«Ростислав Янович,ну давайте же наконец и я про вас напишу». Плятт в мольбе воздел руки: «За что?! У нас ведь такие прекрасные отношения, что я вам плохого сделал?» Написал, опубликовали.
Принес Плятту свежий номер. И пошел спектакль! Он достал фрак, надел новые полуботинки, вздрючил на удобный для этого нос огромные очки и водрузился в кресло. Читал долго и торжественно. Один раз смахнул слезу, два раза прижимал меня к груди. Через какое-то время задумчиво сказал: «А я у вас не такой уж и дурачок!»
Плятт был, конечно, та еще штучка! Господи, как я его обожал! Звонит: «Я понимаю, что вы выдающийся журналист современности, но нельзя же так забрасывать старика. Заглянули бы. — И далее следовала неизменная очаровательная фраза: — Уж ведро-то кофе всегда найдется!»
Побросав все дела, я мчался к нему по старинному бульвару. Вот сейчас откроется дверь, и огромный мужчина прогудит в нос: «Ведро кофе совсем остыло…»
Он терпеть не мог славословия. Но, когда ему предложили вместо юбилея «антиюбилей», пришел в восторг. И грянуло! Целый вечер в Доме актера бесчинствовали над Пляттом молоденькие мерзавцы. А уж Шуре Ширвиндту и Мише Державину надо было, по меньшей мере, ноги оторвать. Я, естественно, не посмею пересказывать трехчасовое «надругательство» над всеобщим любимцем. Но хулиганское «плят буду!» осталось на века. А в первом ряду сидел Ростислав Янович и, изнемогая от хохота, терял последние признаки приличного поведения.
Самоирония в нем была не лукавым средством самозащиты, а мудрым отношением к собственной скромной, в чем он не сомневался, персоне. Вот я и послал ему в «антиюбилей» телеграмму: «От Плятта до смешного — один шаг!».
«Человек, лишенный чувства юмора, — опасный человек», — так говорил очень «безопасный» в этом смысле Плятт. Можно себе представить, сколько наслаждения получил Ростислав Янович, исполняя на сцене роль Бернарда Шоу. А сам «прототип», Бернард Шоу, заявил, что Шоу-Плятт ему нравится неизмеримо больше настоящего Шоу.
Мы все больше говорим о чувстве юмора, об иронии в творчестве Плятта. А его трагичнейшая роль старика Купера в дуэте с Раневской в спектакле «Дальше тишина»? Это же одна из актерских вершин нашего театра. Исстрадался я на этой «вершине» и плакал, и мне не было стыдно перед сидящими в соседних креслах. Они тоже плакали. Такой нам был осветляющий душу катарсис от Плятта. С этим спектаклем связан памятный факт. «Черт меня понес куда-то в темноту кулис», — жаловался потом Ростислав Янович. Там он повредил себе руку. Но ничего никому не сказал, доиграл спектакль и лишь после его окончания обратился к врачу. Оказалось: перелом. Три недели ходил в гипсе. Актер — трудная профессия.
Средь присущего ему благородства я отметил бы преданность, надежность. Вдруг с утра пораньше надевал самые парадные одеяния, вплоть до галстука-бабочки, и брал в руки значительную по размерам трость. Это он спешил, например, в Моссовет произвести там впечатление и раздобыть артисту или гардеробщице театра жилье. Он от этого не отлынивал, даже когда уже еле ходил, — надо помочь человеку.
Помню, он рассердился на одно влиятельное лицо, позволившее себе «бесчеловечное отношение к человеку». Плятт поразился: «Как он может так жить!»
Я как-то спросил: «От какой роли вы получили наибольшее удовольствие?» Он расхохотался: «Конечно же от роли самого себя!» Плятт — его лучшая роль, и исполнил он ее безукоризненно. Но посмотрите, кого он «играл» — умного, доброго, чрезвычайно человека. Славно сказал про Ростислава Яновича обожавший его Евгений Александрович Евстигнеев: «Я всегда считал, что хороший актер должен быть хорошим человеком». Это верно — должен.
Уже после кончины Ростислава Яновича вышла прекрасная книга воспоминаний о нем — «Без эпилога». Эту книгу Людмила Семеновна, вдова Ростислава Яновича, подарила мне с дарственной надписью: «В память о нашем с вами общем друге». …
Бреду по Тверскому бульвару, шуршит желтая листва. И где-то совсем уже остыло «ведро кофе», нет его нигде.
✍️ Эдуард Графов
Будем благодарны тем, кто поддержит нас
Принес Плятту свежий номер. И пошел спектакль! Он достал фрак, надел новые полуботинки, вздрючил на удобный для этого нос огромные очки и водрузился в кресло. Читал долго и торжественно. Один раз смахнул слезу, два раза прижимал меня к груди. Через какое-то время задумчиво сказал: «А я у вас не такой уж и дурачок!»
