"Тотальные истории. Язык и культура разных уголков России"
Эксмо, 2019

Последний доковидный год, Тотальный диктант. Впервые столицей диктанта назначен заграничный город - Таллин. К числу участников присоединились любители русского языка из Кубы и ОАЭ. Всего в нем - кроме России - участвуют 80 стран. Интерес к русской культуре во всем мире на подъеме.
Этого кажется мало, и организаторы диктанта устраивают еще и автопробег. Они едут в Таллин через всю Россию, от Владивостока, почти месяц, на трех микроавтобусах. Экипаж время от времени обновляется - кто-то присоединяется, а кто-то уезжает по другим своим делам.
Весь маршрут поделен на четыре части. Их, соответственно, описывают четыре автора. По пути - встречи в библиотеках и кафе, лекции, сбор современных диалектизмов, проверка грамотности прямо на городских улицах, все это весело, задорно.
"Прямо на белоснежном боку газели маркером можно было расставить в словах буквы и знаки препинания в предложениях. Челябинские мужчины, впрочем, скоро сдались и поспешили домой, смотреть игру хоккейного "Металлурга" и клуба из Уфы".
"Бачок унитаза в гостинице Нижнего Новгорода я починил... выяснилось, что писатели на нашем автопробеге сплошь люди рукастые - унитаз оказался не единственным таковым, парочка его собратьев теперь исправно работает и в дальневосточных отелях, попадавшихся ребятам в первой части путешествия".
"В Ярославле "баллоном" называют трехлитровую банку, вместо "так себе" говорят "такое себе", зайдя в магазин, вместо привычного "взвесьте мне" вы услышите "подвесьте мне"".
"Василий Иванович Немирович-Данченко был и вовсе поражен "широкой панорамою, такими необычайно красивыми видами". Соратник Станиславского признается: "По крайней мере, я просто замер, остановясь на краю откоса"".
Конечно, "соратником Станиславского" был Владимир Немирович-Данченко, а путешественник Василий - его брат. Но филолог - не историк, и ему простительно.

Леонид Филатов, "Про Федота-стрельца, удалого молодца"
АСТ, 2023

Начиная с 1939 года, после того, как вышел фильм "Подкидыш", Фаина Раневская больше всего ненавидела фразу "Муля, не нервируй меня!". Эти слова были настолько гениальны, что практически каждый, увидев Раневскую, их произносил. Гордясь собственным остроумием и доводя их автора до белого каления. А автором действительно была сама Раневская - это ее экспромт, в сценарии фраза отсутствует.
У другого актера - Леонида Филатова - своего рода аналогом "Мули" была его сказка "Про Федота-стрельца, удалого молодца". Ее впервые опубликовали в 1987 году в журнале "Юность", и она мементально разошлась на цитаты.
"Утром мажу бутерброд - сразу мысль: а как народ? И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот!".
"Ты у нас такой дурак по субботам али как?".
"Энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?".
"Энто я тебе, голуба, говорю, как краевед!".
А между тем Филатов как писатель далеко не ограничивался этой сказкой, без сомнения, великолепной. И приятно, что в качестве бонуса в эту книгу вошли и другие его вещи. Менее известные, но не менее мощные.

Ангел стоял возле кровати,
Как санитар в белом халате.

- Цыц! - убеждал. - Что ты кричишь-то?..
Ты же у нас храбрый мальчишка...
Взял и унес в звездные дали,
Только меня здесь и видали.

Это конец, это финита.
Был Леонид - нет Леонида...

Леонид Алексеевич даже о грустном писал с юмором.

