Всем привет,
Перед вами мой канал, тут я буду писать о том, что взбредёт мне в голову.
Заметки, которые, как я очень надеюсь (но во что очень слабо верю), станут появляться здесь с пародией на регулярность, будут посвящены различным областям культуры, истории и искусства, в которых я заинтересован.
Это не СМИ и не просветительский проект, это не развлекательный ресурс и даже не личный блог — никто не будет заставлять вас что-то делать, вы ничего не узнаете, вы ничего не почувствуете.
Вместе с этим каналом будет существовать чат, на тот редкий случай если кто-то захочет что-то спросить или поделиться своим мнением.
Поскольку я верю, что у любого сообщества должны быть правила, то считаю необходимым первым шагом их установку:
1. Прошу воздержаться от беспочвенных оскорблений и разжигания ненависти
2. Прошу соблюдать любое иное внешнее законодательство, в рамках которого существует пузырь моего канала
Ну на этом пока всё
Такие дела

Я молчал всю свою жизнь, но при этом я не хотел бы излишне драматизировать — молчание было комфортным и, что особенно важно подчеркнуть, почти всегда осознанным выбором.
Я всегда предпочитал положение стороннего наблюдателя, чувствовал определённую радость от внутреннего ощущения отчуждённости от любого процесса, некоей возвышенности над происходящим — как в игре, когда переключаешься на вид от третьего лица, чтобы ценой иммерсии получить больший обзор. Похоже, что я всегда был чсвшным снобом (на фоне недавних новостей даже порадовался, что название освободилось)…
Почему я хочу что-то писать? В моей жизни было несколько попыток написать книгу, я несколько раз брался за уроки рисования, я заносил все просмотренные мною фильмы в вордовский док и снабжал их рецензиями, я вёл закрытый Твиттер с «едкими» шуточками, я отвечал на вопросы в Аске, я начинал ДМить несколько ДнДшных кампаний — и не доводил ничего из этого до конца, однако заметил, что самыми успешными моими предприятиями были именно те, где строгой концовки задано не было.
Я пишу, потому что я хочу вернуть в свою жизнь (вернее, создать) чувство контроля.

Теперь, когда с организационными моментами почти покончено, можно перейти к программе:
Завтра я опубликую пост про Перл-Харбор и на ближайшую неделю окунусь в японский тоталитаризм. Помимо завтрашней публикации про начало его конца, вы можете ожидать пост про его начало и про его нежелание уходить в небытие, вас ждёт две рецензии (один фильм и одна книга), а ещё рекомендации по вспомогательной литературе и подкастам. По ходу дела мы отвлечёмся на Эмманюэля Макрона и мою любовь к Франции.
Я планирую, что и в будущем у меня на канале будет идти два параллельных потока идей, в каждом из которых я буду стараться двигаться с оглядкой на течение

“ 7 декабря 1941 года японский флот в составе шести авианосцев: Акаги, Кага, Хирю, Сорю, Сёкаку и Дзуйкаку. А также 2-х линейных кораблей: Хией и Кирисима, появились на траверсе острова Оаху, Гавайских Островов. 1-ое ударное воздушное соединение насчитывало 50 истребителей "Зеро", 40 торпедоносцев, и 81 пикирующий бомбардировщик. В итоге этого налета 4 линейных корабля американского флота было потоплено… Какие корабли? Какие корабли? Аризона, Вест Вирджиния, Оклахома и Мэриленд. Это знать надо! Если ты учился в 6 училище… Это классика…”
- Светлана Баскова, “Зелёный слоник”

