"Течет река Волга"
Приволжское книжное издательство, 2000

"Посетивший в 1695 году Саратов Петр I отвел городу громадное пространство земли, чтобы вознаградить жителей за погромы и разорения, которые им приходилось терпеть. Выехав на вершину Соколовой горы, сидя в седле, Государь указал рукой на весь видимый горизонт, как горный, так и луговой и повелел владеть всей видимой землей "ружникам и всяких чинов городским жителям и чтобы впредь из этой видимой земли никому никаких пожалований и отчуждений не было".
Всего пожаловано было 298 765 десятин, из которых в настоящее время у города всего около 80 000 десятин. В 1708 году Петр I разделил Россию на 8 губерний и Саратов вместе с Астраханью были причислены к Казанской губернии. По разделении Казанской губернии на Казанскую и Астраханскую, Саратов был причислен к последней".
"Течет река Волга" - переиздание вышедшего в 1912 году в Саратове путеводителя по Волге П. С. Феокритова. Однако, это больше, чем обычное переиздание. Каждый раздел старого путеводителя завершается современным очерком на ту же тему, а в конце приведена хронологическая летопись поволжских поселений и самой реки. А также словарь таких специфических терминов, как забурунье (подводная песчаная гряда), залом (крупная сельдь) и крючник (грузчик с крючком).

Анна Литвинова, Сергей Литвинов, "Черно-белый танец"
Эксмо-Пресс, 2018

Я тут писал месяца два назад о книге брата и сестры Литвиновых "Предпоследний герой". Это была вторая часть детективной саги о Насте Капитоновой и Арсение Челышеве. А теперь я прочитал и первую.
Она, конечно, в большей степени детектив, чем ее продолжение. В день, когда Политбюро назначило генсеком молодого (по тогдашним кремлевским меркам) Михаила Горбачева, в своей пятикомнатной квартире на Большой Бронной улице находят убитым Егора Ильича Капитонова. К тогдашнему секретарю ЦК КПСС Ивану Васильевичу Капитонову он никакого отношения не имеет, это полностью придуманный персонаж.
Подозрение падает на провинциала Арсения. Впрочем, проницательный читатель - в отличие от следователей, судьи и прочих профессионалов - прекрасно видит, что улики липовые, а Арсения подставили. Несколько лет ему приходится провести в лагере. Но справедливость, как не трудно догадаться, торжествует.
Написано прекрасно, текст читателя не отпускает. Меня, по крайней мере, отпускал со скрипом - было непросто отложить в сторону книгу и перейти к другим делам. Но любителям сверхдинамичных криминальных приключений нужно понимать: в первую очередь это все-таки сага. С романтическими переживаниями героев, их поисками себя, с высокими порывами и низменными страстишками. И только вторым делом это - детектив.

Дмитрий Соколов-Митрич, Евгения Пищикова, "Потому что я так решила"
Альпина ПРО, 2024

В 1877 году Абрам Абрамович Морозов тронулся умом, и его огромной фабрикой стала управлять жена, Варвара Алексеевна Морозова. У нее все прекрасно получалось, и это всех удивило. Один из современников писал о ней: "Величественно-прекрасная жена, бойкая купчиха-фабрикантша и в то же время элегантная, просвещенная хозяйка одного из интеллигентнейших салонов в Москве, утром щелкает в конторе костяшками на счетах, вечером - извлекает теми же перстами великолепные шопеновские мелодии".
А Петр Боборыкин сделал Варвару Алексеевну прототипом своего романа "Китай-Город" - о преуспевающей купчихе, которая сама ведет дела. О романе тоже много говорили.
С тех прошло почти полтора века. И сам факт появления издания, посвященного успеху женщин в бизнесе, уже говорит о том, что в этом плане изменилось не так много. 
У этой книги есть подзаголовок": "10 историй о том, как добиться успеха в бизнесе и сохранить баланс между работой и личной жизнью". Маленькая москвичка становится командиром октябрятской звездочки еще до того, как ее приняли в октябрята, а теперь она - генеральный директор всем прекрасно известного производителя микроэлектроники. Хозяйка магазина авторского белья после сложной операции почти сразу встает за прилавок - и опять заболевает, но уже ангиной. Рядовая сотрудница Института генетики в девяностые организует ветеринарную аптеку и вскоре оказыаается во главе мегафирмы, торгующей товарами для домашних животных. Жительница Поволжья в детстве ездила в деревню к бабушке, собирала чувашский хмель и спала на роскошной перине, а сейчас выпускает экологически чистые матрасы и другие принадлежности для сна.
Казалось бы, да что такого? У мужчин все то же самое.
Формально - да. Только у женщины еще присутствует мощный фон из семейных забот, воспитания детей, множества психологических и социальных особенностей. И, наверное, спустя еще полтора века женщина во главе крупного бизнеса все также будет феноменом.

