Если брать Бертрана Мандико не просто как автора сюрреалистического кино, а именно по сочетанию онирической эротики, искусственной театральности, аналоговой фактуры, мифа, андрогинности, декаданса, телесности, странного юмора и ощущения «найденного сна», то круг получается довольно интересный.

Валериан Боровчик (Walerian Borowczyk) — пожалуй, один из самых близких. Эротика, кукольность, сюрреализм, искусственность декора и странная материальность тела.
Кеннет Энгер (Kenneth Anger) — оккультизм, эротика, ритуал, рок-н-ролльная мифология, насыщенная искусственность изображения.
Жан Роллен (Jean Rollin) — вампиризм, женское тело, замки, туман, меланхолия, эротический сюрреализм и ощущение дешёвого, но прекрасного сна.
Алехандро Ходоровский (Alejandro Jodorowsky) — тело как ритуальный объект, алхимия, андрогинность, религиозная символика и сознательное разрушение логики повествования.
Майя Дерен (Maya Deren) — особенно Meshes of the Afternoon. Циклическое время, двойники, жесты, предметы-символы и кино как психическое пространство.
Жан Кокто (Jean Cocteau) — зеркала, миф, смерть, поэзия движения камеры и театральность изображения.
Ги Маден (Guy Maddin) — очень важный параллельный мир Мандико: искусственно состаренная плёнка, немое кино, мелодрама, безумная театральность и сознательная «фальшь».
Питер Циннерман / Peter Tscherkassky — если интересует именно материальность плёнки, разрушение изображения и превращение киноплёнки в самостоятельный объект.
Жан-Пьер Жёне (Jean-Pierre Jeunet) — ранние работы, прежде всего Delicatessen и The City of Lost Children: гротескный мир, фактура, театральная реальность.
Пьер Паоло Пазолини (Pier Paolo Pasolini) — миф, тело, архаика, сексуальность, ритуал и столкновение сакрального с физическим.
Фернандо Аррабаль (Fernando Arrabal) — Viva la muerte, I Will Walk Like a Crazy Horse: эротика, религия, травма, гротеск и галлюцинация.
Леос Каракс (Leos Carax) — особенно Mauvais Sang и Holy Motors. Искусственность, маски, тело, любовь и кино как сон.
Дерек Джармен (Derek Jarman) — особенно Sebastiane, Jubilee, The Last of England. Квир-эстетика, миф, анархия, театр и визуальная свобода.
Райнер Вернер Фассбиндер (Rainer Werner Fassbinder) — не столько визуально, сколько по искусственности пространства, сексуальной политике и мелодраматическому абсурду.
Сержио Леоне (Sergio Leone) — неожиданная связь: театральность, сверхкрупные планы, искусственная архитектура кадра и превращение жанра в миф.
Тод Браунинг (Tod Browning) — Freaks, The Unknown. Телесная аномалия, цирк, эротика, странность и человеческое тело как спектакль.
Густав Махаты (Gustav Machatý) — ранняя эротическая кинематография, где желание превращается в систему визуальных жестов.
Луис Бунюэль (Luis Buñuel) — очевидный предшественник по логике сна, эротике, фетишизму, религии и разрушению причинности.
Рене Лалу (René Laloux) — если отбросить игровое кино: его анимационные миры очень близки Мандико по биологической фантастике, эротике и ощущению чужой цивилизации.
Шанталь Акерман (Chantal Akerman) — особенно её экспериментальные работы. Время, тело, повторение, пространство и превращение повседневности в странный ритуал.
Сьюзан Питт (Suzan Pitt) — совершенно замечательная фигура для этого списка: психоделика, женская сексуальность, трансформация тела и ручная работа с изображением.
Крис Маркер (Chris Marker) — не по эротике, а по отношению к памяти, фотографии, времени и искусственному конструированию реальности.
Джесс Франко (Jesús Franco) — эротика, вампиры, лесбиянки, дешёвые декорации, декаданс и намеренная искусственность. Мандико значительно интеллектуальнее, но родство есть.
Брюс ЛаБрюс (Bruce LaBruce) — квир-эротика, панк, искусственность, тело, политический жест и смешение арт-кино с эксплуатационным кино.
Эдит Скаммелл / Эдит Крамер? — здесь я бы лучше заменил эту позицию на Николаса Роуга (Nicolas Roeg): фрагментарность, сексуальность, цвет, монтаж как психическое состояние и разрушение линейного времени.

