«Смотрите так, как если бы все, что вы видите падало в ваши глаза» – я лежу на спине, в просторном зале, покрытом желтым линолеумом, стопы и руки на полу, колени направлены в потолок, внимаю голос танцовщицы и педагога Шелли Сеттер, которая ведет класс по технике Александер, в Вене в 2015. «Что если деревья нуждаются в нас как в том, кто их сознает» – что-то похожее застревает в моей памяти после общего разговора по ходу класса танцовщицы и педагога Алины Михайловой в Петербурге в 2021. «Что если моя кровь может видеть?» спрашиваю я себя в пустой студии в поисках основания для танца в Монпелье в 2016.

Направления неразличимы, но их качества взаимосвязаны. Взгляд расчерчивает мир на видимое и скрытое. И всё же скрытому случается быть обозначенным – один из языков называет это al-ghaïb, предельная часть круга, небеса без звезд, invisible, transcendant.

Читаю очерк швейцарского мистика Титуса Буркхарда о исламской астрологии и подмечаю: то, что принято называть пасмурным днём, так же становится днём облачного разнообразия – так действует взгляд смотрителя облаков, он останавливается в границах чувственно-воспринимаемого (критическая зона!), трансцендентное на время откладывается.

Внутренние пределы видимого становятся доступнее – это новость для тебя, или воспоминание? Внутрь, наружу – движение, пульсирующее движение мембраны внимание.

И когда он невзначай заменяет в переписке «смотрителя» на как будто более нейтрального «наблюдателя», я не могу согласиться. В своей добровольной практике смотритель лишился заблуждений о нейтральности, он непринуждённо ангажирован. Занимаемая субъектом позиция невозможна без чувства собственного веса, и в этом может быть достаточно разнообразия, и в этом есть ответственность – ответственность позиции (лишь только и вместе с тем) в осознании ее качества.

Взгляд – в том числе пульсация мембраны, одно из возможных и взаимосвязанных качеств.

Юбер Годар говорит о разнице между пространством, которое создает тело (phenomenological space) и пространством географическим (topos). Пространство каждого из нас в этом смысле субъективно, это историческая сложившиеся вариации доступных каждому способов движения и восприятия. И формы ожиданий.

Бонни Бейнбридж Коэн предлагает идею нейро-клеточных паттернов и практику их воплощения (Татьяна Гордеева сказала бы ‘втелеснивания’) как путь обретения зрелости в вариациях своего движения, поведения и взаимодействия с миром.

Мне нравится думать, что всеми этими «телом», «движением», «взаимодействием» мы производим пространства, множество пространств; о том как они обусловлены историчностью каждого отдельного тела и местностями, в которых мы росли, в которых мы двигались и ‘вели себя’, в которых, встречаясь с топосом, привыкали ‘быть’.

В этой перспективе мы могли бы думать о себе как о сомах, сквозь которые живут местности. Я бы размышляла о себе как о кочующей азовской соме, нашедшей свое текущее пристанище на балтийских берегах. Гражданство, пол и профессия в этом смысле могли бы быть вторичны.

Кочующие производители пространства.

В буддистком понимании все есть пространство, и оно бесконечно беременно возможностями.

рандомная фотография из архива, и очень важная нить, которую нужно расплести и оставить прямо сейчас:

в танце «спонтанность» не равно «автоматизм»

пока я не могу написать ничего больше, но я знаю это, когда танцую, я знаю это, когда думаю о своем учителе.

все же «смотрительница», если мы имеем дело с тканями мироощущения (не будем отрицать догматичное влияние рукоделия на чуткость наших пальцев и сердец).

и, да продолжать «пост» практики в обществе «транс» забвения это всегда вспоминать как двигались бабушкины или дедушкины руки.

шла вчера от озера к станции, с одной стороны вихри машин, с другой лес — > все время забываю, что сопротивление капитализму, это не только какие-то они, против каких-то нас, это еще и наши с тобой привычки воспринимать время

(вода в озере как и каждое лето, сверху теплая, снизу ледяная)

вот еще, пишет подруга, что замечены в столице на выставке замечены «смотрительницы маяка», вот так вот.