Александр Павлов, "Из Петербурга в Псков в эпоху до железных дорог"
Ридеро, 2023

Барон Герберштейн жаловался: "Мы перешли через столько болот и рек, что их имена и число их не могут удержать в памяти даже местные жители".
Пушкин возмущался: "Путешественники принуждены ездить по пашням и полям, потому что экипажи вязнут и тонут на большой дороге".
Радикальнее всех прочих поступил Радищев: "Бревешками вымощенная дорога замучила мои бока; я вылез из кибитки и пошел пешком".
А ведь это лучшие дороги, совсем рядом со столицей. Страшно даже представить, что было на востоке страны.
И вот совсем абсурдное: "Крестьяне в этих местах никогда не видывали подобных нам путешественников и, завидя нас, бежали от нас с детьми и лошадьми своими в леса".
Это рассказ ганноверского резидента при русском дворе Фридриха Христиана Вебера.
Впрочем, не все было так страшно. Где-то выкладывали гати, где-то сыпали песок. Начали строить прямые дороги. Вдоль них открывали почтовые станции. Внутри же городов эти дороги становились центрами торговой, общественной, политической и вообще всякой жизни.
А вот князь Петр Андреевич Вяземский, первая четверть XIX века: "Дорожная деятельность и повинность доходила до крайности. Ежегодно и по нескольку раз в год делали дороги, переделывали их и все-таки не доделывали, разве под проезд государя, а там опять начнется землекопание, ломка, прорытие канав и прочее. Эти работы, на которые сгонялись деревенские населения, возрастали до степени народного бедствия".
Случались и так называемые дорожные бунты.
Книга страшная, конечно. Но при этом очень увлекательная. Много иллюстраций - репродукции живописных полотен, схемы верстовых столбов, гравюры, карты.
Вещь не дешевая, но своих денег стоит.

Белла Ахмадулина, "Много собак и Собака"
Эксмо, 2005

Это в первую очередь воспоминания.  Джон Стейнбек, Павел Антокольский, Анна Ахматова, Николай Эрдман и многие, многие, многие. Плюс очень качественная ахмадулинская проза. И, конечно, стихи, хотя их не так много.
"Впервые я прочла "Москва-Петушки" много лет назад, в Париже, не зная автора и об авторе... Всю ночь я читала. За окном и в окне был Париж... Так - не живут, не говорят, не пишут. Так может только один: Венедикт Ерофеев, это лишь его жизнь, равная стилю, его речь, всегда собственная - его талант... Венедикт Васильевич Ерофеев, Веничка Ерофеев, прожил жизнь и смерть, как следует всем, но дано лишь ему. Никогда не замарав неприкосновенно опрятных крыл души и совести, художественного и человеческого предназначения тщетой, суетой, вздором, он исполнил вполне, выполнил, отдал долг, всем нам на роду написанный".
Отдельная тема - дневники.
"11, 12, 13 июля, снова в Переделкине.
Влажно, важно, неспешно творит себя это прелестное старинное лето. Душа алчно и пристально внимает ему - и не проговаривается ни в чем.
Вчера собирала цветы в лесу, в теплом прозрачном тумане.
Вышла на поляну с розовой дымчатой травой. Смотрела, дышала с обожанием - и ничего не умела к этому прибавить.
Благодарю Тебя, Господи, прости меня".
Очень милая книга.

Алла Сальникова, "История елочной игрушки, или Как наряжали советскую елку"
Новое литературное обозрение, 2024

