Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним.

Антрополог Сергей Мохов рассказывает о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе.

Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей.

Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами.

Сергей Мохов, российский социальный антрополог, PhD in Sociology, лауреат премии Александра Пятигорского VI сезона за книгу «Рождение и смерть похоронной индустрии», премии Правительства Москвы и Золотой медали РАН за научную работу. Книги Сергея Мохова попадали в списки премий «Национальный бестселлер», «Просветитель», «Премия Андрея Белого».

На войну я уходил на время.
Оказалось —
на всю жизнь.

Эта книга — наиболее полное на сегодня собрание стихотворений участника Великой Отечественной войны, советского поэта Юрия Семеновича Белаша (1920–1988), включающее в себя произведения из сборников «Оглохшая пехота», «Окопные стихи», «Окопная земля», а также тексты, которые хранились в личном архиве педагогов Аркадии Константиновны и Олега Всеволодовича Лишиных.

Главной темой своего творчества Ю. С. Белаш сделал войну, увиденную ее непосредственным участником из окопов и пройденную от начала до конца. В его неудобных, подчас жестоких, но всегда честных стихах нет места «героическим» штампам, зато очень много грязи, боли, смерти и горького смеха. Настоящее собрание интересно не только как человеческое свидетельство об античеловеческой реальности войны, но и как важное явление «промежуточной» литературы, оказавшейся на равном удалении и от этического цинизма советского официоза, и от эстетического нигилизма контрсоветского андеграунда.

...могилы расступились, и место, казавшееся до этого небольшим, плоским и одномерным, дрогнуло и перестало таким быть. Мы очутились на вершине довольно крутого холма, крутого настолько, что спускаться вниз по подтаявшему снегу было по меньшей мере опасно. <…> Пространство с каждой минутой расширялось всё больше, как будто его выталкивала во все стороны сжатая до сего момента пружина. <…> Не знаю, видел ли это Ф., до сего момента настроенный на прогулку к колумбарию, но я осознал, что если мы сейчас отправимся вниз, к краям этого снежного лабиринта, то непременно заблудимся и никогда не сможем найти дорогу обратно. <…> Крича от ужаса, я понёсся по ступеням в самую бездну.

Даниил Да. Могила Оливье

Прозе Даниила Да свойственны наблюдательность, лирическое напряжение, гротеск и особая чуткость к моментам, когда смешное оборачивается тревожным. Рассказы, вошедшие в дебютную книгу писателя, объединяет интерес к внутренней жизни современных россиян. Герои «Могилы Оливье» заняты сугубо частными делами: ходят на кладбища и в присутственные места, гуляют, вспоминают, беседуют — но, по логике ленты Мёбиуса, частное и бытовое здесь неизменно ведет нас к странным мирам и глобальным подозрениям насчет человеческого существования. Главная эмоция этой прозы парадоксальна: уют оказывается неотличимым от ужаса. Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Да просто здорово, что выходит эта книга. Чувствительный автор, приятная проза, она как горки — спуск куда‑то, выныривание, разглядывание горизонта, дальше снова спуск. Как многолетняя неторопливая экскурсия: здесь сидел богомол, там звенел колокольчик. Можно взять эту книгу с собой в долгую поездку, в поезд с редкой надписью на вагоне, открывать на любой странице и сравнивать с тем, что появляется в окне.

Роман Михайлов, математик, писатель, сценарист, театральный и кинорежиссёр