Используя в качестве эпиграфа цитату из бесконечно актуального (я серьёзно) фильма, я снял с себя необходимость пересказа событий, случившихся воскресным утром 7 декабря 1941 года. Каталог названий тем не менее не обладает собственной смысловой ценностью. Взятые трофеи, захваченные острова, потопленные корабли – важные для любителей концентрироваться на деталях и имеющие ценность для тактика, непосредственно вовлеченного в процесс, подробности, которые по большому счёту не так важны в исторической перспективе. Я опять-таки не хочу никого обидеть, преуменьшая значимость и долгосрочность каждого отдельного сражения (о том неизгладимом эффекте, производимом на реальных людей и скрываемым за цифрами официальной статистики и прочими красивыми интерактивными картами боёв, я буду говорить потом), однако особенно остро в контексте школьной программы мне виделось странным такое концентрирование на датах и соответствующих именах собственных или определениях.
Важно понимания механизма, логической последовательности, предпосылок, хода и итогов процесса – а даты я всё равно забуду через пару дней после теста.
Поэтому и в случае с Перл-Харбор я концентрируюсь не на том, что “Кидо Бутай” группировалась на базе на туманных (то есть даже природой скрытых от наблюдателей) Курильских островах, и не на том, что каким-то чудом эта “Ударная группа” смогла выполнить самый оптимистичный план маршала Ямамото и пройти к американской базе на Гавайях не будучи замеченной, хотя американцы и британцы уже за полгода до этого понимали неизбежность японской атаки. Не концентрируюсь я и на том, что атака произошла почти ещё в ночи (многие американские служащие только просыпались, когда она произошла), объявление войны запоздало (японцы напали на нейтральную страну, которая формально их даже не провоцировала), а некоторые пилоты имели цинизм помахать ручкой людям, которых они собирались бомбить и расстреливать(сохранились воспоминания очевидцев, спутавших нападающих со своими пилотами на тренировке / воздушном параде). Моё внимание привлекают два вопроса: “Почему эта атака случилась?” и “к чему она привела?”
Начиная с первого, стоит привести фрагменты речи Франклина Делано Рузвельта от 5 октября 1937 (да, это дата, но в ней важна не конфигурация чисел, а только то, что она хронологически расположена до второй мировой), речи, посвященной японской военной агрессии в северном Китае, который тоталитарный режим империи давно пытался сделать своей колонией:

“Политическая ситуация в мире, которая в последнее время все более ухудшается, такова, что вызывает серьезную тревогу и тревогу у всех народов и наций, желающих жить в мире и дружбе со своими соседями.
Около пятнадцати лет назад надежды человечества на продолжающуюся эру международного мира возвысились до огромной высоты, когда более шестидесяти наций торжественно обязались не прибегать к оружию для отстаивания своих национальных целей и политики. Высокие устремления, выраженные в Мирном пакте Бриана-Келлога, и возрожденные таким образом надежды на мир в последнее время уступили место навязчивому страху перед бедствием. Нынешнее царство террора и международного беззакония началось несколько лет назад.
Оно началось с неоправданного вмешательства во внутренние дела других народов или вторжения на чужую территорию в нарушение договоров; и в настоящее время достигли стадии, когда сами основы цивилизации находятся под серьезной угрозой. Вехи и традиции, которыми отмечен прогресс цивилизации к состоянию закона, порядка и справедливости, стираются.
Без объявления войны и без каких-либо предупреждений или оправданий гражданское население, в том числе огромное количество женщин и детей, безжалостно уничтожается бомбами с воздуха. Во времена так называемого мира подводные лодки атакуют и топят корабли без причины и предупреждения. Нации разжигают и принимают сторону гражданской войны в нациях, которые никогда не причиняли им никакого вреда. Нации, претендующие на свободу для себя, отказывают в ней другим.
Невинные народы, невинные нации жестоко приносятся в жертву жажде власти и господства, лишенной всякого чувства справедливости и гуманных соображений.

<...>

Миролюбивые нации должны предпринять согласованные усилия против тех нарушений договоров и того игнорирования гуманных инстинктов, которые сегодня создают состояние международной анархии и нестабильности, из которого нельзя выбраться простой изоляцией или нейтралитетом.
Те, кто дорожит своей свободой, и признаёт, и уважает равное право своих соседей быть свободными и жить в мире, должны работать вместе для торжества закона и моральных принципов, чтобы мир, справедливость и доверие могли восторжествовать в мире. Должен быть возврат к вере в данное слово, в ценность подписанного договора. Необходимо признать тот факт, что национальная мораль так же важна, как и личная мораль.”

