Илья Печенкин, Ольга Шурыгина, "Иван Жолтовский"
Новое литературное обозрение, 2023

Принято считать, что именно Жолтовский вколотил последний гвоздь в гроб конструктивизма. Этим гвоздем стал дом в Москве, на Моховой, построенный в 1934 году. С тех пор "сталинский ампир" сделался единственной официально признанной архитектурной идеологией, а Константин Мельников - конструктивист номер один - остался без работы.
Еще больше известна дореволюционная постройка Жолтовского - особняк Тарасовых на Спиридоновке. Выстроенный по мотивам итальянского палаццо Тьене работы Андреа Палладио, он принес Ивану Владиславовичу славу убежденного палладианца и проводника итальянского зодчества на пресловутое московское семихолмие.
Все, конечно, не так схематично. Да и сам Жолтовский был человеком очень даже непростым.
"У Жолтовского до 1934 года не было не только телефона, но и намерения его иметь. На одном из заседаний Арплана (профильной комиссии Моссовета по архитектуре и планировке города) Л. М. Каганович задал Жолтовскому вопрос, на который тот с ходу не нашелся с ответом. Тогда функционер пообещал Жолтовскому, что дня через два-три ему позвонят из секретариата. Здесь-то и обнаружилось, что позвонить Ивану Владиславовичу некуда. Свой скепсис в отношении новейшего вида связи он привык оправдывать просто: "Кому я нужен, может сам приехать или прийти ко мне". Телефон тогда Жолтовскому, разумеется, был установлен - всего через день и к его ужасу... Круглосуточная доступность для внешнего мира, воплощенная в карболитовом настольном аппарате, угрожала разрушить возвышенный образ "непримиримого классика и палладианца"".
Кстати, именно Жолтовскому принадлежит идея не прятать межпанельные швы, а, наоборот, использовать их в качестве архитектурного элемента. Эта идея более чем щедро воплотилась при строительстве "хрущевок".
Не рекомендую эту книгу каждому. Чтобы ею насладиться, нужно, как минимум, знать, кто такой Лазарь Каганович и что такое фриз. Но если вас такие вещи не отпугивают, то вполне можно читать.

Борис Минаев, "Гений дзюдо"
Время, 2006

Книга действует умиротворяюще, если не рассалбляюще. Главный герой - обычный школьник, обитающий в семидесятых годах прошлого столетия. И никакой он не гений дзюдо - просто так называется фильм, упомянутый в книге. Этот пытливый школьник постигает мир, а мир-то, по большому счету, незамысловатый, дружелюбный и уютный. Конфликты есть, но все они легко решаются.
"А потом папа купил проигрыватель... На вращающийся резиновый круг папа положил нашу первую пластинку. Это был большой, черный, тяжелый виниловый диск, который переливался и блестел под люстрой, вызывая странное возбуждение одним своим внешним видом.
Папа аккуратно держал его за края. Он опустил диск маленькой дыркой на железный штырек, который торчал из резинового круга, бережно поставил на крутящийся диск иголку, и в комнату проникло страшно дребезжащее пианино, а потом довольно противный стариковский голос вдруг запел:

В синем и далеком океане,
Где-то возле Огненной земли
Плавают в сиреневом тумане
Мертвые седые корабли...

- Ну выключите вы своего Вертинского! - орал я на родителей без зазрения совести. - Я больше не могу этого слушать".
А вот зимняя прогулка по парку.
"Шашлычник стоял сразу за тиром и притоптывал валенками в калошах. Он тоже был одет в рабочий халат, только белый.
- С Новым годом, генацвале! - весело сказал он. Шашлык кушать будем?
- Одну порцию, пожалуйста, - сказал папа. - Но только горячего. Без обмана.
- Какой обман, слушай. Весь на огне. Мангал тепло бережет! - запротестовал шашлычник и долго искал сдачу обмороженными пальцами.
Шашлык лежал на бумажной тарелочке. И был совершенно холодный... Я прилежно жевал вкусные кусочки мяса, немного припорошенные снегом и смотрел на папу.
А папа смотрел вдаль".
И таких заведений - с остывшим шашлыком и мечтательными посетителями - по всей стране было множество.