Плятт был, конечно, та еще штучка! Господи, как я его обожал! Звонит: «Я понимаю, что вы выдающийся журналист современности, но нельзя же так забрасывать старика. Заглянули бы. — И далее следовала неизменная очаровательная фраза: — Уж ведро-то кофе всегда найдется!»
Побросав все дела, я мчался к нему по старинному бульвару. Вот сейчас откроется дверь, и огромный мужчина прогудит в нос: «Ведро кофе совсем остыло…»
Он терпеть не мог славословия. Но, когда ему предложили вместо юбилея «антиюбилей», пришел в восторг. И грянуло! Целый вечер в Доме актера бесчинствовали над Пляттом молоденькие мерзавцы. А уж Шуре Ширвиндту и Мише Державину надо было, по меньшей мере, ноги оторвать. Я, естественно, не посмею пересказывать трехчасовое «надругательство» над всеобщим любимцем. Но хулиганское «плят буду!» осталось на века. А в первом ряду сидел Ростислав Янович и, изнемогая от хохота, терял последние признаки приличного поведения.
Самоирония в нем была не лукавым средством самозащиты, а мудрым отношением к собственной скромной, в чем он не сомневался, персоне. Вот я и послал ему в «антиюбилей» телеграмму: «От Плятта до смешного — один шаг!».
«Человек, лишенный чувства юмора, — опасный человек», — так говорил очень «безопасный» в этом смысле Плятт. Можно себе представить, сколько наслаждения получил Ростислав Янович, исполняя на сцене роль Бернарда Шоу. А сам «прототип», Бернард Шоу, заявил, что Шоу-Плятт ему нравится неизмеримо больше настоящего Шоу.
Мы все больше говорим о чувстве юмора, об иронии в творчестве Плятта. А его трагичнейшая роль старика Купера в дуэте с Раневской в спектакле «Дальше тишина»? Это же одна из актерских вершин нашего театра. Исстрадался я на этой «вершине» и плакал, и мне не было стыдно перед сидящими в соседних креслах. Они тоже плакали. Такой нам был осветляющий душу катарсис от Плятта. С этим спектаклем связан памятный факт. «Черт меня понес куда-то в темноту кулис», — жаловался потом Ростислав Янович. Там он повредил себе руку. Но ничего никому не сказал, доиграл спектакль и лишь после его окончания обратился к врачу. Оказалось: перелом. Три недели ходил в гипсе. Актер — трудная профессия.
Средь присущего ему благородства я отметил бы преданность, надежность. Вдруг с утра пораньше надевал самые парадные одеяния, вплоть до галстука-бабочки, и брал в руки значительную по размерам трость. Это он спешил, например, в Моссовет произвести там впечатление и раздобыть артисту или гардеробщице театра жилье. Он от этого не отлынивал, даже когда уже еле ходил, — надо помочь человеку.
Помню, он рассердился на одно влиятельное лицо, позволившее себе «бесчеловечное отношение к человеку». Плятт поразился: «Как он может так жить!»
Я как-то спросил: «От какой роли вы получили наибольшее удовольствие?» Он расхохотался: «Конечно же от роли самого себя!» Плятт — его лучшая роль, и исполнил он ее безукоризненно. Но посмотрите, кого он «играл» — умного, доброго, чрезвычайно человека. Славно сказал про Ростислава Яновича обожавший его Евгений Александрович Евстигнеев: «Я всегда считал, что хороший актер должен быть хорошим человеком». Это верно — должен.
Уже после кончины Ростислава Яновича вышла прекрасная книга воспоминаний о нем — «Без эпилога». Эту книгу Людмила Семеновна, вдова Ростислава Яновича, подарила мне с дарственной надписью: «В память о нашем с вами общем друге». …
Бреду по Тверскому бульвару, шуршит желтая листва. И где-то совсем уже остыло «ведро кофе», нет его нигде.
✍️ Эдуард Графов
Будем благодарны тем, кто поддержит нас
❤17💔5👍2🔥1
Развивайте в себе свои собственные индивидуальные склонности, свою собственную неповторимость в окружающем вас мире, будьте самим собой, и вы никогда не будете завидовать.
Зависть развивается прежде всего там, где вы сам себе чужой. Зависть развивается прежде всего там, где вы не отличаете себя от других. Завидуете – значит, не нашли себя.
Дмитрий Лихачёв
Зависть развивается прежде всего там, где вы сам себе чужой. Зависть развивается прежде всего там, где вы не отличаете себя от других. Завидуете – значит, не нашли себя.