Ника Марш, "Дом наизнанку. Традиции, быт, суеверия и тайны русского дома"
Бомбора, 2023

Это - третья книга Ники, посвященная истории русского быта. Предыдущие были посвящены жизни царевен и жизни крепостных крестьян.
Оценивать книгу с точки зрения полноты и достоверности материала не берусь. Надеюсь, что там с этим все в порядке. Во всяком случае, обилие цитат заставляет относиться к этой книге уважительно. И никаких огрехов я в ней не нашел. Хотя особенно и не искал.
Я эту книгу вообще не читал - так, просмотрел. Меня с первых слов смутила слишком уж "облегченная" подача материала.
"Плакал малыш, захлебывался слезами. Не находя себе места, молодая мать и качала его, и растирала животик, а потом снова и снова давала грудь. Но ребенок только расходился еще пуще.
- Положила б ты его на порог, Ульянка, - негромко молвила свекровь.
Угольные брови взметнулись ко лбу".
Конечно, не вся книга сделана в таком лубочном стиле. Это какие-то отдельные кусочки, которые время от времени выскакивают будто черт из табакерки. И каждый раз меня сильно пугают. Вот честно: вздрагиваю.
По мне, без этих реконструкций бы гораздо лучше. Тем не менее, отзывы в интернете - исключительно восторженные. Притом нравится читателям именно этот лубок.
"Тут прекрасный русский язык: плавный, певучий, литературный".
"Написано просто и понятно, легко читается".
"Увлекательно и очень интересно пишет Ника Марш".
То есть книга своего читателя уже нашла. Просто я не вошел в их число. Ничего, не трагедия.

Иван Бунин, "Полное собрание рассказов в одном томе"
Альфа-книга, 2020

"Казимир Станиславович" - один из наиболее пронзительных бунинских рассказов. А также один из самых московских. Город здесь - такой же важный персонаж, как и сам Казимир Станиславович.
Итак, Казимир Станиславович прибывает в Москву и заселяется в дешевую гостиницу "Версаль", унылую, но не без шарма. Уныние подчеркивается деталями - молодым швейцаром "в поддевке и расчищенных сапогах, золотой позумент на его картузе был засален", "длинным вонючим туннелем коридора, где только в самом начале коптила лампочка", "смрадом железного умывальника".
А шарм - в первую очередь, конечно, постояльцами. К примеру, одна из дверей, "пахнув... почти ужасом, растворилась, на пороге ее появился старик в халате, похожий на плохого актера, играющего "Записки сумасшедшего"".
Гостиница располагалась на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка, в доме под символичным номером 13. Там, кроме "Версаля", был оптический магазин Милька (в нем заказывал себе пенсне Антон Павлович Чехов) и магазин "Заграничные новости", в котором продавали папиросы с порохом, и деревянные конфеты в настоящих фантиках.
А Казимир Станиславович вышел на улицу и отправился в кофейню Филиппова, где "пил шоколад, рассматривал истрепанные юмористические журналы". Затем кликнул извозчика (это был "старик, согнутый в дугу, печальный, сумрачный, глубоко погруженный в себя") и поехал в ресторан на Бульварном кольце.
"Над подъездом горел большой электрический шар, гелиотроповым, неприятным светом озарявший лихачей второго сорта, наглых и беспощадных к своим запаленным, костлявым рысакам".
На следующий день Казимир Станиславович поехал в "низенькую старинную церковку на Молчановке", чтобы полюбоваться на свадьбу "той, которая даже не знала о его существовании на свете". Судя по всему это была его внебрачная дочь. А церковь - вероятно, Симеона Столпника.
И под конец он "смешался с толпой, кинувшейся к выходу на платформу" Киевского, а в то время Брянского вокзала. Московская история закончилась.

Павел Басинский, "Лев Толстой - свободный человек"
Молодая гвардия, 2023

"Москва не пришлась по душе Леве. Его удивило, что люди при встрече с ним не снимают шапок и не здороваются. Впервые в жизни ему пришел в голову вопрос: что же еще может занимать этих людей, "ежели они нисколько не заботятся о нас"? Не оценил он и прелестей городских развлечений. Его удивило, что сторож не пустил их гулять в частный сад, который детям так понравился. В Большом театре, сидя в ложе, он не мог понять, что нужно смотреть вбок на сцену, и весь спектакль глазел на ложи напротив".
Тема Льва Толстого в исторической литературе - такая же вечная, как тема любви в романтической поэзии. Биография, написанная Басинским - одна из интереснейших. Ироничная, живая. Без подобострастия, но уважительная.
Концептуальная. Концепция Павла Валерьевича состоит в том, что сама жизнь Толстого - это тоже произведение искусства, созданное Львом Николаевичем. И ее следует рассматривать в одном ряду с "Анной Карениной", "Войной и миром" и "Филипком".
"И мы даже знаем, - пишет Басинский - год и месяц начала работы Толстого над этим произведением: март 1847 года, первые записи в дневнике. Молодому "автору" еще не исполнилось двадцати лет, а он, находясь в Казани, в университетской больнице, излагает замысел великого произведения жизни, на создание которого уйдет больше шестидесяти лет".
Весело и познавательно.