Вильям Похлебкин, "Пряности. Специи. Приправы"
ХлебСоль, 2023

Есть, оказывается, такая пряность из семейства зонтичных. Называется она асафетидой, или ферулой вонючей, или дурным духом, или чертовым калом. Между прочим, очень ценная. Растет в Иране, в Закавказье, в Каракумах, еще много где. Вкус едкий. Запах луково-чесночный. Помещение, в котором побывала асафетида, нужно проветривать более суток. Используется в приготовлении риса, овощных и мясных блюд.
Корица - засушенная кора коричных деревьев. Бывает Цейлонская, она же кинамон, китайская (кассия-канель), малабарская (кайсиявера) и пряная (циннамон).
"Годовая норма потребления шафрана для одного человека не должна превышать одного грамма. Отсюда понятно, насколько малы должны быть дозы шафрана в блюдах. Чтобы получить столь малые дозы, шафран вводят в пищевые продукты не в сухом виде, а в виде растворов. Для этого вначале шафран растворяют в спирте".
В мире насчитывается около 400 видов лука.
Из корней гравилата можно делать гвоздичную воду.
"Всем известно, что древние греки называли амброзию пищей богов, но мало кто знает, что под этим подразумевали полынь".
Тесто для домашней лапши лучше замешивать на укропном настое.
Скромный мирок наших маленьких кухонных баночек и пакетиков постепенно оборачивается миром огромным, жарким, яростным. Наша привычная картина специй и приправ меняется с каждой минутой чтения этой книги. Великий гастрономический гуру неподражаем.

Вера Бокова, "Повседневная жизнь Москвы в XIX веке"
Молодая гвардия, 2022

"С семи-восьми утра шли розничные покупатели, и к этому времени на Болоте появлялись многочисленные мелкие торговцы. Зеленый лук продавался пучками по 10 луковиц на 2-3 копейки, или два "гнезда" на копейку; свекла, петрушка, репа, сельдерей и лук-порей тоже шли пучками, по 10 корешков в каждом. Как и везде в Москве, торговцы громко выкликали свой товар:
- Капусты, свеклы, моркови, репы не надо ли?
Ничего не кричали только продавцы квашеной капусты, справедливо считая, что она "сама себя хвалит". "Капустники" молча сидели возле своих возов, на каждом из которых громоздилось по два здоровых чана. Продавали они свой товар ведрами - по 20 копеек каждое. Покупатели капусту обязательно пробовали".
540 страниц концентрированной, увлекательной, тщательно и со вкусом подобранной информации. Скучного в этой книге нет ничего вообще.
"Знаменита среди студентов была мелочная лавочка некоего Чистякова... В своей лавке он продавал табак, папиросные гильзы, свечи, сахар, чай, кое-какую гастрономию - все, востребованное студентами, а помимо этого потихоньку и нелегально занимался ростовщичеством, давая деньги под заклад. В заклад же он принимал абсолютно все: литографированные лекции, домашний скарб, музыкальные и измерительные инструменты, как уверяли, даже кошек, которых приносили студенты".
Дворяне, полицейские, торговля, развлечения, рестораны, студенты, спорт, московские окраины.
"По субботам жители окраин большими компаниями, с узлами в руках, ходили в баню, а оттуда возвращались с вениками. "Бывало, целый день в субботу идет народ, и все с вениками в руках, словно это праздник веников, как бывает праздник цветов"".
Трудно оторваться.

Сергей Соловьев, "Петр Великий. Последний царь и первый император"
Родина, 2023

Эта книга поражает своей свежестью. А свежая она из-за того, что очень старая. Парадоксально, но факт. Это произведение одного из величайших российских историков написано в 1872 году. В то время еще не было того количества стереотипов, которое сейчас висит над петроведами словно сосульки в марте. Или же сосули - если выражаться как в том городе, который он построил.
Сергей Михайлович действительно осваивает и осмысливает Петра I, а не копипастит общедоступные источники. Он восхищается мудростью и патриотизмом царя: "У Петра было правило - во главе известного управления ставить русского человека, второе по нем место мог занимать иностранец, вследствие чего при кончине Петра судьбы России оставались в одних русских руках. Соблюдением этого правила Петр в опасный период ученичества отстранял духовное принижение своего народа перед чужими народностями, сохраняя за ним властелинское, хозяйское положение: искусному иностранцу были рады, ему давались большие льготы и почет, он не мог только хозяйничать в стране".
Соловьев прекрасно понимает трудности самодержца-реформатора и искренне, как близкому, ему сочувствует: "В начале 1696 года Петр с больною ногою едет в Воронеж. Опять препятствия, задержки: иностранные лекаря пьют и в хмелю колят друг друга шпагами, подводчики бегут с дороги, бросая перевозимые вещи; леса горят именно там, где рубят струги; в Воронеже капитан кричит, что в кузнице уголья нет; мороз не вовремя снова леденит реки и останавливает работы, но Петр не отчаивается".
Историк ясно видит недостатки Петра I, однако понимает их причины. И здесь ему могли бы позавидовать иные нынешние психоаналитики: "Говорят, что десятилетний Петр сохранял изумительное спокойствие, твердость во время стрелецкого бунта; тем хуже - лучше бы он кричал, плакал, бросался в отчаянии, ломал себе руки! Он был тверд и спокоен; а откуда это трясение головы, эти конвульсии в лице, эти гримасы... от которых не в его власти было удержаться?".
Увлекательно.