Дмитрий Лихачёв
❤16👍3
Про очень умного и образованного человека говорят, что он…
Anonymous Quiz
1%
Божий одуванчик
1%
Аршин проглотил
97%
Семи пядей во лбу
1%
Как сыр в масле катается
👍4
«Мать долгих двадцать лет мечтала, чтоб ее сын был "не, как все". Сама она родилась и выросла в Марьиной Роще и все у нее было, в общем, как у людей: трудное детство, восемь сестер и братьев, война и муж, погибший на фронте, и голодные послевоенные годы - все как у людей, обычных людей в Марьиной Роще, и страстно она хотела, чтоб сын ее был "не как все". Правда, фантазия матери в выборе профессии для сына дальше переводчика где-то в посольстве не шла. Да и трудно это тренировать фантазию, когда тебе едва исполнилось двадцать лет и ты уже шьешь по двадцать часов в сутки варежки с одним пальцем на правой руке - такая уж мода была во время войны - и когда эта мода прошла и Марьина Роща снова зацвела своими скверами, мать за те десять лет, пока не срубили ясени и не поставили серые кооперативные коробки, сумела вырастить сына, на последние гроши покупала книги.
А сын вырос, по старой традиции Марьиной Рощи, прекрасно бил обеими руками не только на ринге, был дерзок и смел на экзаменах в своем каком-то непонятном то ли театральном, то ли еще каком "искусственном" институте. И когда старые профессора ставили в пример его скромность, талант и воспитанность, они не удивлялись, что его мать кончила всего четыре класса, они видели ее руки. И для матери наступил счастливый день: сын наконец сделал для нее главное - принес то, что она долгие годы ждала, то, чего не имела ни она сама, ни ее подруги: диплом о высшем образовании. Мать стояла во дворе у корыта, а соседка тетка Фрося сидела на скамье и лузгала семечки, когда сын, пританцовывая, шутливо бросил матери бордовую книжку. "Держи, ма! Все! - и убежал. - Скоро буду-у-у-у!" Она вытерла руки, раскрыла диплом, и непрошеные слезы искривили двор и тетку Фросю на лавочке. "Что там такое?" - поднялась тетка Фрося. "Клоун", - прочла мать дрожащими руками, а тетка Фрося, обнимая ее, сказала: "Ну чего ты расстраиваешься, небось это тоже профессия"».
📖 Леонид Енгибаров "Последний раунд"
Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом
📚 Письма в стол – Поддержите подпиской
А сын вырос, по старой традиции Марьиной Рощи, прекрасно бил обеими руками не только на ринге, был дерзок и смел на экзаменах в своем каком-то непонятном то ли театральном, то ли еще каком "искусственном" институте. И когда старые профессора ставили в пример его скромность, талант и воспитанность, они не удивлялись, что его мать кончила всего четыре класса, они видели ее руки. И для матери наступил счастливый день: сын наконец сделал для нее главное - принес то, что она долгие годы ждала, то, чего не имела ни она сама, ни ее подруги: диплом о высшем образовании. Мать стояла во дворе у корыта, а соседка тетка Фрося сидела на скамье и лузгала семечки, когда сын, пританцовывая, шутливо бросил матери бордовую книжку. "Держи, ма! Все! - и убежал. - Скоро буду-у-у-у!" Она вытерла руки, раскрыла диплом, и непрошеные слезы искривили двор и тетку Фросю на лавочке. "Что там такое?" - поднялась тетка Фрося. "Клоун", - прочла мать дрожащими руками, а тетка Фрося, обнимая ее, сказала: "Ну чего ты расстраиваешься, небось это тоже профессия"».
📖 Леонид Енгибаров "Последний раунд"
Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом
📚 Письма в стол – Поддержите подпиской
❤15🔥4
Рэй Брэдбери
Все лето в один день
Предлагаю вам обратиться к творчеству великого американского писателя Рэя Брэдбери. Это один из его самых знаменитых и пронзительных рассказов — «Все лето в один день».
Перевод Л. Жданова
— Готовы?
— Готовы.
— Сейчас?
— Скоро.
— Ученые точно знают? Они не ошиблись?
— Точно.
Дети толпились у огромного окна. Они были как сорняки, которые годами росли в подземелье. Бледные, бесцветные. Все они родились на Венере, и им было по девять лет. И они не помнили Солнца.
На их планете семь лет подряд шел дождь. Тысячи и тысячи дней, наполненных шумом воды, стуком капель, ревом штормов. Они жили под землей, в городе туннелей. И только раз в семь лет на один час выходило Солнце.
И этот час должен был наступить сегодня.
— Это будет как огонь, — сказала одна девочка.
— Это будет как желтый мелок, — сказал мальчик.