После этого (речь Рузвельта имеет название “Quarantine Speech”, легко гуглится и представлена здесь силами Google переводчика, которого я даже не правил) Японию ждали санкции, нет, не санкции – Америка понимала, что вечно голодный тоталитарный режим в Японии не будет сыт Китаем, он переварит его и двинется дальше(просто посмотрите на приложенную карту Японской Империи и на соотношение центрального архипелага и зависимых территорий), а дальше кто? Сама Америка – отсюда необходимость придушить экономический потенциал японцев, не дать им шанса нанести Америке серьёзный ущерб, удержать от агрессии против себя, а не против далёкого Китая. И у штатов были все возможности это сделать, ведь японская экономика чрезвычайно сильно зависела от США, и будучи отрублена от них, терпела крах.
Так что для Японцев дальнейшая война была, по сути, оборонительной. Да, война, начавшаяся с внезапной ночной авиа-бомбардировки глубоко в территориальных водах оппонента, была по своей природе сразу рождена оборонительной, что я попытаюсь показать в последующих публикациях. У японцев был шанс на дипломатию, на диалог, но они решили рискнуть всем и пойти войной на своего крупнейшего торгового партнёра, производственные мощности которого в разы превышали японские. Чем же это могло закончиться?
Через несколько дней после успеха Operation Z (и я опять серьёзен, именно так называлась атака на Перл-Харбор во время планирования, вот даже ссылка на источник: Fukudome, Shigeru (December 1955b), "Hawaii Operation", Proceedings, United States Naval Institute, vol. 81, no. 12, pp. 13, 15–31), Гитлер объявит США войну, а через несколько лет жесточайших боёв и лишений для всех людей на нашей планете оба тоталитарных режима рухнут.

Всем привет!
Надеюсь, никого не разбудил, а если и разбудил, то хоть научил кидать мой канал в мут)
Я был бы не я, если бы не нарушил первый же установленный мною для себя дедлайн, но первая публикация из цикла о японском тоталитаризме готова – в следующей (которой стоит ждать ориентировочно в понедельник) мы посмотрим, откуда такое явление стало есть, а пока я хотел спросить, как вам? В первую очередь мне интересно, как воспринимается мой повествовательный стиль, не слишком ли он нудный и канцелярский? Пока есть возможность на него повлиять и пока я не начал из-за него ныть, как это делают некоторые Ростовские блогеры.
Оставляйте комментарии, реакции, вопросы, критику, похвалы и недовольства – у нас тут пока относительный фри спич, и мне важны любые реакции, правда

Начала тоталитаризма в Японии

Давайте немного поговорим о “Сейлор Мун”.

“Сейлор Мун” является мультимедийной франшизой, сыскавшей себе фанатов по всему миру и послужившей для миллионов людей в качестве gateway аниме, привратника, открывающего глубокий, самобытный и крайне разнообразный мир японской анимации. К чему это я? Ведь “Сейлор Мун” куда ближе к современности и харизматичным выступлениям русской фигуристки, чем к Японии в ожидании второй мировой, и всё же…


Не так давно мне стало любопытно, чего это мультик японский, а название калькировано с английского, и при чём тут Sailor (то есть моряк или матрос), если главные персонажи вроде как школьницы. Всё до предельного просто ¬– оригинальное название складывается из вполне функционального и задающего протагониста “бисёдзё сэнси” (美少女戦士) , прекрасная девушка-воин, и вполне калькированного на японский “сэрамун” (セーラームーン), то есть, ну…. Сейлор Мун, матрос луна. “Луна” в названии берётся из лора франшизы и связи этих школьниц с небесными телами, а “матрос” получается из матроски, того, что героини носят, так как учатся в японской школе и обязаны носить форму.

Вот здесь мы и возвращаемся к обозначенной теме. Откуда так повелось, что школьница в Японии носит матроску, а школьник – вдохновлённый прусской военной формой, гакуран? И вот на этот вопрос ответ лежит в уже непосредственной близости к началам японского тоталитаризма, в эпохе Мэйдзи, “просвещённого правления” императора Муцухито. Период Мэйдзи покрывает примерно полвека (со дня рождения Николая II и до столетнего юбилея победы над Наполеоном, если вы любите даты), за это время Япония преобразилась из отсталой феодальной страны в мощную европеизированную державу с колониальными амбициями – неслыханная редкость для азиатского региона в тот исторический период.