Владимир Орлов, "Альтист Данилов"
АСТ, 2022

Самое, наверное, московское произведение конца 1970-х годов. И очень кстати тут пришелся демон и альтист в одном лице.
Вот Владимир Данилов переключил себя из человеческого состояния в демоническое, набрал высоту и завис над над Останкинской телебашней. "Серая башня, похожая на шампур с тремя ломтиками шашлыка, утончаясь от напряжения, тянулась к Данилову", а сам же он "лежал в воздушных струях, как в гамаке, положив ногу на ногу и закинув за голову руки".
Данилов ждал, когда с северо-запада в Москву придет гроза. 
Но ожидание было прервано. У Останкинского пруда, а точнее, у палатки "Пончики", рядом с трамвайным кругом стоял мужчина в нутриевой шапке и мечтал о стакане водки. Он не был алкоголиком. Просто сильно перенервничал за этот день и бумажный стакан кофе с вязким пончиком отнюдь не подняли ему настроения.
Но водки купить было негде. 
Данилов сразу же спустился к пруду, обернулся человеком и, сам изображая алкаша, достал початую бутылку и стакан. И попросил несчастного с ним выпить. Оказав мужчине в шапке эту милость, альтист Данилов снова превратился в демона и улетел на небо в надвигающуюся грозу. Там он самозабвенно развлекался - барахтался в ледяной туче, радовался положительным и отрицательным ионам, более того - пристраивался на острие молнии и вместе с ней врезался в громоотвод старинного дворца, построенного графом Николаем Шереметевым для своей возлюбленной Параши.
Данилов разыгрался до того, что промахнулся и попал мимо громоотвода в старый дуб, который сразу расщепил. Тут Данилов устыдился и отправился отдохнуть в Анды.
А в Останкине все так же стоит телебашня, и так же залезают на нее любители поесть и выпить на тошнотворной высоте. Сохранился и трамвайный круг. Как ни странно, и палатка "Пончики" пережила десятилетия, и до сих пор там люди поедают вязкие куски белого теста, просыпая на одежду сахарную пудру.
Разве что демона-альтиста тут больше нет.

Марк Шагал, "Моя жизнь"
Азбука, 2022

"В один прекрасный день (а других и не бывает на свете), когда мама сажала в печку хлеб на длинной лопате, я подошел, тронул ее за перепачканный мукой локоть и сказал:
- Мама… я хочу быть художником.
Ни приказчиком, ни бухгалтером я не буду. Все, хватит! Не зря я все время чувствовал: должно случиться что-то особенное.
Посуди сама, разве я такой, как другие?
На что я гожусь?
Я хочу стать художником. Спаси меня, мамочка. Пойдем со мной. Ну, пойдем! В городе есть такое заведение, если я туда поступлю, пройду курс, то стану настоящим художником. И буду так счастлив!
- Что? Художником? Да ты спятил. Пусти, не мешай мне ставить хлеб.
- Мамочка, я больше не могу. Давай сходим!
- Оставь меня в покое.
И все-таки решено. Мы пойдем".
Да, можно наслаждаться картинами Марка Шагала и не прочитав эту книгу. Но лучше все же прочитать. После нее - совсем другое восприятие.

Сергей Федякин, "Рахманинов"
Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2022

"По пути в консерваторию частенько сворачивал на каток - звук коньков, полет-скольжение - восторг! Но постоянное развлечение и на весь год - конка. Лошади тянут вагон, ими правит вагоновожатый. Запрыгнуть на подножку, когда конка разгоняется, когда кондуктор ещё далеко, - и мчаться. Вагон трясется, дребезжит, по его содроганиям чувствуешь скорость… И соскочить нужно вовремя, пока городовой не подоспел.
Развлечение было опасным: под конкой калечились, ломали руки, ноги. Сережа соскакивал на полном ходу, не боясь угодить под другой экипаж. Зимой поручни покрывались льдом, подобные трюки становились еще рискованнее".
Это одна из лучших биографий, которые мне доводилось встречать. А если быть точнее, это все таки биографический роман. Его читаешь - как Тынянова про Пушкина и Кюхельбекера. Даже если все-все про них знаешь - все равно интересно, а что будет дальше.
А еще это очень добрая книга. Автор относится к своему герою с огромной теплотой и уважением.