— Это будет...
Они все говорили одновременно, пытаясь представить, что такое Солнце.
Только одна девочка молчала. Ее звали Марго. Она прилетела с Земли пять лет назад, и она помнила Солнце. Она помнила, какое оно было теплое, как золото.
— Оно похоже на медный грош, — сказала она тихо.
— Врешь! — закричал мальчик по имени Уильям. — Ты ничего не помнишь!
— Помню, — сказала Марго. — Я помню.
Дети ненавидели ее. Они ненавидели ее бледное лицо, ее молчание, ее тонкие руки. Они ненавидели ее за то, что она помнила Солнце, а они нет. Они ненавидели ее за то, что, возможно, скоро ее родители заберут ее обратно на Землю.
— Ничего не будет! — крикнул Уильям. — Это все шутка!
Он толкнул ее. Другие дети подхватили.
— Давай! — кричали они. — Запрем ее!
Они схватили Марго и потащили ее по коридору. Она сопротивлялась, плакала, умоляла. Но они были сильнее. Они затолкали ее в чулан и заперли дверь.
Они стояли, прислушиваясь к ее приглушенным крикам, потом вернулись к окну.
И в этот момент дождь прекратился.
Словно ураган унес с собой все звуки. Наступила тишина. Оглушительная, невозможная тишина.
Дверь открылась. Вошла учительница.
— Готовы, дети?
Они кивнули.
И Солнце вышло.
Оно было цвета пылающей бронзы, и оно было огромно. А небо вокруг него было ослепительно-синим. Джунгли Венеры горели под его лучами.
Дети, щурясь, высыпали на улицу.
— Не уходите далеко, — сказала учительница. — У вас всего один час.
Они не слушали. Они бежали, смеясь, подставляя лица теплу. Они срывали с себя куртки и позволяли Солнцу целовать их руки. Они падали в высокую, упругую траву джунглей, похожую на живой матрас. Они смотрели на Солнце, пока слезы не текли по их щекам. Они бегали среди деревьев, спотыкались и падали, играли в прятки и салки, толкались, смотрели на свои руки. Они были как животные, вырвавшиеся из пещеры. Они бегали, бегали, бегали, крича от радости.
Они бегали час и не останавливались.
И вдруг...
Одна девочка вскрикнула.
Она протянула руку.
— Смотрите!
На ее ладонь упала капля. Одна холодная капля.
Она заплакала, глядя на нее.
Дети остановились. Они посмотрели на небо.
Серый туман быстро набегал. Солнце скрылось за ним.
Раздался раскат грома.
Они понуро побрели обратно к своему подземному дому. Их улыбки исчезли. Они шли, опустив головы.
Прогремел гром. Молния осветила мир.
И снова пошел дождь.
Они вошли в дом, закрыли за собой дверь. Шум дождя снова наполнил их мир. Он будет идти еще семь лет.
И тут один из них вспомнил.
— Марго.
— Что?
— Она... она все еще в чулане.
Они замерли. Они посмотрели друг на друга, потом на дверь чулана. Они не могли встретиться глазами.
Они медленно подошли к двери. Они открыли засов.
Дверь медленно отворилась.
В чулане было тихо.
Они увидели ее. Она стояла там, в темноте, и не двигалась. Она не плакала. Она просто стояла и смотрела.
Они не могли посмотреть ей в глаза.
Они медленно вышли, оставив ее одну.
Она пропустила все. Она пропустила тот единственный час, которого ждала семь лет. Тот единственный час, который она помнила, и который они у нее отняли.
Все лето в один день
Предлагаю вам обратиться к творчеству великого американского писателя Рэя Брэдбери. Это один из его самых знаменитых и пронзительных рассказов — «Все лето в один день».
Перевод Л. Жданова
— Готовы?
— Готовы.
— Сейчас?
— Скоро.
— Ученые точно знают? Они не ошиблись?
— Точно.
Дети толпились у огромного окна. Они были как сорняки, которые годами росли в подземелье. Бледные, бесцветные. Все они родились на Венере, и им было по девять лет. И они не помнили Солнца.
На их планете семь лет подряд шел дождь. Тысячи и тысячи дней, наполненных шумом воды, стуком капель, ревом штормов. Они жили под землей, в городе туннелей. И только раз в семь лет на один час выходило Солнце.
И этот час должен был наступить сегодня.
— Это будет как огонь, — сказала одна девочка.
— Это будет как желтый мелок, — сказал мальчик.
— Это будет...
Они все говорили одновременно, пытаясь представить, что такое Солнце.
Только одна девочка молчала. Ее звали Марго. Она прилетела с Земли пять лет назад, и она помнила Солнце. Она помнила, какое оно было теплое, как золото.