Ощущение от книги двоякое. Вроде бы сама тема настраивает на легкомысленный, даже игривый лад. Иллюстрации должны активно этому способствовать. Но вместе с тем, это - научный труд. Автор - доктор исторических наук. И подача материала - соответствующая.
"Маргинальность русской/советской елочной игрушки дополняется такими присущими ей на различных этапах ее существования свойствами, как экзотичность (когда первые елочные игрушки ввозились в Россию из-за границы), уникальность (когда они производились мастерами-искусниками по индивидуальному заказу или изготовлялись самими будущими потребителями), фольклорность (когда елочной игрушке специально придавались стереотипно "русские" черты или она облекалась в заведомо "русские" предметные формы - кокошник Снегурочки, валенки на "игрушечных" детях, шуба Деда Мороза, русские богатыри в кольчугах, самовары, характерная орнаментальная роспись и пр.)".
Вам еще не скучно? Значит, продолжаем.
"Елка (и, соответственно, ее атрибуты) находятся в ситуации "детско-взрослого" культурного пограничья".
"Праздник Рождества... как нельзя лучше соотносился с образом ребенка как существа срединного, переходного между ангельским и человеческим мирами".
"В советское время - время торжества "префигуративной" культуры - дети как носители и трансляторы нового советского опыта также оказались весьма кстати".
Впрочем, здесь присутствуют и интересные цитаты, и примеры, и истории, написанные обычным языком. Да и сама Алла Аркадьевна нет-нет, да и сбивается на увлекательное повествование: "Люди не переставали верить - каждый в "своего" Деда Мороза. Именно поэтому, наверное, в елочной игрушке начисто отсутствовало "травматизирующее" начало: она никогда не фиксировала и не эстетизировала человеческие страдания и зло. Она должна была быть прекрасна... Елочные украшения блестели, сверкали, сияли, переливались, многократно отражая теплый свет свечей".
В общем, читать можно. Но легко не будет.

Елена Малышева, "Гортензии в саду. Практический курс"
Эксмо, 2023

Словом "гортензия" принято обозначать манерную, жеманную женщину. Фу, дескать, какая гортензия. Но иногда это просто цветок.
"Я объясню, как ориентироваться в богатейшем мире гортензий и различать разные виды. Как из сортового многообразия выбирать нужное. Научу понимать потребности этих растений и общаться с ними на их языке... Я открою секрет, как можно "попросить" гортензию зацвести в определенный срок, например ко дню вашего рождения".
Автор книги - очень увлеченный человек. Ради того, чтобы выращивать гортензии, она оставила офисную карьеру: "Сейчас мой кабинет - питомник с видом на бескрайний лес. Вместо туфель на шпильках я ношу валенки и резиновые сапоги".
Крупнолистные гортензии могут менять окраску соцветий в зависимости от кислотности почв. А древовидные и метельчатые - соответственно, не могут. Зато древовидные гортензии были очень популярны на советских дачах. Этакие белые шары. Метельчатые гортензии морозоустойчивы. А еще существуют гортензии с золотой каймой по краю зеленого листа.
"Если ваш сад позволяет посадку гортензий массивом, не пренебрегайте возможностью создать райский уголок, где теплым летним вечером так приятно посидеть в уютном кресле, утопая в белоснежных облаках цветущей гортензии Annabelle".
Елена Николаевна утверждает, что последнее время именно гортензии становятся самыми популярными садовыми цветами. Что они потеснили даже классику - розы. Конечно, это дело вкуса. Мне вообще ромашки нравятся.
Но присмотреться к гортензиям в любом случае стоит. И к этой книге тоже.

Елена Первушина, "За столом с Обломовым"
Центрполиграф, 2023

Я недавно писал тут о книге Елены Первушиной. Она называлась "За столом с Пушкиным" и не имела почти никакого отношения к трапезам поэта. Это были очерки об отечественной гастрономии первой половины XIX века, и именно так я предложил к ней относиться.
Эта книга устроена по такому же принципу. Только речь о второй половине столетия. А Обломов и Обломовка встречаются тут лишь время от времени.
"Квас был истинно русским, повседневным и повсеместным напитком. Его пили в избах и (по будням) в дворянских домах, в домах мещан и купцов, в солдатских казармах и на офицерских квартирах, в мастерских и в учебных заведениях, на кораблях и летом на даче. Квасом торговали квасники и квасницы на московских и петербургских улицах и в трактирах. Пили его и в Обломовке".
Кажется, что Елена Владимировна увлеченно и самозабвенно писала главу про квас, в какой-то момент вспомнила, о чем вообще книга вписала в текст название поместья и со спокойной совестью вернулась к квасу.
Доходит до курьезов. В книге есть глава "Званый завтрак". Где Обломов, а где званый завтрак? А еще "Завтрак в Зимнем Дворце", "Обед скромного чиновника и его семейства" и так далее.
В принципе понятно, почему так сделано. Лентяй, сибарит и любитель заморить червячка, Илья Ильич Обломов - идеальный гастрономический символ своей эпохи. Руки к нему сами тянутся. Трудно устоять.
И, да, сама по себе книга очень хорошая. Вот только название - не про нее.