Маша Трауб, "Все, что произошло в отеле"
Эксмо, 2023

Я читаю все, что пишет Маша Трауб. Даже когда она пишет про детей - а эта тема уж точно не моя. Но когда о детях пишет Маша Трауб, интересно даже мне. 
Особенно же Маше удаются книги о гостиницах, музеях, маленьких курортах. То есть о замкнутых пространствах, в которых все друг с другом чем-нибудь связаны. Помню, я как-то написал, что книга Трауб "Руками не трогать" - об одним маленьком музейчике - вовсе не хуже довлатовского "Заповедника". А в чем-то и лучше. Читатели ругались так, как будто я украл у них мешок картошки. Я ощущал себя Коперником, страдающим за истину.
В этом романе есть и ограниченное пространство, и дети. Точнее, две девочки-подростка. Самые обычные, нормальные, без закидонов. Чего нельзя сказать про их мамаш. У одной мама постоянно молодится, льет в себя литрами ботокс и кричит "риали". И этим страшно раздражает свою дочь: "Нет ничего хуже для подростка, чем слышать, как его родитель выражается подростковым сленгом. И считает, что благодаря этому выглядит моложе своих лет".
Впрочем, маме на дочь наплевать. Дочь - практически взрослая - ей только мешает "в свои сорок шесть косить под Мэрилин Монро".
У подружкиной матушки другая крайность. "Она всячески приветствовала и пропагандировала бодипозитив, быстро ставила диагноз "эйджизм" и отказалась от окрашивания волос. Поскольку седела Елена Ивановна неравномерно, выглядела она, мягко говоря, не очень. Как дворняга с проплешинами".
Она - психотерапевт, активно присутствует в соцсетях, ведет стримы, огорчается, что ее дочь не лесбиянка и, соответственно, нельзя про это сделать стрим.
А роль замкнутого пространства выполняет маленькая частная гостиница. Там исчезает одна из клиенток, а в ее номере обнаруживают красную лужу. Видимо, это кровь, а клиентку убили.
И по ходу дела обнаруживается, что все тут не так просто, что общим прошлым связаны и персонал, и постояльцы, и кот по кличке Рыжий, и даже следователь, который приезжает разбираться, что к чему. Он-то как раз больше всех прочих.

Юрий Федосюк, "Утро красит нежным цветом…"
Флинта, 2004

"В 1939 году прорубалась новая улица Горького, взрывались и передвигались здания, я бегал смотреть на реконструкцию, старая Тверская мне хорошо была знакома, каждый дом и магазин, но никакого сожаления к ней я не испытывал, снесенное казалось уродующей столицу рухлядью; даже старое поколение москвичей никаких сожалений не высказывало, а радовалось. Правда, к корпусам архитектора Мордвинова москвичи отнеслись с иронией, но благодушной: посмеивались над арабскими башенками, украсившими дома по левой от центра стороне. Как рядовая, фоновая застройка новые корпуса быстро прижились, какое-то единство стиля улицы они создали. Чтобы акцентировать угол дома № 17, выходящего на Пушкинскую площадь, Мордвинов, зодчий весьма посредственный, ни к селу ни к городу установил на верхушке статую балерины с поднятой рукой (а не ногой), ныне давно уже снятую. Под статуей, в начале Тверского бульвара, оказался памятник Пушкину. По этому поводу кто-то посвятил Мордвинову эпиграмму:

Над головою у поэта
Воздвиг ты деву из балета,
Чтоб Александр Сергеич мог
Увидеть пару стройных ног".

Эта книга - мемуары москвоведа Юрия Федосюка, посвященные столице 1920 - 1930 годов. Одна из моих самых любимых книг.

Сергей Чупринин: "Оттепель. Действующие лица"
Новое литературное обозрение, 2023

Книга весьма необычная, а потому и уже интересная. Но, конечно, не только поэтому.
Формально это биография-энциклопедия. Внешние признаки энциклопедии сразу видны. Строгий алфавитный порядок. В каждой энциклопедической статье имя героя сокращается до начальной буквы фамилии с точкой. Не "Андрей Вознесенский", а "В.". И так далее. Лишь в немногих исключительных случаях это правило нарушается. Один из таких примеров будет ниже.
Статьи завершаются абзацами "Соч." И "Лит." - основные сочинения и использованная литература. Даже объем здесь вполне энциклопедический - 1112 страниц. Полтора килограмма. Настоящая энциклопедия и не должна быть тоненькой.
А теперь самое главное. Под видом каждой энциклопедической статьи сидит довольно субъективное, короткое и язвительное авторское эссе. И оно только притворяется такой статьей.
"В 1947 году А. перевелся на факультет журналистики МГУ и в 1949-м женился на своей сокурснице Раде, дочери Н. С. Хрущева, занимавшего в ту пору пост первого секретаря ЦК КП Украины.
Брак, нечего и говорить, завидный, так что в ход сразу пошла хлесткая фраза: "Не имей сто рублей, а женись как Аджубей", - и самого Алексея Ивановича уже в конце 1950-х называли - за глаза, конечно, - "околорадским жуком"".
И в подобном духе - 358 биографий.