— Оно похоже на медный грош, — сказала она тихо.
— Врешь! — закричал мальчик по имени Уильям. — Ты ничего не помнишь!
— Помню, — сказала Марго. — Я помню.
Дети ненавидели ее. Они ненавидели ее бледное лицо, ее молчание, ее тонкие руки. Они ненавидели ее за то, что она помнила Солнце, а они нет. Они ненавидели ее за то, что, возможно, скоро ее родители заберут ее обратно на Землю.
— Ничего не будет! — крикнул Уильям. — Это все шутка!
Он толкнул ее. Другие дети подхватили.
— Давай! — кричали они. — Запрем ее!
Они схватили Марго и потащили ее по коридору. Она сопротивлялась, плакала, умоляла. Но они были сильнее. Они затолкали ее в чулан и заперли дверь.
Они стояли, прислушиваясь к ее приглушенным крикам, потом вернулись к окну.
И в этот момент дождь прекратился.
Словно ураган унес с собой все звуки. Наступила тишина. Оглушительная, невозможная тишина.
Дверь открылась. Вошла учительница.
— Готовы, дети?
Они кивнули.
И Солнце вышло.
Оно было цвета пылающей бронзы, и оно было огромно. А небо вокруг него было ослепительно-синим. Джунгли Венеры горели под его лучами.
Дети, щурясь, высыпали на улицу.
— Не уходите далеко, — сказала учительница. — У вас всего один час.
Они не слушали. Они бежали, смеясь, подставляя лица теплу. Они срывали с себя куртки и позволяли Солнцу целовать их руки. Они падали в высокую, упругую траву джунглей, похожую на живой матрас. Они смотрели на Солнце, пока слезы не текли по их щекам. Они бегали среди деревьев, спотыкались и падали, играли в прятки и салки, толкались, смотрели на свои руки. Они были как животные, вырвавшиеся из пещеры. Они бегали, бегали, бегали, крича от радости.
Они бегали час и не останавливались.
И вдруг...
Одна девочка вскрикнула.
Она протянула руку.
— Смотрите!
На ее ладонь упала капля. Одна холодная капля.
Она заплакала, глядя на нее.
Дети остановились. Они посмотрели на небо.
Серый туман быстро набегал. Солнце скрылось за ним.
Раздался раскат грома.
Они понуро побрели обратно к своему подземному дому. Их улыбки исчезли. Они шли, опустив головы.
Прогремел гром. Молния осветила мир.
И снова пошел дождь.
Они вошли в дом, закрыли за собой дверь. Шум дождя снова наполнил их мир. Он будет идти еще семь лет.
И тут один из них вспомнил.
— Марго.
— Что?
— Она... она все еще в чулане.
Они замерли. Они посмотрели друг на друга, потом на дверь чулана. Они не могли встретиться глазами.
Они медленно подошли к двери. Они открыли засов.
Дверь медленно отворилась.
В чулане было тихо.
Они увидели ее. Она стояла там, в темноте, и не двигалась. Она не плакала. Она просто стояла и смотрела.
Они не могли посмотреть ей в глаза.
Они медленно вышли, оставив ее одну.
Она пропустила все. Она пропустила тот единственный час, которого ждала семь лет. Тот единственный час, который она помнила, и который они у нее отняли.
👍5💔2❤1
И они знали, что никогда, никогда не смогут искупить свою вину. Они знали, что этот час, который был для них часом величайшей радости, для нее стал часом величайшего горя. И что теперь им всем придется жить с этим. Семь долгих, дождливых лет.
Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на
Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на
🔥3
В «Самыхпервых воспоминаниях» Василий Шукшин писал: «На всю жизнь я сохранил к матери любовь. Всегда ужасно боялся, что она умрет: она хворала часто. Потом в нашей избе появился другой отец. Жить стало легче. А потом грянула война, и другого нашего отца не стало: убили на Курской дуге. Опять настали тяжелые времена».
С тех пор мать заботилась о своих детях сама, а потом — они о ней.
Даже уехав учиться в Москву, Василий Шукшин никогда не забывал о матери. Он тоже часто писал ей письма. И даже хвастался её заслугами перед товарищами:
«Здравствуй, мама!