Михаил Кривошлык, "Исторические анекдоты из жизни русских замечательных людей. Выпуск 1"
Ридеро, 2022

Михаил Кривошлык - статский советник, журналист, издатель. Эту книгу он написал в 1896 году. В то время слово "анекдот" имело совершенно другое значение. Не выдуманная забавная история, а та, которая произошла на самом деле. Или не произошла. Однако же вполне могла произойти.
Можно сказать, что это сборник баек.
"Одна дама вышила подушку, которую поднесла Александру I, при следующих стихах:

Российскому отцу
Вышила овцу,
Сих ради причин,
Чтобы мужу дали чин.

Резолюция министра Державина:

Российский отец
Не дает чинов за овец".

Только при жизни Михаила Григорьевича эту книгу издавали восемь раз. Сейчас это признанная классика жанра.

Светлана Морозова, "Кулинарное путешествие по югу России: Таганрог. Истории и рецепты".
ИМ Медиа, 2021

Я тут уже писал про книгу Светланы Морозовой и вышедшую в той же серии, но посвященную Ростову-на-Дону. Таганрогская книга мне понравилась меньше. В ней упор делается на кулинарные рецепты и воспоминания Светланы Морозовой о собственном детстве.
"В нашем дворе по Чехова, 55, детей было мало. Я, Колька и чуть позже приехала Ленка Пирогова".
Вам это интересно? Мне не очень.
В ростовской книге больше городского колорита. Здесь он тоже присутствует, но как-то не удивляет. "В Таганроге только весной и осенью можно ходить величаво и с достоинством. Не торопясь, гулять по старинным улицам и глазеть на вечные волны с набережной.
Летом жители города не ходят. Они перебегают мелкими шажками от одной тени деревьев до другой, от одного кондиционера - к ближайшему. Зной быстро высушивает мысли о величавости.
Зимой другая история. С моря дует противный влажный ветер, а под ногами скользко. То оттепель, то мороз. И тоже приходится быстро-быстро перебирать ногами, чтобы удержаться на обледенелом асфальте".
С кулинарными рецептами тоже не все складно. Здесь, например, в качестве этакого таганрогского специалитета предлагается сметанный торт "Мишка". Хороший торт, не спорю. Только его в семидесятые готовили по всей стране, не только в Таганроге.
Впрочем, экзотика тоже присутствует. Зимний рыжий борщ, утка-леденец с апельсинами, блинчатый пирог с релишем и рыбой. Но таких удивительных блюд не особенно много.
Словом, испытываю чувство легкого разочарования.

Татьяна Громова, "Городской голова Леонид Иванович Афанасьев"
Корпорация технологий продвижения, 2003

"За глаза в Симбирске его называли "американцем". И не только машина "Форд", в которой он разъезжал по городу и американская пилотка, его незаменимый летний головной убор, были тому причиной. В России тех лет слово "американец", "по-американски" являлись синонимами невиданного размаха, предприимчивости в сочетании с энергичной деятельностью. Этим-то и отличался Леонид Иванович от прежних отцов города. Всего за несколько лет он сумел поднять на дыбы "сонный город", как издавна называли Симбирск и отправить его вскачь в погоню за лучшими достижениями мировой цивилизации. При нем Симбирск проснулся от долгого сна и прозябания, разбуженный ярким светом первых лампочек городской электростанции, мерным постукиванием колес по ухоженным мостовым, спокойным журчанием чистой воды в трубах городского водопровода. А проснувшись, поверил в свое будущее, сулившее ему благоденствие и процветание".
Несмотря на чрезмерный пафос, это довольно любопытный труд, посвященный не только одному из самых колоритных городских голов (и Симбирска, и России вообще), но и собственно "сонному городу".