Федор Шаляпин, "Маска и душа"
Азбука, 2023

Из многочисленных воспоминаний о Шаляпине складывается, мягко говоря, неоднозначная фигура. Скуповатый богач, хамоватый гуляка, надменный позер. Шаляпину страшно завидовали, в нем хотели видеть недостатки и пороки - и, соответственно, именно это и видели, и об этом писали. А его редкостная целеустремленность, каждодневные изматывающие репетиции, панибратство окружающих, которое Шаляпин страшно ненавидел - это все оставалось за рамками их простенького объектива.
К счастью, Федор Иванович написал эту книгу. Здесь и воспоминания великого певца, и его чувства, и его мысли. "Маска и душа" принципиально меняет привычную картинку. Перед нами мудрый, самоироничный, тонко чувствующий и очень ранимый человек.
"Первая опера, одержавшая победу над моим вкусом, была "Фауст" Гуно... Вдруг, можете себе представить, из-под полу начали вырываться клубы огня.
- Батюшки, пожар! - подумал я и уж приготовился бежать, как в эту минуту в испугавшем меня клубке огня отчетливо выросла красная фигура. Обозначился кто-то страшный, похожий на человека, с двумя перьями на шляпе, с остроконечной бородкой, с поднятыми кверху усами и со страшными бровями, которые концами своими подымались кверху выше ушей!
Я оцепенел и от страха не мог сдвинуться с места. Но я совершенно был уничтожен, когда из-под этих бровей мелькнул красный огонь. Всякий раз, когда этот человек мигал, из глаз его сыпались огненные искры.
- Господи Иисусе Христе, - черт! - подумал я и в душе перекрестился.
- Вот этого, - думал я с огорчением, - мне уже не достигнуть никогда. Надо родиться таким специальным существом".
Как наивный провинциальный юноша стал величайшим российским певцом? Об этом, собственно, рассказывает книга.

Александра Маринина, "Ричард Третий и Генрих Восьмой глазами Шекспира"
Эксмо, 2023

"Тут в разговор вмешивается комендант Тауэра, Брекенбери:
- Прошу прощения у ваших светлостей, но у меня строгое указание от короля, чтобы с герцогом никто не вступал в частные беседы независимо от звания и положения.
Но Ричарда никакими строгими указаниями не собьешь. Он делает невинные глазки:
- А что такого? Мы никаких опасных разговоров не ведем, вы, кстати, тоже можете присоединиться".
Александра Маринина выпустила уже три исторических романа. Это второй ее заход в - условно - большую литературу. Помнится, некоторое время назад ей уже надоело писать легкие, искрометные и во всех отношениях великолепные детективы про Настю Каменскую, и она стала делать двухтомники. Где детективная история как бы присутствовала, но ее было очень сложно разглядеть за нескончаемыми рассуждениями о морали и нравах.
По двухтомнику в год.
Здесь, похоже, вторая попытка. Исторические события, произошедшие не у нас и давно, реконструируются в основном посредством диалогов.
"- Надо же, какой остроумный ребенок! Такой маленький - и уже такой лукавый, просто на удивление!
Глостер предлагает принцам проследовать в Тауэр.
- А мы с Бекингемом пойдем к вашей матушке и попросим ее встретить вас в Тауэре, - обещает он.
- А мы что, в Тауэр идем?".
С другой стороны ничего плохого в том, что автор, преуспевший в одном жанре, пробует себя в другом. Сыграл же Гамлета Высоцкий. И вышло гениально. После его смерти спектакль пришлось снять с репертуара - о замене актера даже и не помышляли.
Но, опять-таки, нельзя себе представить в роли Гамлета, к примеру, Чарли Чаплина или же или же Юрия Никулина. Хотя они не менее великие.
Я же продолжаю искренне любить Маринину, но за Каменскую, а не за исторические реконструкции.