До прибытия к японским берегам в 1853 году четырёх чёрных кораблей ВМС США под командованием коммодора Мэтью Перри, насильственно открывшего страну для гайдзинов (немного ругательное слово для обозначения “людей извне”), Япония находилась в блаженной самоизоляции под чутким надзором сёгуната Токугава, удерживавшего фактическую власть вот уже два с половиной века. В сёгунате уже были зачатки тоталитарного строя: тайная полиция, гонения на инакомыслящих (в частности, христиан), подчинённость всех сторон жизни строгой иерархии и контролю. Однако при всей своей власти сёгунат ничего не смог противопоставить четырём чёрным (они так называются не столько из-за цвета корпусов, сколько из-за использования угольной тяги) американским кораблям. Сёгунат закончился.

ставим галочку напротив реваншизма

После прибытия четырёх чёрных кораблей началась смута – было четкое понимание, что надо что-то менять, но не было чёткого понимания что и как именно. За лидерство боролись разные слоганы, идеи, партии – в итоге к власти пришёл Император, пусть это и звучит немного странно, ведь японская императорская династия не прерывалась с 660 года до нашей эры, когда и была основана легендарным отпрыском богини солнца (теперешний император Нарухито получается является отпрыском богини солнца в 126 колене). После реставрации император перестал быть простым символом и обрёл полноту власти, которую пустили на один из самых резких скачков в развитии в человеческой истории – для сравнения представьте, что между правлением Бориса Годунова и Николая II было бы одно поколение. Японцы брали и адаптировали западные достижения во всех областях: в науке, в технике, в искусстве, в культуре, в колониализме.

Модернизированную армию очень хотелось проверить делом, поэтому сначала последовала японо-китайская война 1894-1895, в которой к всеобъемлющему удивлению мирового сообщества японцы полностью уничтожили китайский флот, а японская трёхсоттысячная армия нанесла в два раза превышавшей её числом китайской армии 35 000 потерь, сама претерпев лишь 10 000. Причина войны? Корея – «нож, направленный в сердце Японии», и китайские войска там хозяйничают. Последствия? Унизительный для Китая мир, включавший огромную контрибуцию и признание за Японией права на ряд китайских земель. Успешность проверки армии омрачило только тройственное вмешательство Франции, Германии и России, не желавших усиления Японии и перекроивших договор так, чтобы новообретенные Японией земли отошли в аренду к России в обмен на увеличение контрибуции.

ставим галочку напротив реваншизма

Модернизированную армию очень хотелось проверить делом, поэтому вскоре после японо-китайской последовала руссо-японская война 1904-1905, в которой к всеобъемлющему удивлению мирового сообщества японцы полностью уничтожили два русских флота, а японская армия нанесла русской армии огромные потери, в этот раз, правда, большой ценой.


Мир пришлось заключать при посредничестве американского президента, Теодора Рузвельта, и, несмотря на то что японцы вроде как победили, они оказались недовольны условиями заключенного договора, делавшего большие уступки русским.

ставим галочку напротив реваншизма

В 1910 происходит аннексия Кореи, ну и так далее вплоть до Перл-Харбор, – ничего вроде как не связывает нас с Сейлор Мун, но это только оттого, что после реставрации Мейдзи мы смотрели вокруг Японии, а не внутри. В самой же стране модернизировали не только вооруженные силы, но и систему образования, детей стали учить ценить нужды страны выше собственных, у школьников появилась форма. В японских вооруженных силах потом будут говорить, что “школа и университет должны готовить к главному в жизни – службе в армии”. В стране начался культ императора, что с нашими знаниями о долговечности династии и о её ключевой роли в реставрации и последовавшей модернизации совсем не удивительно.

Напоследок придём пример того, какие люди вырастали в обществе, построенном на реваншизме, имперских амбициях, милитаризме и культе личности императора.