Михаил Чехов, "Вокруг Чехова"
Московский рабочий, 1959

Владимир Гиляровский любил похищать людей. Об одном таком случае вспоминал брат Антона Павловича Чехова Михаил.
В мае 1885 года Владимир Алексеевич ехал на извозчике по улице Большой Дмитровке. В этот момент Большую Дмитровку пересекал юноша Миша Чехов, гимназист. Он возвращался из студенческой столовой, которая располагалась в нынешнем Никитском переулке (он в то время назывался Долгоруковским). 
"За обед здесь брали 28 копеек, - вспоминал впоследствии этот Михаил Павлович. - Кормили скупо и скверно, и когда я возвращался домой пешком, то хотелось пообедать снова".
Идти было действительно не близко - Миша жил за Сретенкой, в Малом Головином переулке. И поэтому он, разумеется, образовался, когда Владимир Гиляровский из уважения к брату-писателю вызвался подвезти Мишу до дома. 
В дороге Гиляровский передумал и поехал в увеселительный сад "Эрмитаж". Этот сад располагался в районе современных Самотечных переулков, и гимназистам строго запрещалось посещать такие злачные места, но робкий Миша был не в силах возразить гиганту. 
Впрочем, вскоре Гиляровский вспомнил об обещании доставить мальчика домой, учить уроки. Но потом снова передумал. Он решил поехать на вокзал - тогда Рязанский, а сейчас Казанский. В последнюю секунду он вскочил в вагон и прокричал Мише:
- До свидания, Мишенька! Дай ручку на прощанье!
Тот протянул Гиляровскому руку, а репортер крепко схватил свою жертву и без особого труда втянул ее в вагон. 
"Поезд уже шел полным ходом, - вспоминал бедный Чехов, - и на нем вместе с Гиляровским уезжал куда-то и я. Силач увозил меня с собой… и это сильно меня беспокоило".
В конце концов они приехали в Красково, на дачу репортера Гиляровского. Там он продержал младшего Чехова несколько дней в плену, и лишь после этого отправил в Москву.
Такая вот история из жизни автора "Москвы и москвичей". А Мише Чехову на даче понравилось и он потом неоднократно приезжал туда уже по доброй воле.

Вильям Похлебкин, "Чай. Его типы, свойства, употребление"
Эксмо-Пресс, 2019

Главный кулинарный гуру как всегда великолепен. 220 страниц, посвященных истории чая. Да, книга написана в 1968 году, и с того времени многое уточнялось, появлялись новые подробности. Это естественный процесс.
Скверно, что многие нынешние гастрокраеведы пользуются этим чтобы пнуть покойного Вильяма Васильевича, обвинить его в некомпетентности и дилетантстве. Но что бы они сами написали в те далекие шестидесятые, когда не было нынешнего изобилия оцифрованных источников, а пуэр на каждой улице не продавался?
Кстати, эпоха придает исследованию Похлебкина определенный колорит. Он, например, всерьез анализирует советский чайный рынок. Грузинские чаи более терпкие, чем краснодарские. Азербайджанские "не уступают грузинским по бархатистости вкуса и нежности аромата". Сейчас это все вызывает улыбку. Во многом, впрочем, ностальгическую.
Как чай влияет на здоровье человека? Как его заваривать? Как пить?
"Молоко смягчает действие кофеина и других алкалоидов, в то время как танин чая делает слизистую оболочку желудка менее восприимчивой к отрицательным явлениям брожения цельного молока. Так чай помогает молоку, а молоко - чаю".
"Нет принципиальной разницы между стаканом пережаренной на масле муки, которую засыпает в чай житель Центральной Азии, и пирожным эклер, которое запивает чаем посетительница столичного кафе. И в том и в другом случае чай выполняет роль транспортера мучного изделия в наш организм".
Что такое прессованный чай? А квашеный?
"Чайный кисель - напиток, состоящий из чая, любого фруктового сока, сахара и крахмала, обычно кукурузного, а не картофельного".
Одна из подглавок называется "Пьют чай все, умеют пить немногие". Великие слова великого человека.

