Настоящий процесс начинается тогда, когда вы перестаёте думать о себе и начинаете себя чувствовать.

Это — не быстро. Иногда — на всю жизнь. И это тоже нормально. Главная задача — не «закрыть тему». Главная задача — научиться быть с собой. И, как побочный, но самый прекрасный эффект, — научиться любить. В простом, человеческом, выживательном смысле.

Потому что любовь — это, между нами говоря, неплохая стратегия выживания. Гораздо лучше, чем глотать.
На следующей неделе мы будем работать с телом. Не «качать пресс» — пресс качайте у тренера.

А слушать.
Возвращаться. Узнавать. Понимать, какие именно детские программы оно до сих пор проигрывает, как заезженную пластинку.

И — главное — как эту пластинку наконец снять.

Присоединяйтесь. Тело знает.

А мы — наконец-то — послушаем.​​​​​​​​​​

Алекс

Праздник, яйцо, редиска и загадочная природа российского ценника

Я жил в разных странах. Видел разные экономики — большие, маленькие, северные, южные, такие, где принято торговаться, и такие, где принято стесняться. И знаете, что я заметил?

У нас, в России, есть одна особенность, которую я нигде больше в таком чистом виде не встречал.
Перед праздником у нас дорожает.

Не падает. Не остаётся на месте. Не делает скидок «к Пасхе с любовью» — а именно дорожает. Бодро. С огоньком. С каким-то даже праздничным настроением.

И — обратите внимание, это важно — дорожает не на всё.

На многомиллиардные яхты, например, цены, насколько мне известно, перед Пасхой не растут. Я бы и не заметил, если честно. Я яхты не покупаю.

У меня узкая специализация: я покупаю яйца.
И овощи. И курицу. И — внимание — клубнику (редко). И редиску, чаще.

Вот свежие наблюдения с прилавка, прямо из жизни. Редиска неделю назад стоила 150 рублей. Сейчас — 180. Клубника 🍓 в палатке была 450, сейчас минимум 550, а самая нарядная — тысяча на рынке, видимо из музея мадам Тюссо. И всё это случилось ровно к майским.

Удивительное, надо сказать, совпадение. Как будто овощи и ягоды читают календарь.
Объяснений этому, как водится, много.

Первое — спрос. Все вспомнили про шашлыки, салат и десерт, побежали — спрос вырос, цена выросла. Логично. Экономика, рынок, невидимая рука. Только вот рука почему-то невидимая всегда в одну сторону. Когда спрос падает после праздников, рука куда-то скромно убирается за спину. И ценник остаётся ровно там, куда его подняли. Странная рука.
Однонаправленная.

Второе объяснение — себестоимость. Корма, логистика, упаковка, нефтехимия. Эксперты говорят: рост 10–15%, в пиковые дни до 20%. Цифры, между прочим, ровно такие, какие я вижу глазами в палатке. Получается, экономисты с прилавком сходятся — редкий случай, когда теория и практика обнимаются.

Третье объяснение — погода. Заморозки на юге, снижение урожая. И тут уже не к кому претензии: мать-природа в антимонопольный комитет не вызывается, и протоколы на неё составлять бессмысленно.

Четвёртое — и самое интересное — праздничная логика. Куры, видимо, перед Пасхой нервничают, и от этого падает яйценоскость. Клубника, в свою очередь, перед майскими переживает, что на ней будут делать торт, и набирает в цене. Это, конечно, шутка. Но в каждой шутке, как известно, есть доля шутки, а остальное — очень меткое наблюдение.

И вот тут возникает один скромный, тихий, почти стеснительный вопрос. У нас же есть антимонопольная служба. Целая ФАС. С зданием, кабинетами, печатями. И — справедливости ради — она реагирует. Перед Пасхой ретейлерам ушли предупреждения. Перед майскими — снова предупреждения, причём с обещанием проверить, не было ли согласованных действий, и затребовать у производителей объяснения по росту оптово-отпускных цен с января. Серьёзный документ. Бумажный. Внушительный.

А ценник в моей палатке всё равно 180 за редиску.
Где-то между этим внушительным документом и моей редиской есть пространство. И в этом пространстве, видимо, что-то теряется. Может быть, конверт. Может быть, понимание. Может быть, просто бюрократическая дистанция между Садово-Кудринской и моей палаткой у дома — она физически невелика, а по эффективности космическая.