Хироо Онода родился в 1922 году, в 1942 пошёл на службу, в январе 1945 был заброшен на остров на Филиппинах для ведения партизанских операций в тылу и только в 1974 признал поражение Японии во второй мировой. За почти тридцать лет между капитуляцией Японии и своей собственной капитуляцией Онода неоднократно находил американские листовки, призывавшие к сдаче, газеты с новостями о мире, сотрудников специальной комиссии по умиротворению и репатриации таких как он, однако отказывался верить в то, то война закончилась и продолжал воевать(грабил и убивал местное население). Он не верил в конец войны, потому что для него война могла кончиться только, если Япония была бы стёрта с лица земли, а в тех материалах, которые до него доходили, открыто говорилось, что жизнь в Японии продолжается. Хироо Онода свято верил в лозунг “100 миллионов сердец бьются как одно”, а ещё он верил в субординацию – в школе научили. Поэтому, когда в марте 1974 года японское правительство привезло непосредственного командира Оноды, зачитавшего приказ сложить оружие, Онода повиновался, хоть и не мог сдержать слёз, узнав о поражении своей горячо любимой родины.

Junior high school students visiting Heian Shrine, Kyoto. 1965, H. Grobe

Всем привет!

Как мы знаем, понедельник начинается в субботу, поэтому как я и обещал, держите новый пост. Я немного поменял форматирование, стало ли лучше читаться?

Пишите комментарии, задавайте вопросы, делитесь, если хотели бы почитать больше про период смуты или про конкретные военные кампании – я подумаю, что делать после серии постов о ЯТ (а то уже сам устал от этого словосочетания).

В следующий раз посоветую одну художественную книжку, разобрав из неё эпизод, вторящий сегодняшней теме, а после этого таки отвлекусь на Макрона. Если вам понравилось, рекомендуйте друзьям – пусть подписываются.

Клейтон Мур в роли Одинокого рейнджера (1956 год)

“Я шел по коридору, когда тяжелый глухой удар вдруг заставил весь дом содрогнуться. Встревоженный, я поспешил в столовую. Днем у нас в столовой темновато, и после залитой солнцем веранды моим глазам понадобилось, наверное, несколько минут, чтобы убедиться, что Итиро там нет. Но тут послышался еще один удар, затем еще и еще, а затем и голос самого Итиро, выкрикивавшего что-то вроде «Йе! Йе!». Звуки эти доносились из комнаты, носившей у нас название музыкальной. Я подошел ближе, прислушался и тихонько раздвинул створки двери.

В отличие от столовой музыкальная комната освещена солнцем почти весь день. Это такая веселая и светлая комната, что, будь она немного побольше, наверняка стала бы просто идеальным местом для трапез. Одно время я использовал ее для хранения своих картин, а также красок и прочих материалов, но теперь в ней, помимо немецкого пианино, практически ничего нет. Скорее всего, именно почти полное отсутствие мебели и привлекло сюда моего внука, как раньше по тем же причинам веранда. Заглянув в музыкальную, я увидел, как Итиро, странно притопывая ногами, пересекает комнату по диагонали – вероятно, решил я, он воображает себя всадником, чей конь галопом мчится по бескрайним прериям. Поскольку двигался он спиной к двери, то и меня заметил не сразу.

– Дед! – обернувшись, сердито воскликнул он. – Неужели ты не видишь, что я занят?
– Извини, Итиро, я не понял.
– Я же не могу играть, когда ты там стоишь!
– Еще раз извини, что помешал, но твои вопли звучали так интригующе, что мне очень захотелось войти и посмотреть, что ты тут делаешь.
Итиро некоторое время сурово смотрел на меня, потом сказал мрачно:
– Ладно, входи. Но только садись и сиди тихо. Я очень занят.
– Хорошо, хорошо, Итиро, – улыбнулся я. – Большое тебе спасибо.

Но мой внук продолжал испепелять меня взглядом, пока я не пересек комнату и не уселся у окна. Вчера вечером, когда Итиро с матерью приехали к нам, я подарил ему альбом для рисования и набор цветных карандашей. И теперь я заметил на татами раскрытый альбом и разбросанные карандаши. Я видел, что на первых листах что-то нарисовано, и уже хотел было поднять альбом и посмотреть, что там такое, но в этот момент Итиро возобновил игру, прерванную моим появлением.

– Йе! Йе! – покрикивал он.