Оксана Робски, "Casual"
"Росмэн", 2005

Книга вышла - и сразу же стала сенсацией. Притом этот роман - в первую очередь, конечно, не явление литературы как искусства (хотя к тексту, по большому счету, никаких претензий нет, по крайней мере у меня), а социальное явление. Некая госпожа Робски, обитательница знаменитой Рублевки, участница московской светской жизни и вообще дама не бедная, описывает быт и нравы обитателей своего мира.
По жанру это детектив. У героини убивают мужа, она вычисляет убийцу, заказывает его, заказ выполняется, после чего выясняется, что убили совсем не того, кого нужно. Выйдя из комы, водитель покойного мужа то дает показания, то отказывается от них, истинный убийца в бегах, но случайно оказывается, что он все это время был рядом. Героиня садится в машину и едет его убивать, но оказывается, что об этом уже позаботились - она застает только лишь милицию и силуэтик мелом на полу.
Но главное - не детективная интрига, а все, что расположено вокруг нее.
"Моя массажистка живет в цокольном этаже моего дома. У нее крепкие руки и вороватый взгляд. Это особенность людей, привыкших жить на чаевые".
"Я заехала в Brioni, в "Славянскую", посмотреть подарок Ванечке на день рождения. Были неплохие пижамы за тысячу двести долларов США. Удивить англичанина русским размахом? Не поймет".
"В ушах у нее были фальшивые бриллианты, но в нашей деревне никому не могло прийти в голову, что бриллианты бывают ненастоящие. Так же как, например, в хозяйственном магазине в Мневниках никто бы не понял, что круглая стекляшка у меня на пальце стоит дороже, чем весь их магазин".
Конечно, в этом мире были свои проблемы.
"Катя заподозрила ее после пропажи второго платка, а на третьем поймала с поличным. Вытащив свой платок из ее сумки, Катя пристыдила ее и попросила вернуть остальные.
- Не верну, - сказала домработница и гордо пошла к выходу. - У вас и так много. - И хлопнула дверью, а Катя еще долго сидела и боялась, что она вернется за чем-нибудь еще".
В то время казалось, что так будет всегда. Но вышло иначе.

Анатолий Кони, "Записки судебного деятеля"
Эксмо, 2023

Анатолий Кони - легенда российской дореволюционной юриспруденции. Прокурор, судья, действительный тайный советник, человек кристальной честности и выдающийся мемуарист. Благодаря его "Запискам" мы сегодня можем видеть русскую судебную систему изнутри.
Кстати, его дважды номинировали на Нобелевскую премию, и притом именно по литературе. Но первый раз она досталась немцу Теодору Моммзену, второй - норвежцу Бьернстьерне Бьернсону, а больше Анатолия Федоровича не номинировали.
В этот сборник вошли воспоминания о службе в Казани и в Харькове, очерки о судебных следователях и мировых судьях, рассказы о некоторых резонансных делах. Например, о деле игуменьи Митрофании. В прошлом фрейлина высочайшего двора, баронесса Прасковья Розен, она приняла монашеский сан и активно занялась благотворительностью. Притом не гнушалась подделывать финансовые документы.
Именно Анатолий Кони, будучи прокурором петербургского окружного суда, возбудил против нее уголовное дело. Притом сам всей душой был на стороне обвиняемой.
Кони писал: "Самые ее преступления - мошенническое присвоение денег и вещей Медынцевой, подлог завещания богатого скопца Солодовникова и векселей Лебедева, - несмотря на всю предосудительность ее образа действий, не содержали, однако, в себе элемента личной корысти, а являлись результатом страстного и неразборчивого на средства желания ее поддержать, укрепить и расширить созданную ею трудовую религиозную общину и не дать ей обратиться в праздную и тунеядную обитель. Мастерские, ремесленные и художественные, разведение шелковичных червей, приют для сирот, школа и больница для приходящих, устроенные настоятельницей Серпуховской Владычне-Покровской общины, были в то время отрадным нововведением в область черствого и бесцельного аскетизма "христовых невест"".
Митрофанию, конечно, засудили. Отчасти потому, что матушка не слушалась советов, которые ей давал компетентный Кони. А для него следовать собственной совести было не менее важно, чем следовать букве закона.

Тамара Шаркова, "Санатория - Евпатория"
SelfPub, 2023

Легкая, увлекательная повесть. Можно сказать, приключенческая. И автобиографическая. В основе - детская поездка самой Тамары Сергеевны в Евпаторию в середине XX века.
Повествование идет от первого лица. Двенадцатилетняя девочка рассказывает о том, как еще в поезде все начали знакомиться друг с другом, играть в дурака, рассказывать страшные истории и подсчитывать свиней за окном. Как - уже в санатории - одна девочка бунтовала против розовой пижамы. Ей не хотелось быть похожей на поросенка. Как воровали шелковицу и абрикосы. Как тайком поднимались на водонапорную башню. Осваивали художественную гимнастику. Собирали ракушки. И, разумеется, купались в море.
Большим потрясением для главной героини стали дети, больные костным туберкулезом. Их приносили к морю на руках или же привозили в колясках. И Тата представляла себя на их месте, думала, как бы она сама жила, будучи лежачим инвалидом.
"Автобус опоздал почти на час, и мы появились в музее чуть ли не в обеденный перерыв. Еще минут десять ушло на переговоры вожатых с рассерженным экскурсоводом - полной женщиной с лицом цвета помидора. После этого вся экскурсия проходила трусцой.
Пробегая мимо экспозиции, посвященной истории возникновения Евпатории, экскурсовод бросила нам через плечо фразу о том, что греки называли свой город Керкенетидой.
- Керке… что? - переспросила Мэрка, которая держала наготове блокнот и карандаш.
- Потом! - прошипел вожатый Витя".
Правильно - Керкинитида, конечно. Но это так, мелочи.
Детские размышления о дружбе, о порядочности, о долге. Много веселого и грустного. В общем-то это повесть о взрослении. Через которое прошел каждый из нас.