Альбом King Diamond Abigail 1987 года — это полноценный концептуальный хоррор, рассказывающий историю о проклятом особняке, мести, одержимости и реинкарнации. Действие происходит в двух временных пластах: 1777 и 1845 годы.
Альбом начинается с похорон. Голос объявляет, что собравшиеся должны предать земле Абигейл Ла’Фей, которая впервые родилась мёртвой 7 июля 1777 года. Её нужно прибить к гробу семью серебряными гвоздями — по одному через каждую руку, кисть и колено, а последний через рот, чтобы она никогда больше не восстала и не творила зло. Это сцена конца истории, которую слушатель услышит только в финале.
Лето 1845 года. Двадцатисемилетний Джонатан Ла’Фей и его восемнадцатилетняя жена Мириам Натиас едут в карете через летний дождь к старому родовому особняку, который Джонатан унаследовал. У ворот их встречают семь Чёрных Всадников. Они предупреждают: возьмите наш совет и уезжайте этой ночью. Если откажетесь — восемнадцать станет девятью. Смысл предупреждения в том, что восемнадцатилетняя Мириам станет беременной на девять месяцев злым духом Абигейл. Пара смеётся и игнорирует совет.
Они входят в тёмный мрачный особняк. Атмосфера сразу зловещая, дом кажется живым и враждебным. Ночью Джонатан не может заснуть. В спальне появляется призрак его предка — Граф де Ла’Фей. Граф говорит, чтобы Джонатан не боялся, и предлагает отвести его в склеп внизу, где покоится Абигейл. Пусть Мириам спит, она никогда бы не поняла. Они спускаются по скользкой лестнице, Граф предупреждает об осторожности, потому что можно легко упасть и сломать шею. В склепе Джонатан видит саркофаг ребёнка. Граф объясняет, что Абигейл мертворождённая и лежит здесь уже много лет. Теперь её дух вселился в Мириам и скоро родится заново. Единственный способ остановить это — убить Мириам.
Далее следует флэшбэк. Граф рассказывает, что произошло шестьдесят восемь лет назад. Он был занят делами и не уделял внимания жене. Она завела роман с конюхом и забеременела. Когда Граф узнал, что ребёнок бастард, он в ярости столкнул беременную жену с лестницы. Она сломала шею, а ребёнок родился мёртвым. Граф сжёг тело жены, а мёртвому плоду дал имя Абигейл и мумифицировал его, поместив в саркофаг в склепе особняка. Он проклял ребёнка, сказав, что она должна покоиться в позоре.
Возвращение в 1845 год. В особняке начинаются зловещие знамения: церковный колокол звонит сам по себе, цветы вянут, в доме появляется странный запах, в столовой стол накрыт на троих, появляется колыбель, которую никто не ставил. Мириам говорит, что беременна, хотя они с Джонатаном ещё не успели как следует. Джонатан понимает, что Граф говорил правду.
Одержимость усиливается. Мириам говорит разными голосами. Она утверждает, что носит ребёнка Джонатана, но он понимает, что это не любовь — это Абигейл, которая поедает Мириам изнутри. Жена полностью одержима.
В кульминации Джонатан кричит, что знает: Абигейл контролирует мозг Мириам и говорит через неё. Он спрашивает, слышит ли его настоящая Мириам. Абигейл отвечает голосом жены: я жива внутри твоей жены, Мириам мертва, я её голова. Джонатан хочет позвать священника для экзорцизма. В момент просветления Мириам умоляет: это Мириам, наше время вышло, помни о лестнице, это единственный путь. Джонатан решает повторить историю 1777 года. Он ведёт одержимую жену к лестнице, говоря Абигейл, что она должна родиться там, где умерла. Но Абигейл через тело Мириам сталкивает его самого с лестницы.
В финале Мириам рожает Абигейл и умирает при родах. Последнее, что она видит — жёлтые глаза ребёнка. Её призрак будто бы навсегда остаётся кричать на лестнице по июльским ночам. Семь Чёрных Всадников возвращаются. Они находят новорождённую Абигейл в склепе, по некоторым описаниям поедающей своё старое мумифицированное тело. Они увозят её в скрытую часовню в лесу и прибивают семью серебряными гвоздями, как и было объявлено в самом начале альбома.
Число девять пронизывает всю историю как символ реинкарнации и проклятия. Чёрные Всадники — бывшие слуги Графа, ставшие вечными хранителями, которые должны не допустить возвращения Абигейл. История частично родилась из кошмара King

Diamond во время сильной грозы и реальной могильной плиты с именем Abigail и датой 7 июля 1777 года.