Я так и замер, внимательно наблюдая за ним, но мало что мог понять в тех сценах, которые он изображал. Он то скакал на лошади, то начинал сражаться с невидимыми врагами и все время что-то бормотал себе под нос. Я изо всех сил старался разобрать, что он говорит, но мне казалось, что это не обычные слова, а просто некий набор звуков.
Он очень старался не обращать на меня внимания, но все же мое присутствие явно действовало на него угнетающе. Несколько раз он как-то вдруг странно застывал, даже не доведя до конца то или иное движение и словно полностью утратив всякий интерес к игре, потом снова брался за дело. Впрочем, вскоре ему все надоело, и он шлепнулся на пол. Я даже хотел ему поаплодировать за доставленное мне удовольствие, но решил, что, наверное, не стоит.

– Весьма впечатляющее зрелище, Итиро, – похвалил я его. – Только я не совсем понял, кого ты изображал?
– А ты догадайся!
– Хм… Принца Ёсицунэ, быть может? Нет? Воина-самурая? Тоже нет? Тогда, может, ниндзя?
– Холодно, дед. Ты идешь совершенно не в ту сторону.
– Ну так скажи сам. Кем ты был?
– Одиноким рейнджером!
– Кем?
– Одиноким рейнджером! Хай ю, Сильвер!
– Одиноким рейнджером? Это что же, ковбой?
– Хай ю, Сильвер! – Итиро опять вскочил и понесся галопом; на этот раз он еще конское ржание изобразить пытался.
– Итиро! – окликнул я его несколько более решительно. – Погоди минутку, послушай! По-моему, куда интереснее быть Ёсицунэ. Хочешь, расскажу почему? Послушай, Итиро, да послушай же! Дедушка все сейчас тебе объяснит. Да постой же ты наконец!”

Сегодня я хочу порекомендовать книгу “Художник зыбкого мира”, написанную в 1986 году Кадзуо Исигуро, британским писателем японского происхождения. В центре повествования – отрывчатый морок, сплетенный из воспоминаний и впечатлений Мацуи Оно, вышедшего на пенсию художника.

Оно когда-то был признанным мастером: он преподавал художественное мастерство, его работы пользовались славой, имперские чиновники присушивались к его мнению. Однако сейчас Оно поселился в дали от суеты, в своём старинном доме, который он когда-то смог позволить себе благодаря безупречной репутации. Сейчас его репутация опять проходит проверку ведь он выдаёт замуж свою дочь, а значит, что все традиционные формальности должны быть соблюдены. К нему в гости приезжает и вторая дочь, она привозит своего сына Итиро, взаимодействие с которым показано в отрывке выше.

Я бы не стал категорически утверждать, что этот диалог центральный в романе или что он особенно репрезентативен (если бы я хотел этого, то привёл бы фрагмент с характерными для Исигуро конструкциями, выдающими ненадёжность повествователя: множественные описания сомнения рассказчика в собственной правоте, его неуверенности в деталях, риторические отступления и затемнения подробностей или целых событий). Однако этот диалог хорошо иллюстрирует оторванность Оно, основная активность которого пришлась на период особенно яркого проявления тоталитаризма в Японии, от современности и будущего, символом которого как и обычно в таких случаях служит маленький ребёнок.

“Художник зыбкого мира” в первую очередь является романом о памяти: о коллективной памяти, устойчивости репутации и о том, как память отдельного человека работает или специально не работает, чтобы уберечь его психику от травмы. Ещё это роман об искусстве и пути художника, о конфликте конформизма и самовыражения, напряженном диалоге художественной традиции и модерна, об отцах и детях. Ну и конечно же это роман о сломе культуры.

Оно живёт в послевоенной Японии, для которой культ императора, доминирование государства над частной жизнью, милитаризм, реваншизм и колониальный угар перестали быть актуальными. Его талант в таком обществе становится вроде бы лишним, как и он сам. Он не понимает увлечений своего внука, не понимает языка современности, не понимает, куда делись воины-самураи с их кодексом чести. Единственный факт современности, привлекающий внимание Оно, — “Годзилла”, в которой легко можно прочитать критику американских бомбардировок Японии. Роман Исигуро о таком человеке, который не понимает за что это ему должно быть стыдно, и почему уважаемые им люди каждый день решают уйти. Это книга о личном выборе, ответственности и том, как жизнь не заканчивается, а время вокруг не останавливается.