Получил 200 рублей, посылочку (вторую) и письмо. Мама, так что это ты делаешь? Купила пальто. Милая моя, ведь я бы с таким же успехом проходил в шинели осень и весну. Получаю посылочку, опять как маленький вагончик. Что же, думаю, она сюда умудрилась еще-то положить? Развертываю, а там новехонькое пальто. Вот тебе раз! Мама, ты где деньги-то берешь? Пальто мне как раз. Но я пока носить не буду. Вот дотаскаю шинель, а там уж… Деньги у меня есть. Числа до 15 октября денег хватит. Больше не покупай. И вообще, мама, больше ничего не покупай. Сегодня получил твое письмо с фотографией. Мама, ты как будто немного похудела. Милая моя, напиши честно — как живешь? Как питаешься? У меня в этом отношении все в порядке. Денег хватает через глаза. Насчет валенок. Да, мама, придется, наверное, выслать. Это верно ты говоришь. Москва-то Москвой, а зима зимой…
Живу очень интересно, мама. Очень доволен своим положением. Спасибо тебе за все, родная моя. Успехи в учебе отличные. У нас не как в других институтах — т. е. о результатах обучения известно сразу. Ну вот пока и все. Итак, мама, повторяю, что я всем решительно обеспечен. Недавно у нас на курсе был опрос, кто у кого родители. У всех почти писатели, артисты, ответственные работники и т. д. Доходит очередь до меня. Спрашивают, кто из родителей есть. Отвечаю: мать. Образование у нее какое? Два класса, отвечаю. Но понимает она у меня не менее министра».
Писатель на протяжении всей жизни восторгался своей матерью. И всегда по ней очень скучал. Он писал и говорил про неё так, что люди разбирали эти высказывания на цитаты.
Именно Шукшин — автор известной фразы: «Мать — самое уважаемое, что ни есть в жизни, самое родное — вся состоит из жалости. Она любит свое дитя, уважает, ревнует, хочет ему добра — много всякого, но неизменно, всю жизнь — жалеет».
Мария Сергеевна пережила своего сына, который скончался в 1974 году из-за инфаркта. Но продолжала писать ему письма:
«Сыночка! Дитё моё милое, не могу я тебя докликаться. Сердечушку моему в груди места мало. Горло моё сжимает. Хочу вслух крикнуть — голосу нет. Сокол ты мой ясный, знал бы ты, как тяжело твоей любимой мамочке?! И тёмная ноченька меня не может успокоить. Говорят со мной — я их не слышу, идут люди — я их не вижу. Одна у меня думушка: нету моего дитя милого на свете. Голубь ты мой сизокрылый, солнце ты моё красное! Приснись ты, дитё милое, мне во сне, обогрей ты моё истерзанное сердечушко. Милый, милый ты мой дитёнок, расскажи ты мне про свою несчастную смертычку. Что же с тобой, дитё моё, случилось? Не думала я о таком великом горюшке. Сыночка, приснись, расскажи, дитёнок мой ненаглядный. Навалил ты на меня тоску со всего света белого. Жду я тебя, дитёнок, жду, откуда жду, сама не знаю. Милый ты мой, милый, на кого же ты нас всех покинул, ласка ты моя ненаглядная! Как же ты мог расстаться со своей любимой семеечкой? Ты их любил: жену и малых детушек, да всех ты нас любил, никого не обидел, сын ты мой ненаглядный, дитё моё, дитё милое. Расступися ты, мать-сыра земля, покажи мне дитя милого! Дитёнок мой, дитёнок, прости меня! Я тебя потопила своею слезою горькою. Не могу я ни на одну минуточку забыться. Были бы у меня крылышки, я бы каждый день слетала бы на твою могилочку, мне бы легче было. Дитёнок, милый дитёнок! Любил ты от меня письма получать, вот я и пишу. Может, тебе добрые люди прочитают. Ну, милый мой дитё, сын ты мой любимый, светлая тебе память, ласка ты моя несчастная…»
Будем благодарны тем, кто поддержит нас
С тех пор мать заботилась о своих детях сама, а потом — они о ней.
Даже уехав учиться в Москву, Василий Шукшин никогда не забывал о матери. Он тоже часто писал ей письма. И даже хвастался её заслугами перед товарищами:
«Здравствуй, мама!
Получил 200 рублей, посылочку (вторую) и письмо. Мама, так что это ты делаешь? Купила пальто. Милая моя, ведь я бы с таким же успехом проходил в шинели осень и весну. Получаю посылочку, опять как маленький вагончик. Что же, думаю, она сюда умудрилась еще-то положить? Развертываю, а там новехонькое пальто. Вот тебе раз! Мама, ты где деньги-то берешь? Пальто мне как раз. Но я пока носить не буду. Вот дотаскаю шинель, а там уж… Деньги у меня есть. Числа до 15 октября денег хватит. Больше не покупай. И вообще, мама, больше ничего не покупай. Сегодня получил твое письмо с фотографией. Мама, ты как будто немного похудела. Милая моя, напиши честно — как живешь? Как питаешься? У меня в этом отношении все в порядке. Денег хватает через глаза. Насчет валенок. Да, мама, придется, наверное, выслать. Это верно ты говоришь. Москва-то Москвой, а зима зимой…
Живу очень интересно, мама. Очень доволен своим положением. Спасибо тебе за все, родная моя. Успехи в учебе отличные. У нас не как в других институтах — т. е. о результатах обучения известно сразу. Ну вот пока и все. Итак, мама, повторяю, что я всем решительно обеспечен. Недавно у нас на курсе был опрос, кто у кого родители. У всех почти писатели, артисты, ответственные работники и т. д. Доходит очередь до меня. Спрашивают, кто из родителей есть. Отвечаю: мать. Образование у нее какое? Два класса, отвечаю. Но понимает она у меня не менее министра».