Яков Перельман, "Головоломки и задачи"
Аванта, 2023

"Одна женщина обыкновенно покупала у зеленщика спаржу большими пучками, каждый 40 см в окружности. Покупая, она мерила их, чтобы убедиться, что ее не обманывают. Но однажды у торговца не оказалось 40-сантиметрового пучка, и он предложил покупательнице за те же деньги два тонких пучка, каждый по 20 см в обхвате.
Женщина обмерила пучки и, убедившись, что обхват каждого действительно равен 20 см, заплатила зеленщику столько же, сколько платила раньше за один толстый пучок.
Она прогадала или выгадала на этой покупке?".
Эта задачка - из самых простых. Она входит в раздел "Десять легких задач". Можно даже сказать, что она не математического, а психологического характера. Продавец ничего не предложит против своей выгоды.
Женщина, конечно, прогадала. Понятно, что чем больше радиус, тем длиннее окружность. Это очень наглядно видно на рулонах туалетной бумаги. Сначала она практически не уменьшается, а потом стремительно заканчивается.
Яков Исидорович Перельман родился в 1882 году и начал сочинять свои загадки задолго до революции. Отсюда, собственно, и спаржа - на советском столе, как мы помним, она не была частым гостем, а в начале XX века считалась обычной едой.
Только в СССР книги Якова Исидоровича издавались 449 раз, общим тиражом 13 миллионов экземпляров. Кроме того они выходили в переводах - в 18 странах.
В аннотации значится, что эта книга рассчитана на детей среднего школьного возраста. Но похоже, что взрослым она будет еще интереснее. Как говорится понимание приходит с опытом. Что полностью относится и к увлекательным досугам.

"Немецкие предприниматели в Москве. Воспоминания"
Новое литературное обозрение, 2023

Вплоть до начала Первой мировой войны в Москве было огромное количество приезжих немцев. Они довольно легко погружались в московскую жизнь, но до определенной черты. У них оставались свои церкви, гимназии, поставщики и заказчики. Свой - Немецкий - клуб. С нами им было очень трудно. Русский характер не укладывался в их жизненный формат.
Один из тех московских немцев, Георг Шпис писал: "Жизнь моих родителей в Москве была, несмотря на многообразие ее внешней стороны, по-бюргерски проста. Труд и верность долгу - две главные составляющие их бытия, терпимость и чистота мыслей стали основой окружавшей нас, детей, гармонии".
Идеальной эта жизнь, конечно, не была - хотя бы потому, что идеал недостижим. Но и проблемы там были совсем другие. Процитирую того же Шписа: "В гимназии Креймана, где работали хорошие педагоги, я получил бы больше знаний, если бы не мое привилегированное положение: господин Крейман в свое время служил в конторе моего отца, не отличаясь, впрочем, особым рвением и коммерческими способностями. Поэтому, когда он, по его мнению, обнаружил в себе талант педагога, отец не сильно огорчился, расставаясь со своим бывшим подчиненным, и даже помог ему при основании упомянутой гимназии денежными средствами. Благодарность господина Креймана за эту помощь выразилась в излишней снисходительности по отношению ко мне".
Мало кто из русских москвичей всерьез переживал бы на сей счет. Не говоря уж о переживаниях взрослых.

Валентина Лелина, "Мой Петербург"
Летний сад, 1999

"До конца XIX века не редкость было встретить в Петербурге немца, даже из постоянных жителей, который не умеет сказать двух слов по-русски. Немецкая колония была одной из самых больших в Петербурге. Уже в 1730-х годах сложился большой лютеранский приход с церковью Св. Екатерины на углу 1-й линии и Большого проспекта Васильевского острова. А еще раньше немецкой колонией был заселен большой участок на Невском, на месте нынешнего дома № 22 - 24. Первое здание кирхи Св. Петра было построено в 1730 году. Существующее здание лютеранской церкви выполнено в 1833 - 38 годах по проекту архитектора Брюллова. В глубине двора находится старейшая в городе школа, которая ведет свою историю с 1710 года - знаменитая Петершуле. Среди воспитанников школы были зодчий Росси, композитор Мусоргский, ученые Гельмерсен, Раухфус, Лесгафт, Юнкер. Еще одна немецкая школа - Анненшуле - находилась на участке возле церкви Св. Анны на Кирочной улице".
Книга поэтесы, архитектора и краеведа Валентины Лелиной - хитросплетение исторических фактов, стихотворных строф и собственных впечатлений от города Санкт-Петербурга. Очень люблю ее читать.