Антон Чиж, "Лабиринт Ванзарова"
Эксмо, 2023

Антон Чиж - один из моих самых любимых современных авторов. Мастер исторического детектива, мастер ужасов, прекрасный стилизатор. Погружает в эпоху - на уровне волшебника.
В его романах действуют два гения. Сыщик Родион Ванзаров и криминалист Аполлон Лебедев. Родион Георгиевич - трудоголик, убежденный холостяк, все свое время посвящает работе. Любит логику и психологию. Зовет их одним словом - психологика. Аполлон Григорьевич - сибарит, большой любитель дорогих ресторанов, молодых актрисок и страшно вонючих никарагуанских сигарилл. Всем напиткам предпочитает "слезу жандарма" собственного изобретения. Пьет ее из химических мензурок. Верит в последние достижения науки и открыто презирает психологику своего друга.
Действие происходит в 1898 году в Санкт-Петербурге. Столичные спириты и телепаты мечтают проникнуть в четвертое измерение. Но вместо этого гибнут один за другим.
В описании смертей Чиж абсолютно беспощаден к своему читателю. Хотели детектив - так получите и потом не жалуйтесь.
"Каждую зиму рядом с дворовым ретирадником нарастала ледяная горка откровенно желтого цвета. Ретирадник на весь дом один, квартир множество, на морозе не стерпеть, вот и облегчались господа без совести и приличий поблизости в уголке. Горка нарастала такая, что можно кататься... Ротмистр Рогов... нашел загадочную картину. В ледяную горку откровенно желтого цвета воткнут лом. А на лом насажено тело плотного мужчины, словно бабочка на иголку. Раскинув руки аки крылья, он сжимал длинный нож угрожающего клинка. Господин был, несомненно, мертв, в пустых глазах отражалось холодное небо и металлический штырь".
"Отодвинув сапоги в сторону, Ванзаров переложил шарф с фуражкой и очками на стол, сдернул шинель. Под ней оказался господин в сероватом поношенном костюме, белой сорочке и галстуке. Он прилег на бочок, подтянув ноги к животу. Руки его лежали как придется. Вместо лица чернела бурая, засохшая куча".
Да, кроме всего прочего, это еще и ироничный детектив. И гротескный, конечно.

Елена Первушина, "За столом с Пушкиным"
Центрполиграф, 2022

Подзаголовок этой книги выглядит так: "Чем угощали великого поэта. Любимые блюда, воспетые в стихах, высмеянные в письмах и эпиграммах. Русская кухня первой половины XIX века".
Многообещающе. А что на деле?
На деле же все это напоминает заштатный мемориальный музей. Когда в распоряжении создателей музея почти что нет личных вещей. Табуретка, пенсне и собачий ошейник. Для музея явно маловато.
И тогда появляются так называемые "вещи эпохи". Те, которыми герой не пользовался, но они существовали в одно время с ним, и он вполне мог пользоваться чем-нибудь похожим. Если не хватит и этого, в ход идут новоделы, а также вещи из других эпох, но внешне схожие.
А для ошейника таксидермист делает чучело собаки. Мы не знаем, какая порода была у героя. Но знаем, что в то время пользовались спросом доги. Значит, пусть будет дог.
Так и здесь. Чем в самом начале жизни угощают человека? Правильно, материнским молоком. И Елена Первушина пишет: "Никто, разумеется, не взял на себя труд записать по дням и часам, что ел будущий гений, когда еще лежал в пеленках. Туго ли его пеленали, давали ли соску, кормили по часам или по требованию?.. Впрочем, это не совсем так. Еще в 1761 г. вышла книга Жана Жака Руссо - трактат "Эмиль, или О воспитании"".
И далее - обширные цитаты из Руссо. А заодно из Джона Локка. Ведь родители поэта могли знать об этих книгах и даже почерпнуть из них какой-нибудь совет.
Дальше - о том, как воспитывала своих внуков Екатерина Великая (эпоха, конечно, другая, но мы придираться не станем), о взаимоотношениях ребенка и его кормилицы, об отношении педиатров к искусственному вскармлиаанию.
До няни с ее кружкой еще очень далеко, но нам спешить некуда.
Вообще-то это неплохая книга. Другое дело, что ее не совсем правильно назвали. Это довольно любопытное исследование о нравах пушкинского времени.