Луи Эно "Лондон. Путешествие по королевству богатых и бедных"
Азбука-Аттикус, 2023

На самом-то деле у книги два автора - французский журналист Луи Эно и гораздо более известный французский же график Гюстав Доре. Первому принадлежит текст, второму - иллюстрации. Впервые эта книга вышла в 1876 году. Правда, под другим названием - просто "Лондон".
"Вы попадаете под настоящий купол из дыма, который заменяет английской столице лазурный свод Неаполя и Константинополя. Вы продвигаетесь по величественному проспекту из кораблей, который превращает в реальность поэтическую картину большого порта с лесом мачт".
Лондон в то время - один из крупнейших торговых, промышленных и общественных мировых центров. Одних только пабов там было 20 тысяч. Общей вместимостью на 500 тысяч мест. 40 тысяч торговцев фруктами и рыбой. И при этом - 100 тысяч бездомных.
"Смотрите под ноги, ибо люк может открыться - и вы упадете в бездонный подвал. Берегите голову, как бы не попасться на крюк, который медленно, со скрежетом и скрипом, на длинной железной цепи спускается с чердака. За каждым окном прячется какой-нибудь удивительный фокус: то и дело от оконных проемов отделяются платформы и устремляются в пустоту, разворачивая целую систему блоков, крюков, кронштейнов, тросов. Они переносят по воздуху с невиданной силой и мощью самые тяжелые грузы".
Трудно представить, что именно эту эпоху назовут викторианской. Что ж, Лондон был очень разным.
"Над людским потоком и городским шумом, между небом и землей высится купол столичного собора. Его незыблемость и непостижимое спокойствие кажутся наделенными Божественным величием, коему и посвятил его великий английский народ. И в то же время у наших ног и над головами, везде и повсюду кипит работа. Река покрыта лодками, идущими в разных направлениях, поезда несутся по подвесным мостам и устремляются к городу так, как будто хотят вспороть его ударом бешеных локомотивов".
Да, текст совершенно не идеализирует пресловутый Old London. И еще более суровы гравюры Гюстава Доре.

Владимир Высоцкий, "Песни. Стихотворения"
Эксмо, 2021

Самые, пожалуй, любопытные путеводители - письма на родину, составленные приезжими. Именно в этих документах город описан живо, непосредственно и откровенно. Одна из стилизаций под такое послание принадлежит Владимиру Высоцкому. Итак, какие достопримечательности были в Москве в середине 1960-х годов? В первую очередь, конечно же, Большой театр:

Был в балете: мужики девок лапают,
Девки все, как на подбор, в белых тапочках.

Большой театр и вправду был, что называется, визитной карточкой Москвы. Его изображали на открытках, на почтовых марках, на обложках книг и на спичечных коробках. Сходить в Большой театр было статусно и далеко не всем доступно.
Следующий объект - ВДНХ:

Наш бугай один из первых на выставке.
А сперва кричали, будто бракованный.
Но очухались и вот дали приз-таки,
Весь в медалях он лежит запакованный.

Многие мечтали получить медаль ВДНХ - серебряную, а лучше золотую, с надписью "За успехи в народном хозяйстве". Это была действительно почетная награда, поднимающая колхозника, изобретателя, конструктора над прочими коллегами.
Далее - ГУМ.

До свидания, я - в ГУМ за покупками.
Это вроде наш амбар, но со стеклами.

"Все, что требует желудок, тело или ум, - все человеку предоставляет ГУМ," - рекламировал Владимир Маяковский еще на заре советской власти. Во времена песен Высоцкого лозунг, пусть и не полностью, но сохранил актуальность. Если в большинстве советских магазинов запустение прилавков было беспросветным, то в ГУМе каждый день что-нибудь "выбрасывали". Так что, покупатели на всякий случай занимали очередь заранее, перед пустыми прилавками. Если "выбросят" - то больше вероятности, что товар не раскупят буквально перед самым вашим носом.
И, конечно, парк Горького:

Тут стоит культурный парк по-над речкою,
В нем гуляю и плюю только в урну я.