Валерий Шарапов, "Человек в чужой форме"
Эксмо, 2023

С обложки смотрит на читателя молодой человек в кепке. Злой взгляд, хищная улыбка, в руке огромный нож. У него за спиной мужчина в форме, как тогда говорили, "из органов". Рядом припаркована новенькая "Победа". Место действия - послевоенная Москва, "Победы" еще не успели состариться.
В основе романа - экономические преступления. Впрочем, убийства там тоже присутствуют. Но самое интересное - атмосфера эпохи. Или миф об этой атмосфере. Или атмосфера мифа.
Убийства убийствами, но даже малолетние преступники говорят здесь друг другу "товарищ". Еще один "товарищ" имеет небольшие медицинские проблемы и поэтому считает "не вправе навязывать себя, инвалида, в мужья". Хорошая девушка возмущается внешностью плохой девушки: "Рыжая, вырез до пупка, когти полированные, да еще и губы крашеные - фу!".
"Наташка - теперь первоклашка - тоже пристроилась, как солидно заявляла сама, "в медицине". После школы бежала к маме, управившись со своими крючками-прописями, облачалась в белый халат, специально подрубленный по ее коротышечному росточку, и хлопотала. Помогала при смене белья, раздаче питания и без капризов драила не только посуду, но и места общего пользования. Теперь и не узнать вечную плаксу".
Похоже, именно на такой миф сегодня существует спрос. А раз есть спрос, то не задержится и предложение.

Маша Трауб, "Кольцо из фольги"
Эксмо, 2022

Во многих книгах Маши Трауб очень трудно отделить реальные события от вымышленных. Здесь она вспоминает о селе своего детства. Вспоминает далеко не первый раз. Читателю неоднократно доводилось сталкиваться со знахаркой Варжетхан и другими его обитателями. Воспоминания Маши (или ее лирической героини) - солнечные, радостные. Ей все нравится, да и она - всеобщая любимица. А ее бабушка - всеми уважаемая журналистка, влиятельная и справедливая.
А для матери Маши село - нечто вроде "темного царства" Александра Островского, но только с элементами национального колорита. Они, две совсем уже взрослые женщины, пытаются говорить о селе, но у них ничего не выходит. Будто бы обсуждаются два совершенно разных места.
"Мама сбегала от традиций, принятых норм поведения. Я их культивирую. Пела своей дочери песни на осетинском, которые когда-то исполняла в хоре. Рассказывала сыну про буквы осетинского алфавита, которые удивительным образом похожи на кириллицу, но не имеют с ней ничего общего... Лет до пяти я вообще лучше и чаще говорила на осетинском, чем на русском, и доводила этим до белого каления свою мать. Она говорила по-русски, я отвечала по-осетински".
А кольцо из фольги - всего-навсего образ. Пример того, как бессмысленная безделица может вызывать острейшие воспоминания, сладкие или горестные: "Кольцо, скрученное наспех из фольги или проволоки от шампанского".
Сама же Маша Трауб как всегда великолепна.

Наталья Александрова, "Тайна багрового камня"
Эксмо, 2023

Это четвертая книга Натальи Александровой, про которую я тут пишу. И все они связаны одним приемом - существует некий артефакт из прошлого (камень, колода карт и пр.), который попадает в настоящее, и благодаря ему тут происходят всяческие криминальные события. 
Раньше описание прошлого выделялось в отдельные главы. И его можно было просто не читать - безо всякого для себя ущерба. Все-таки мы беремся за современный легкий детектив совсем не для того, чтобы увязнуть в рассуждениях придуманных средневековых рыцарей об арканах и пентаклях.
Но в этой книге жизнь читателя решили усложнить. Мистику и прошлое Наталья Николаевна тут растворила в настоящем. Плюс еще какая-то загадочная бабушка, которая то возникает ниоткуда, то исчезает в никуда. Но каждый раз помогает главной героине выпутаться из очередной передряги. Плюс старичок - такой же, как и бабушка, рояль в кустах, и которому тоже палец в рот не клади. В общем, главному злодею - он на самом деле оборотень - приходится несладко. Особенно в дни суперлуния (между прочим, реальный астрономический термин).
А артефакт на сей раз - лунный камень. Он вообще-то голубой, как и положено. Но иногда становится багровым.