Илья Печенкин, Ольга Шурыгина, "Иван Жолтовский"
Новое литературное обозрение, 2023

Принято считать, что именно Жолтовский вколотил последний гвоздь в гроб конструктивизма. Этим гвоздем стал дом в Москве, на Моховой, построенный в 1934 году. С тех пор "сталинский ампир" сделался единственной официально признанной архитектурной идеологией, а Константин Мельников - конструктивист номер один - остался без работы.
Еще больше известна дореволюционная постройка Жолтовского - особняк Тарасовых на Спиридоновке. Выстроенный по мотивам итальянского палаццо Тьене работы Андреа Палладио, он принес Ивану Владиславовичу славу убежденного палладианца и проводника итальянского зодчества на пресловутое московское семихолмие.
Все, конечно, не так схематично. Да и сам Жолтовский был человеком очень даже непростым.
"У Жолтовского до 1934 года не было не только телефона, но и намерения его иметь. На одном из заседаний Арплана (профильной комиссии Моссовета по архитектуре и планировке города) Л. М. Каганович задал Жолтовскому вопрос, на который тот с ходу не нашелся с ответом. Тогда функционер пообещал Жолтовскому, что дня через два-три ему позвонят из секретариата. Здесь-то и обнаружилось, что позвонить Ивану Владиславовичу некуда. Свой скепсис в отношении новейшего вида связи он привык оправдывать просто: "Кому я нужен, может сам приехать или прийти ко мне". Телефон тогда Жолтовскому, разумеется, был установлен - всего через день и к его ужасу... Круглосуточная доступность для внешнего мира, воплощенная в карболитовом настольном аппарате, угрожала разрушить возвышенный образ "непримиримого классика и палладианца"".
Кстати, именно Жолтовскому принадлежит идея не прятать межпанельные швы, а, наоборот, использовать их в качестве архитектурного элемента. Эта идея более чем щедро воплотилась при строительстве "хрущевок".
Не рекомендую эту книгу каждому. Чтобы ею насладиться, нужно, как минимум, знать, кто такой Лазарь Каганович и что такое фриз. Но если вас такие вещи не отпугивают, то вполне можно читать.

Борис Минаев, "Гений дзюдо"
Время, 2006

Книга действует умиротворяюще, если не рассалбляюще. Главный герой - обычный школьник, обитающий в семидесятых годах прошлого столетия. И никакой он не гений дзюдо - просто так называется фильм, упомянутый в книге. Этот пытливый школьник постигает мир, а мир-то, по большому счету, незамысловатый, дружелюбный и уютный. Конфликты есть, но все они легко решаются.
"А потом папа купил проигрыватель... На вращающийся резиновый круг папа положил нашу первую пластинку. Это был большой, черный, тяжелый виниловый диск, который переливался и блестел под люстрой, вызывая странное возбуждение одним своим внешним видом.
Папа аккуратно держал его за края. Он опустил диск маленькой дыркой на железный штырек, который торчал из резинового круга, бережно поставил на крутящийся диск иголку, и в комнату проникло страшно дребезжащее пианино, а потом довольно противный стариковский голос вдруг запел:

В синем и далеком океане,
Где-то возле Огненной земли
Плавают в сиреневом тумане
Мертвые седые корабли...

- Ну выключите вы своего Вертинского! - орал я на родителей без зазрения совести. - Я больше не могу этого слушать".
А вот зимняя прогулка по парку.
"Шашлычник стоял сразу за тиром и притоптывал валенками в калошах. Он тоже был одет в рабочий халат, только белый.
- С Новым годом, генацвале! - весело сказал он. Шашлык кушать будем?
- Одну порцию, пожалуйста, - сказал папа. - Но только горячего. Без обмана.
- Какой обман, слушай. Весь на огне. Мангал тепло бережет! - запротестовал шашлычник и долго искал сдачу обмороженными пальцами.
Шашлык лежал на бумажной тарелочке. И был совершенно холодный... Я прилежно жевал вкусные кусочки мяса, немного припорошенные снегом и смотрел на папу.
А папа смотрел вдаль".
И таких заведений - с остывшим шашлыком и мечтательными посетителями - по всей стране было множество.