"Парк вошел в плоть и кровь пролетарской Москвы, стал ее неотъемлемой частью," - писала в свое время "Правда". И в этом случае была действительно права. Без Центрального парка Москва - не Москва.

Наталья Александрова, "Карты древнего мага"
АСТ, 2023

В современном Петербурге - волна страшных убийств. Четырех человек отравили в ресторане. Еще одного повесили за ногу вниз головой. Женщину распяли на оконной раме, а к ее груди прибили книгу "Путь к совершенству. Диета для самых успешных". Другую женщину пытались закусать до смерти пчелами (или как это будет по-русски?). Но не успели. Помощь подоспела вовремя.
И так далее.
Перед каждым злодеянием убийца воспроизводит страшную сцену в каких-либо укромных местах с помощью манекенов. И там всегда оказывается Надежда Лебедева - детектив-любитель в возрасте, обремененная мужем и вечно голодным котом. Почему оказывается? Да кто ж ее поймет. Видимо, автору так проще - чтобы она там оказывалась. Иначе вообще никакого детектива не сложится.
Здесь многое объясняется мистикой. Присутствует даже гадалка, которая с помощью карт предсказывает Лебедевой дальнейшее развитие событий. Есть и таинственный мужичок, который в нужный момент подсовывает сыщице волшебную карточную колоду, а в другой нужный момент забирает обратно. Есть и параллельная сюжетная линия - события, произошедшие в далеком прошлом. О них, впрочем, можно не читать - без малейшего ущерба для восприятия сюжета.
Возможно, Наталья Николаевна делает все это исключительно из добрых побуждений - чтобы читателю стало еще интереснее. Но не могу отделаться от мысли, что здесь всего лишь упрощение технологии. Ну, как, например, вместо мрамора использовать мраморную крошку, а вместо настоящего кофе - цикорный. И по большому счету вся эта магия - классические рояли в кустах.
В остальном же книга очень даже неплохая. Динамичная, бодренькая и бодрящая.

Михаил Пыляев, "Старая Москва"
Азбука, 2022

Для тех, кого притягивает прошлое Москвы, это такая же обязательная часть библиотеки, как "Москва и москвичи" Владимира Гиляровского и "Лето Господне" Ивана Шмелева. Впервые книга была издана в 1891 году. Ее встретили неоднозначно. Кто-то упрекал Михаила Ивановича в поверхности и несерьезности, а кто-то, наоборот, восхищался легкостью и живостью повествования. К примеру, Николай Лесков писал, что эти тексты "и любопытны, и очень теплы, что встречается теперь как редкость".
Затем "Старая Москва" не переиздавалась почти сто лет. Второй раз она вышла в 1990 году, и с тех пор переиздается регулярно.
Вероятно, Пыляев просто опередил свое время. Когда он создавал свою книгу, увлечение прошлым еще не было массовым. Те же, кто интересовался этой темой, предпочитали сухие документы из архивов, а не занятные истории, изложенные в формах беллетристики.
Сам Пыляев заявлял: "Я не имел в виду написать полную историю Москвы, а лишь собрать здесь устные сказания современников и те сведения о ней, которые рассеяны в русских и иностранных сочинениях и которые рисуют преимущественно быт и нравы первопрестольной столицы в прошлом и начале нынешнего столетия".
Что ж, у него прекрасно получилось.

Денис Митрофанов, "Летопись автопутешествия Москва - Владивосток - Москва"
Ридеро, 2023

Путевые заметки - жанр вечно живой. Герой, который постоянно перемещается в пространстве - прием практически беспроигрышный. Он настолько хорош, что его то и дело используют в художественной литературе - "Двенадцать стульев", "Ревизор" и даже "Колобок". А тут он в чистом виде.
Мой однофамилец написал прекрасные заметки. Он ироничен, самоироничен, хорошо владеет словом.
"Сразу еду в музей, посвященный трактору, он работает до 19:00. По версии "Трипэдвайзора" это достопримечательность № 2 в Чебоксарах. Кто я такой, чтобы спорить? Пришлось идти. Музей находится на Чебоксарском заводе тракторов, где выпускают тракторы "Четра". Меня встретили десятки, а может, и сотни маленьких моделей техники. Есть и большие, в которые можно залезать и все трогать. Правда, на деле интересного внутри мало, все, что можно было оттуда вынуть, вынуто до нас".
Одна из достоинств этой книги - отсутствие исторических справок. Большинство почему-то считает, что без них несолидно. И, чтобы выглядеть в глазах читателя более компетентными, переписывают скучным языком какую-нибудь не менее скучную энциклопедию.
Как правило, выходит ни уму, ни сердцу. А здесь этого просто нет - и замечательно.