И знаете, тут хочется на минуту остановиться и сказать вещь, которую я как клинический психолог говорю на сессиях каждый день. Только теперь — себе. И вам.

Это раздражает не потому, что я жадный.

Это раздражает не потому, что я не могу позволить себе яйца, редиску и клубнику — пока ещё могу, спасибо, что спросили. Это раздражает потому, что есть особый сорт бессилия, который накатывает, когда ты понимаешь: тебя дурят, ты это видишь, и сделать с этим ты ничего не можешь. Это, дорогие мои, не про экономику. Это про базовое чувство безопасности.

В психологии это называется выученная беспомощность.

Когда живое существо много раз пытается повлиять на ситуацию, у него много раз не получается, и в какой-то момент оно перестаёт пытаться. И сидит. И терпит. И находит этому красивые объяснения. «Ну, рынок». «Ну, спрос». «Ну, такое время».

Мама. И ещё мама внутри вас. И ещё немного мамы — на всякий случай

В интернете о маме есть две позиции. Одна: «Я маму люблю и уважаю». Вторая: «На самом деле всё очень плохо».

Сообщаю по секрету: бывает и то, и другое. Одновременно. Плюс пятьдесят оттенков серого между ними — для тех, кто не выбрал лагерь.

Можно маму любить. Можно на маму гневаться. Можно любить и гневаться в одну минуту, в один разговор, в одну фразу «ты опять похудела или мне кажется». И это, как ни странно, признак здоровой семьи — а не диагноз.

В здоровых семьях гнев имеет право быть. Как и восемьдесят процентов других чувств, которые принято прятать в дальний ящик с надписью «потом разберусь».
Чувства имеют право быть. Они вообще ни у кого не спрашивают разрешения.

Вопрос не в том, какие они — правильные или неправильные. Вопрос простой: вы их понимаете? Вы слышите, о чём они вам говорят?
Потому что можно гневаться на маму — и не признавать этого.

Гневаться — и всё равно делать то, чего делать не хотелось. Звонить, когда не хочется. Соглашаться, когда внутри «нет». Молчать там, где надо говорить.

И вот тут начинается интересное. Если вы взрослый человек — а вы, скорее всего, взрослый, — то этот узор уже переехал. К партнёру. К детям. К коллегам. К себе самому, в первую очередь. Сценарий не остаётся в детстве. Сценарий ездит с вами на все семейные ужины, командировки и медовые месяцы.

Поэтому важно эти чувства распутать. Аккуратно, как наушники из кармана.

Потому что есть реальная мама — живая женщина со своей историей. А есть её архетип внутри вас — в виде вашего внутреннего критика, в виде голоса, который комментирует каждое ваше движение, в виде той части психики, которая давно уже не мама, а её проекция, поселившаяся в вас с раннего детства.

И эта часть есть у всех.

Даже у тех, у кого мамы не было. Тогда это другая женская фигура. Или мужская. Пол тут вторичен — важен факт: внутри сформировалась структура, которая теперь живёт своей жизнью и периодически дёргает вас за ниточки.
Наша задача — научиться с этой частью контактировать. Не маму любить, а её — внутреннюю — понять, услышать, иногда успокоить, иногда поспорить, иногда обнять. Это работа взрослого с собой.

И если вы никогда этого не делали — да, поначалу будет странно. Как разговаривать на языке, который вроде бы родной, но вы его не учили.

Именно этим мы занимаемся в группах. Разбираемся со своими частями. Понимаем, почему дыра в груди. Почему болит живот без причины. Почему напрягается левое плечо. Почему ноет шея — и нет, дело не в подушке.


Маленькая оговорка, важная: к врачу — обязательно. Сначала исключаем тело физическое. Если врачи разводят руками — тогда добро пожаловать в психосоматику. Тогда начинаем слушать те части, которые достукиваются через тело, потому что словами их давно никто не слушал.

Достучаться через тело — это очень важный процесс. Тело помнит то, что голова уже отредактировала.

📍 В понедельник стартует спринт «Тело знает».

Если откликается — жду вас. Будем учиться слышать те части, которые годами говорят с вами на языке плеча, живота и груди.

А вы — знаете своё тело?​​​​​​​​​​​​​​​​


Алекс