Вильям Похлебкин, "Пряности. Специи. Приправы"
ХлебСоль, 2023

Есть, оказывается, такая пряность из семейства зонтичных. Называется она асафетидой, или ферулой вонючей, или дурным духом, или чертовым калом. Между прочим, очень ценная. Растет в Иране, в Закавказье, в Каракумах, еще много где. Вкус едкий. Запах луково-чесночный. Помещение, в котором побывала асафетида, нужно проветривать более суток. Используется в приготовлении риса, овощных и мясных блюд.
Корица - засушенная кора коричных деревьев. Бывает Цейлонская, она же кинамон, китайская (кассия-канель), малабарская (кайсиявера) и пряная (циннамон).
"Годовая норма потребления шафрана для одного человека не должна превышать одного грамма. Отсюда понятно, насколько малы должны быть дозы шафрана в блюдах. Чтобы получить столь малые дозы, шафран вводят в пищевые продукты не в сухом виде, а в виде растворов. Для этого вначале шафран растворяют в спирте".
В мире насчитывается около 400 видов лука.
Из корней гравилата можно делать гвоздичную воду.
"Всем известно, что древние греки называли амброзию пищей богов, но мало кто знает, что под этим подразумевали полынь".
Тесто для домашней лапши лучше замешивать на укропном настое.
Скромный мирок наших маленьких кухонных баночек и пакетиков постепенно оборачивается миром огромным, жарким, яростным. Наша привычная картина специй и приправ меняется с каждой минутой чтения этой книги. Великий гастрономический гуру неподражаем.

Вера Бокова, "Повседневная жизнь Москвы в XIX веке"
Молодая гвардия, 2022

"С семи-восьми утра шли розничные покупатели, и к этому времени на Болоте появлялись многочисленные мелкие торговцы. Зеленый лук продавался пучками по 10 луковиц на 2-3 копейки, или два "гнезда" на копейку; свекла, петрушка, репа, сельдерей и лук-порей тоже шли пучками, по 10 корешков в каждом. Как и везде в Москве, торговцы громко выкликали свой товар:
- Капусты, свеклы, моркови, репы не надо ли?
Ничего не кричали только продавцы квашеной капусты, справедливо считая, что она "сама себя хвалит". "Капустники" молча сидели возле своих возов, на каждом из которых громоздилось по два здоровых чана. Продавали они свой товар ведрами - по 20 копеек каждое. Покупатели капусту обязательно пробовали".
540 страниц концентрированной, увлекательной, тщательно и со вкусом подобранной информации. Скучного в этой книге нет ничего вообще.
"Знаменита среди студентов была мелочная лавочка некоего Чистякова... В своей лавке он продавал табак, папиросные гильзы, свечи, сахар, чай, кое-какую гастрономию - все, востребованное студентами, а помимо этого потихоньку и нелегально занимался ростовщичеством, давая деньги под заклад. В заклад же он принимал абсолютно все: литографированные лекции, домашний скарб, музыкальные и измерительные инструменты, как уверяли, даже кошек, которых приносили студенты".
Дворяне, полицейские, торговля, развлечения, рестораны, студенты, спорт, московские окраины.
"По субботам жители окраин большими компаниями, с узлами в руках, ходили в баню, а оттуда возвращались с вениками. "Бывало, целый день в субботу идет народ, и все с вениками в руках, словно это праздник веников, как бывает праздник цветов"".
Трудно оторваться.