"Сказки Степана Писахова"
Паулсен, 2022

"Один заезжий спросил, с какого года я живу в Архангельске.
Секрет не велик. Я сказал:
- С 1879 года.
- Скажите, сколько домов было раньше в Архангельске?
- Раньше стоял один столб, на столбе доска с надписью:
А-р-х-а-н-г-е-л-ь-с-к.
Народ ютился кругом столба...
Оставил я заезжего додумывать: каким был город без домов".
Писахов писал свои сказки большей частью в двадцатые годы, от имени местного жителя Сени Малины. Но советской, нэпманской натуры там нет вообще. Эти сказки совершенно в ином измерении. 
"В старые годы морозы жили градусов на двести, на триста... На морозе всяко слово как вылетит - и замерзнет! Его не слышно, а видно. У всякого слова свой вид, свой цвет, свой свет. Мы по льдинкам видим, что сказано, как сказано. Ежели новость какая, али заделье - это, значит, деловой разговор - домой несем, дома в тепле слушаем, а то на улице в руках отогреем. В морозные дни мы при встрече шапок не снимали, а перекидывались мороженым словом приветным".
Сам писатель (а точнее, его лирический герой) дружил с медведями: "К медведям телефоны провел. Коли на охоту идтить, так сперва справиться, дома ли, чтобы занапрасно время не терять и самому не уставать.
С ближним медведем я часто разговаривал. С повети позвоню, а медведь один, некому за него отговориться, что дома нету, ну, и мырчит: - М-м-м?
- Мишенька, это я говорю, Малина. - М-м. Это значит: слушат. Медведь слушат хорошо, ежели разговор с "мы" начнешь. Перво дело он сам "мы" - медведь, а второ дело "мы" - малина, мед, масло - это медведю первеюще угощенье, ну, и други "мы" - мясо, молоко - медведь хорошо слушат".
Так вот и писал Степан Писахов свои сказки. Литературные чиновники его, конечно, недолюбливали - больно смелый. Девки в небе пляшут у него. Медведи разговаривают.
То авторство неправильно укажут, то гонорар не выплатят, то рукопись вдруг завернут. Но всерьез не обижали - не сажали, не ссылали. Да и куда ссылать-то с традиционного места ссылки?

Ольга Погодина, "Пржевальский"
Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2023

"Контраст между романтическими книгами, рассказами близких о славных воинских традициях предков и реальной полковой жизнью был огромен. Поскольку военных действий на тот момент не велось, офицеры занимали себя пьянством, разгулом, пустыми разговорами и бессмысленной муштрой. Все устремления, составлявшие армейскую жизнь, были Пржевальскому глубоко чужды. "Он не наш, а только среди нас" - говорили о нем другие офицеры".
Гигант, силач, смельчак, авантюрист с душой ребенка - вот каким был Николай Пржевальский. Прекраснодушный романтик, великий ученый, больше всех он любил свою старую няньку Макарьевну. Водке он предпочитал фруктовые безалкогольные шипучки. Путешествуя, постоянно возил за собой "услады" - разнообразные лакомства, приготовленные той же Макарьевной.
Совсем другие качества привыкли видеть в боевом офицере.
С другой стороны, Николая Михайловича страшно коробили грубость, жестокость и распутство своих сослуживцев. Буквально до слез.
"Ему приходилось так нелегко, что временами он уходил в лес и плакал".
Пржевальский писал: "Я невольно задавал себе вопрос: где же нравственное совершенство человека, где бескорыстие и благородство его поступков, где те высокие идеалы, перед которыми я привык благоговеть с детства? И не мог дать себе удовлетворительного ответа на эти вопросы".
В результате Николай Михайлович все-таки нашел себе занятие по характеру и по душе. Он лично подбирал команду и уезжал в дальние и длительные путешествия. В одном из которых и умер - при более чем странных обстоятельствах.
Очень хорошая книга о великой и яркой судьбе.

Алексей Митрофанов, "Сладости. Русская еда в русской культуре"
Ридеро, 2023

Эта книга завершает серию "Русская еда в русской культуре". А она, в свою очередь - продолжение серии "Русские напитки в русской культуре".
"Тульские пряничники конкурировали и с иногородними мастерами, и друг с другом. Все рецепты были строго засекречены. Доходило до абсурда - во время взвешивания ингредиентов вместо гирек пользовались камушками и железками. Чтобы конкурент пропорцию не подсмотрел".
В каком городе тесто ели сырым? Конфеты какой фирмы любил Лев Толстой? Как появилось мороженое из сирени? Где делали лучшие вафли?
"Баранки были украшением московского великопостного рынка. Провинциальные производители баранок приезжали со своим товаром на телегах и, в качестве рекламы, прикручивали к той телеге огромную баранку на высоком шесте. Эта баранка была настоящая, вполне съедобная. Бытописатель Иван Белоусов рассказывал, что "какой-нибудь мастеровой… покупал большую баранку, надевал ее на плечи и гулял с ней по базару, а потом шел в трактир и пил с этой баранкой чай"".
"Достоевский любил красную или муфтовую пастилу. Это особый изыск. Если при приготовлении обычной пастилы взбивается охлажденное яблочное пюре, то в этом случае - еще теплое. В результате пастила приобретает красноватый цвет и немного отличается по вкусу".
Приятного чтения. И приятного аппетита.