Писатель на протяжении всей жизни восторгался своей матерью. И всегда по ней очень скучал. Он писал и говорил про неё так, что люди разбирали эти высказывания на цитаты.
Именно Шукшин — автор известной фразы: «Мать — самое уважаемое, что ни есть в жизни, самое родное — вся состоит из жалости. Она любит свое дитя, уважает, ревнует, хочет ему добра — много всякого, но неизменно, всю жизнь — жалеет».
Мария Сергеевна пережила своего сына, который скончался в 1974 году из-за инфаркта. Но продолжала писать ему письма:
«Сыночка! Дитё моё милое, не могу я тебя докликаться. Сердечушку моему в груди места мало. Горло моё сжимает. Хочу вслух крикнуть — голосу нет. Сокол ты мой ясный, знал бы ты, как тяжело твоей любимой мамочке?! И тёмная ноченька меня не может успокоить. Говорят со мной — я их не слышу, идут люди — я их не вижу. Одна у меня думушка: нету моего дитя милого на свете. Голубь ты мой сизокрылый, солнце ты моё красное! Приснись ты, дитё милое, мне во сне, обогрей ты моё истерзанное сердечушко. Милый, милый ты мой дитёнок, расскажи ты мне про свою несчастную смертычку. Что же с тобой, дитё моё, случилось? Не думала я о таком великом горюшке. Сыночка, приснись, расскажи, дитёнок мой ненаглядный. Навалил ты на меня тоску со всего света белого. Жду я тебя, дитёнок, жду, откуда жду, сама не знаю. Милый ты мой, милый, на кого же ты нас всех покинул, ласка ты моя ненаглядная! Как же ты мог расстаться со своей любимой семеечкой? Ты их любил: жену и малых детушек, да всех ты нас любил, никого не обидел, сын ты мой ненаглядный, дитё моё, дитё милое. Расступися ты, мать-сыра земля, покажи мне дитя милого! Дитёнок мой, дитёнок, прости меня! Я тебя потопила своею слезою горькою. Не могу я ни на одну минуточку забыться. Были бы у меня крылышки, я бы каждый день слетала бы на твою могилочку, мне бы легче было. Дитёнок, милый дитёнок! Любил ты от меня письма получать, вот я и пишу. Может, тебе добрые люди прочитают. Ну, милый мой дитё, сын ты мой любимый, светлая тебе память, ласка ты моя несчастная…»
Будем благодарны тем, кто поддержит нас
❤16😭4💔3🔥1
Что значит выражение «растекаться мыслью по древу»?
Это старинный оборот из «Слова о полку Игореве». Учёные до сих пор спорят, какое слово было в оригинале — «мыслью» или «мысью» (так в псковских говорах называли белку). Но смысл выражения неизменен: так говорят о человеке, который уходит в ненужные подробности, отвлекается от главной темы и ведёт рассказ в стороны, как будто «растекается» по ветвям.
Пример:
• «Он хотел просто объяснить, почему опоздал, но снова растёкся мыслью по древу и рассказал всю историю с самого утра»
Если хотите звучать литературно, а не просто «болтать лишнее» — это выражение подойдёт идеально.
Это старинный оборот из «Слова о полку Игореве». Учёные до сих пор спорят, какое слово было в оригинале — «мыслью» или «мысью» (так в псковских говорах называли белку). Но смысл выражения неизменен: так говорят о человеке, который уходит в ненужные подробности, отвлекается от главной темы и ведёт рассказ в стороны, как будто «растекается» по ветвям.
Пример:
• «Он хотел просто объяснить, почему опоздал, но снова растёкся мыслью по древу и рассказал всю историю с самого утра»
Если хотите звучать литературно, а не просто «болтать лишнее» — это выражение подойдёт идеально.
👍4❤1🤔1
Меня оторвало от тебя твоё ужасное, ни с чем не сообразное обращение с Натальей Александровной и кухаркой.
Прости меня великодушно, но так обращаться с женщинами, каковы бы они ни были, недостойно порядочного и любящего человека. Какая небесная или земная власть дала тебе право делать из них своих рабынь?
