Эрнест Хемингуэй брал интервью у Бенито Муссолини во время Лозаннской конференции в 1922 году.

Премьер-министр Италии пытался всячески произвести на него впечатление. В частности, сосредоточенно читал книгу, когда Хемингуэй вошел в кабинет. Писатель захотел узнать, что так увлекло диктатора. Оказалось, Муссолини уткнулся во французско-английский словарь, который держал вверх ногами.

Кем была Баба Яга для древних славян и при чем здесь костяная нога?

В продолжение темы выпуска о ведьмах углубились в славянскую мифологию. Чуть ли не каждый герой русской народной сказки должен был зайти в гости к Бабе Яге (особенно, если ему предстоял путь к Кощею Бессмертному). И дело не в любви древних славян к образу «ведающей матери» (то есть «ведьме»), а в обрядовости.

Древние славяне делили мир на три уровня: Явь (мир живых), Правь (мир светлых богов) и Навь (мир мертвых). В сказках Навью как раз заведовал Кощей Бессмертный, он же Карачун — бог смерти. Чтобы попасть к нему, то есть в загробный мир, герою необходимо было пройти через Калинов мост, который охранял проводник в лице Бабы Яги. Отсюда и костяная нога старушки, которая олицетворяет ее связь с потусторонним и мертвым.

Поэтому просьба «накормить, напоить, в баньке попарить и спать уложить» означает провести живого человека в мир неживых. Где еда и вода означают поминальный обед, баня — «подготовку» покойника к вечному сну, место очищения от земных привязок.

16 октября 1988 года в эфир Центрального телевидения вышла первая «мыльная опера» — бразильский сериал «Рабыня Изаура».

Специально для Советского Союза международную версию «Рабыни» (30 серий по полчаса) перемонтировали в 15 часовых серий, и, показав первые пять эпизодов, взяли паузу до февраля следующего года — только тогда зрители смогли увидеть финал истории.

Воспоминания Артура Миллера о Мэрилин Монро (по случаю дня рождения драматурга).

• Предвзятость женщин по отношению к ней делалась на приеме у Фельдмана все заметнее. Единственная, кто не разделял ее, была актриса Эвелин Киз, бывшая жена [режиссера Джона] Хьюстона, которая разорвала этот круг, усевшись поболтать с Мэрилин на диване. Глядя позже, как она с кем-то танцует, Эвелин тихо сказала мне: «Они съедят ее живьем».

• Отношения были хрупкими, мы явно не подходили друг другу, как будто из разных климатических зон. Но за этой несхожестью простиралось темное пространство безмолвного бытия, где мы оба были на воле. Каждый видел другого неясно, как бы со стороны, образы расплывались. Мы вглядывались сначала из любопытства, потом с надеждой что-либо изменить друг в друге. Нас взаимно притягивало, как свет к мраку, а мрак к свету.

• Вспышки софитов создавали мощные столбы света, иногда державшиеся до полуминуты, напоминая ослепительное северное сияние, — это необыкновенное зрелище привело в восторг даже самих журналистов. Память не сохранила ни их вопросов, ни наших ответов. Но это не имело никакого значения ни до, ни после того, настолько все были поражены, увидев перед собой живую Мэрилин — богиню, вышедшую из волн холодного моря. Если она улыбалась, все улыбались, хмурилась — супили брови, смеялась — взрывались восторженным хохотом.

• … моя вторая жена, Мэрилин Монро, умевшая безошибочно отличать в толпе сироту или воспитанника приюта. Я научился этому от нее, однако мой нюх был не столь безупречен. В глазах сироты как знак неизбывного одиночества стоит вопрос, неведомый тем, кто воспитывался в семье: «А я вам нравлюсь?».

• … я сказал: «Ты самая грустная девушка из всех, кого я встречал». Она обиделась, как-то обмолвившись, что мужчины любят счастливых. Но потом вдруг поняла и слегка улыбнулась: «Мне никто никогда такого не говорил».

• Есть люди, которые настолько неповторимы, что, кажется, не могут исчезнуть из жизни даже после своей смерти. Я неделями ловил себя на том, что не могу свыкнуться с мыслью, будто Мэрилин нет. Во мне жила какая-то вера, что мы обязательно встретимся, где и когда — не знаю, и поговорим по душам, выяснив, зачем натворили столько глупостей, — и тогда я снова окажусь влюбленным в нее.

В 1896 году в Александринском театре с треском провалилась «Чайка», и Чехов зарекся писать пьесы.

Спустя два года он жаловался своему другу, что с театром ему не везет и «если бы я женился на актрисе, то у нас, наверное, бы родился орангутанг». По иронии судьбы, спустя еще 3 года Чехов обвенчался с актрисой Ольгой Книппер.