь не совпадает с внешним путем освобождения для всех, у нас нет подлинной свободы и «спасения». Именно на это и указывает с честностью теология освобождения.
Моисей — это историческая фигура, стоящая в центре события Исхода и духовности, выросшей из этого опыта (Исход 3:1–15). Голос, который Моисей слышит из пылающего куста, сразу же призывает его пойти к фараону и сказать: «Отпусти мой народ!» Ему не говорится идти в храм или построить его.
Здесь мы видим первичный внутренний опыт, который сразу же приобретает социальное, экономическое и политическое измерение! Теология освобождения показывает, что духовность и действие связаны с самого начала и не могут быть разделены. Одни начинают с действия — и получают внутренний опыт уже в пути. Другие сначала переживают внутренний опыт — и он ведёт их к действию. Не важно, с чего начинается путь. В конечном счёте действия и духовность должны встретиться и питать друг друга. Когда молитва подлинна, она всегда приводит к делам милосердия; когда дела милосердия совершаются с настоящей глубиной, они неизбежно ведут нас к молитве.
Уже на раннем этапе еврейской традиции происходит разделение между традицией Исхода — которую я считаю изначальной традицией освобождения — и жреческой традицией, развившейся в книгах Левит и Числа. Священническое мышление неизбежно стремится организовать, контролировать и увековечить первоначальный мистический опыт через молитву и ритуал. Пророки же в еврейской традиции соединяют внутренний опыт Бога с внешней работой ради справедливости и истины. Эта связь отчаянно необходима — и до сих пор вызывает сопротивление и избегается. Мы всегда и навсегда нуждаемся в пророках, иначе большинство религий будет поклоняться самим себе, а не Богу. Этот сценарий повторяется снова и снова.
Отец Ричард Рор понимает освобождение как основополагающий сюжет как Еврейских, так и Христианских Писаний:
Тема освобождения — это самая широкая рамка, в которой следует рассматривать духовность. Термин «теология освобождения» у некоторых вызывает негативные ассоциации. Он звучит как нечто еретическое, левое или марксистское — и уж точно не библейское. Но на самом деле освобождение находится в самом сердце как еврейской, так и христианской традиции с самого начала. Удивительно, как долго большая часть христианства умудрялась игнорировать этот факт — вероятно, потому что мы привыкли читать историю сверху вниз, а не снизу вверх, хотя именно этот «нижний» взгляд постоянно повторяется как в Ветхом, так и в Новом Завете.
Мы видим зарождение темы освобождения уже за четырнадцать столетий до Христа — в истории порабощения и исхода еврейского народа. Произошло нечто Божественное, что позволило угнетённой семитской группе в Египте пройти через множество этапов постепенного освобождения. Эта история стала основной моделью и метафорой для всей Библии. Исход — это как внешний, так и внутренний путь. Если наш внутренний путь не совпадает с внешним путем освобождения для всех, у нас нет подлинной свободы и «спасения». Именно на это и указывает с честностью теология освобождения.
Моисей — это историческая фигура, стоящая в центре события Исхода и духовности, выросшей из этого опыта (Исход 3:1–15). Голос, который Моисей слышит из пылающего куста, сразу же призывает его пойти к фараону и сказать: «Отпусти мой народ!» Ему не говорится идти в храм или построить его.
Здесь мы видим первичный внутренний опыт, который сразу же приобретает социальное, экономическое и политическое измерение! Теология освобождения показывает, что духовность и действие связаны с самого начала и не могут быть разделены. Одни начинают с действия — и получают внутренний опыт уже в пути. Другие сначала переживают внутренний опыт — и он ведёт их к действию. Не важно, с чего начинается путь. В конечном счёте действия и духовность должны встретиться и питать друг друга. Когда молитва подлинна, она всегда приводит к делам милосердия; когда дела милосердия совершаются с настоящей глубиной, они неизбежно ведут нас к молитве.
Уже на раннем этапе еврейской традиции происходит разделение между традицией Исхода — которую я считаю изначальной традицией освобождения — и жреческой традицией, развившейся в книгах Левит и Числа. Священническое мышление неизбежно стремится организовать, контролировать и увековечить первоначальный мистический опыт через молитву и ритуал. Пророки же в еврейской традиции соединяют внутренний опыт Бога с внешней работой ради справедливости и истины. Эта связь отчаянно необходима — и до сих пор вызывает сопротивление и избегается. Мы всегда и навсегда нуждаемся в пророках, иначе большинство религий будет поклоняться самим себе, а не Богу. Этот сценарий повторяется снова и снова.