Постоянные ругательства самого низменного сорта, возвышение голоса, попреки, капризы за завтраком и обедом, вечные жалобы на жизнь каторжную и труд анафемский — разве всё это не есть выражение грубого деспотизма? Как бы ничтожна и виновата ни была женщина, как бы близко она ни стояла к тебе, ты не имеешь права сидеть в её присутствии без штанов, быть в её присутствии пьяным, говорить словеса, которых не говорят даже фабричные, когда видят около себя женщин.
...Ни один порядочный муж или любовник не позволит себе говорить с женщиной о ссанье, анекдота ради иронизировать постельные отношения ковырять словестно в её половых органах. Это развращает женщину и отдаляет её от Бога, в которого она верит. Человек, уважающий женщину, воспитанный и любящий, не позволит себе показаться горничной без штанов, кричать во всё горло: «Катька, подай урыльник!»...
Я прошу тебя вспомнить, что деспотизм и ложь сгубили молодость твоей матери. Деспотизм и ложь исковеркали наше детство до такой степени, что тошно и страшно вспоминать. Вспомни те ужас и отвращение, какие мы чувствовали во время оно, когда отец за обедом поднимал бунт из-за пересоленного супа или ругал мать дурой. Отец теперь никак не может простить себе всего этого...
Я вступился, как умею, и совесть моя чиста. Будь великодушен и считай недоразумение поконченным.
Антон Чехов, из письма брату Александру
Прости меня великодушно, но так обращаться с женщинами, каковы бы они ни были, недостойно порядочного и любящего человека. Какая небесная или земная власть дала тебе право делать из них своих рабынь?
Постоянные ругательства самого низменного сорта, возвышение голоса, попреки, капризы за завтраком и обедом, вечные жалобы на жизнь каторжную и труд анафемский — разве всё это не есть выражение грубого деспотизма? Как бы ничтожна и виновата ни была женщина, как бы близко она ни стояла к тебе, ты не имеешь права сидеть в её присутствии без штанов, быть в её присутствии пьяным, говорить словеса, которых не говорят даже фабричные, когда видят около себя женщин.
...Ни один порядочный муж или любовник не позволит себе говорить с женщиной о ссанье, анекдота ради иронизировать постельные отношения ковырять словестно в её половых органах. Это развращает женщину и отдаляет её от Бога, в которого она верит. Человек, уважающий женщину, воспитанный и любящий, не позволит себе показаться горничной без штанов, кричать во всё горло: «Катька, подай урыльник!»...
Я прошу тебя вспомнить, что деспотизм и ложь сгубили молодость твоей матери. Деспотизм и ложь исковеркали наше детство до такой степени, что тошно и страшно вспоминать. Вспомни те ужас и отвращение, какие мы чувствовали во время оно, когда отец за обедом поднимал бунт из-за пересоленного супа или ругал мать дурой. Отец теперь никак не может простить себе всего этого...
Я вступился, как умею, и совесть моя чиста. Будь великодушен и считай недоразумение поконченным.
Антон Чехов, из письма брату Александру
👍20❤2👎1🤔1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Как ослик грустью заболел (1987)
Будем благодарны тем, кто поддержит нас
Будем благодарны тем, кто поддержит нас
👍8
📜 Алексей Дмитриев
Однажды я встретил бездомную кошку:
- Как Ваши дела?
- Ничего, понемножку...
- Я слышал, что Вы тяжело заболели...
- Болела.
- Так, значит, лежали в постели?
- Лежала на улице много недель -
Бездомной, мне некуда ставить постель.
Подумал я: "Странно,что в мире огромном
Нет места собакам и кошкам бездомным."
- Вы слышите, кошка? Пойдёмте со мной -
Темнеет, и значит, пора нам домой!
Мы шли с ней по улице гордо и смело -
Я молча, а кошка тихонечко пела.
О чем она пела? Возможно, о том,
Что каждому нужен свой собственный дом.
#стихи
Однажды я встретил бездомную кошку:
- Как Ваши дела?
- Ничего, понемножку...
- Я слышал, что Вы тяжело заболели...
- Болела.
- Так, значит, лежали в постели?
- Лежала на улице много недель -
Бездомной, мне некуда ставить постель.
Подумал я: "Странно,что в мире огромном
Нет места собакам и кошкам бездомным."
- Вы слышите, кошка? Пойдёмте со мной -
Темнеет, и значит, пора нам домой!
Мы шли с ней по улице гордо и смело -
Я молча, а кошка тихонечко пела.
О чем она пела? Возможно, о том,
Что каждому нужен свой собственный дом.
#стихи
❤21👍2🤔1