Николай Кононов, "Автор, ножницы, бумага. Как быстро писать впечатляющие тексты"
Манн, Иванов и Фербер, 2020

У этой книги есть два очевидных преимущества перед множеством подобных самоучителей. Во-первых, она написана сравнительно недавно. А, во-вторых, ее автор - россиянин. И, соответственно, читатель остается в своей реальной повседневности, а не перемещается в Америку эпохи виниловых дисков и пленочных камер.
Да, разумеется, среди советов много очевидного. Это, наверное, в принципе неизбежно. Представляю: сидит такой гуру и думает: а вдруг попадется читатель, который не знает, что писать нужно о том, "что лично знаете, пережили, серьезно осмыслили и чем были удивлены"? Что во время интервью нельзя стесняться задавать вопросы? Что нужно шерстить интернет?
И ежели сейчас ему об этом не сказать, то он так никогда и не узнает. Так и умрет, не познав радостей интернета.
С другой стороны, здесь и вправду немало и нового, и любопытного. Оказывается, сборники рассказов воспринимаются нынешними читателями хуже, чем романы. Не знал. "Существует один эффективный способ нащупать нарратив - рассказывать вслух". "Если успешные журналисты бывают разных специализаций, умений и талантов, то для копирайтера есть только один путь к профессиональной славе: сделать придумывание коротких и броских текстов в диапазоне от слогана до поста образом жизни".
В любом случае лишней эта книга не будет.

Илья Шнейдер, "Записки старого москвича"
"Советская Россия", 1970

В 1921 году на вечеринке в мастерской скульптора Якулова познакомились Есенин и Айседора Дункан. Мастерская помещалась в доме 10 на Большой Садовой. По воспоминаниям Мариенгофа, Айседора вошла в комнату, улыбнулась Есенину, сразу легла на диван, Есенин же сел у Айседоры в ногах. Она рукой зарылась в его кудри и сказала:
- Solotaia golova!
Потом поцеловала его в губы и сказала:
- Anguel!
Справедливость этого рассказа подтверждает фраза из воспоминаний Ильи Шнейдера, секретаря Айседоры: "Это единственный верно описанный Анатолием Мариенгофом эпизод из эпопеи Дункан - Есенин".
Затем Есенин с Айседорой вышли во дворик и прошли к Садовой. Илья Шнейдер вышел вместе с ними. Уже наступила глубокая ночь. Айседора с Есениным уселись в пролетку. Илья Шнейдер пристроился на облучке. Пролетка отправилась на Пречистенку, 20, в особняк Айседоры.
Есенин с Айседорой проезжали по Садовому кольцу, а по бокам стояли храмы. Сейчас их не осталось вообще, тогда же на месте сквера слева по Большой Садовой была церковь Ермолая на Козьем болоте, на Малой Никинской - церковь Георгия на Всполье, вместо кудринской высотки - храм Покрова Пресвятой Богородицы в Кудрине, на Поварской виднелась церковь Рождества Христова в Кудрине, на пересечении с Новым Арбатом - Усекновения Главы Иоанна Предтечи в Кречетниках, за нынешним (тогда, конечно, не существовавшим) зданием Министерства иностранных дел - церкви Николы Чудотворца в Плотниках и Живоначальной троицы на Арбате, а на Смоленской улице - Рождества Божией Матери. 
Извозчик задремал, и лошадь сама свернула к церкви Успения на Могильцах. И стала ходить вокруг церкви. 
- Эй, отец! - закричал Илья Шнейдер. - Ты что, венчаешь нас что ли? Вокруг церкви, как вокруг аналоя, третий раз едешь?
- Повенчал! - засмеялся Есенин.
- Svadba! - обрадовалась Айседора Дункан.
Мертвым переулком быстро выехали к особняку. Илья Шнейдер заварил крепкий чай. Так началась супружеская жизнь одной из самых знаменитых пар двадцатого столетия.