Сергей Соловьев, "Петр Великий. Последний царь и первый император"
Родина, 2023

Эта книга поражает своей свежестью. А свежая она из-за того, что очень старая. Парадоксально, но факт. Это произведение одного из величайших российских историков написано в 1872 году. В то время еще не было того количества стереотипов, которое сейчас висит над петроведами словно сосульки в марте. Или же сосули - если выражаться как в том городе, который он построил.
Сергей Михайлович действительно осваивает и осмысливает Петра I, а не копипастит общедоступные источники. Он восхищается мудростью и патриотизмом царя: "У Петра было правило - во главе известного управления ставить русского человека, второе по нем место мог занимать иностранец, вследствие чего при кончине Петра судьбы России оставались в одних русских руках. Соблюдением этого правила Петр в опасный период ученичества отстранял духовное принижение своего народа перед чужими народностями, сохраняя за ним властелинское, хозяйское положение: искусному иностранцу были рады, ему давались большие льготы и почет, он не мог только хозяйничать в стране".
Соловьев прекрасно понимает трудности самодержца-реформатора и искренне, как близкому, ему сочувствует: "В начале 1696 года Петр с больною ногою едет в Воронеж. Опять препятствия, задержки: иностранные лекаря пьют и в хмелю колят друг друга шпагами, подводчики бегут с дороги, бросая перевозимые вещи; леса горят именно там, где рубят струги; в Воронеже капитан кричит, что в кузнице уголья нет; мороз не вовремя снова леденит реки и останавливает работы, но Петр не отчаивается".
Историк ясно видит недостатки Петра I, однако понимает их причины. И здесь ему могли бы позавидовать иные нынешние психоаналитики: "Говорят, что десятилетний Петр сохранял изумительное спокойствие, твердость во время стрелецкого бунта; тем хуже - лучше бы он кричал, плакал, бросался в отчаянии, ломал себе руки! Он был тверд и спокоен; а откуда это трясение головы, эти конвульсии в лице, эти гримасы... от которых не в его власти было удержаться?".
Увлекательно.

Владимир Орлов, "Альтист Данилов"
АСТ, 2022

Самое, наверное, московское произведение конца 1970-х годов. И очень кстати тут пришелся демон и альтист в одном лице.
Вот Владимир Данилов переключил себя из человеческого состояния в демоническое, набрал высоту и завис над над Останкинской телебашней. "Серая башня, похожая на шампур с тремя ломтиками шашлыка, утончаясь от напряжения, тянулась к Данилову", а сам же он "лежал в воздушных струях, как в гамаке, положив ногу на ногу и закинув за голову руки".
Данилов ждал, когда с северо-запада в Москву придет гроза. 
Но ожидание было прервано. У Останкинского пруда, а точнее, у палатки "Пончики", рядом с трамвайным кругом стоял мужчина в нутриевой шапке и мечтал о стакане водки. Он не был алкоголиком. Просто сильно перенервничал за этот день и бумажный стакан кофе с вязким пончиком отнюдь не подняли ему настроения.
Но водки купить было негде. 
Данилов сразу же спустился к пруду, обернулся человеком и, сам изображая алкаша, достал початую бутылку и стакан. И попросил несчастного с ним выпить. Оказав мужчине в шапке эту милость, альтист Данилов снова превратился в демона и улетел на небо в надвигающуюся грозу. Там он самозабвенно развлекался - барахтался в ледяной туче, радовался положительным и отрицательным ионам, более того - пристраивался на острие молнии и вместе с ней врезался в громоотвод старинного дворца, построенного графом Николаем Шереметевым для своей возлюбленной Параши.
Данилов разыгрался до того, что промахнулся и попал мимо громоотвода в старый дуб, который сразу расщепил. Тут Данилов устыдился и отправился отдохнуть в Анды.
А в Останкине все так же стоит телебашня, и так же залезают на нее любители поесть и выпить на тошнотворной высоте. Сохранился и трамвайный круг. Как ни странно, и палатка "Пончики" пережила десятилетия, и до сих пор там люди поедают вязкие куски белого теста, просыпая на одежду сахарную пудру.
Разве что демона-альтиста тут больше нет.

Марк Шагал, "Моя жизнь"
Азбука, 2022

"В один прекрасный день (а других и не бывает на свете), когда мама сажала в печку хлеб на длинной лопате, я подошел, тронул ее за перепачканный мукой локоть и сказал:
- Мама… я хочу быть художником.
Ни приказчиком, ни бухгалтером я не буду. Все, хватит! Не зря я все время чувствовал: должно случиться что-то особенное.
Посуди сама, разве я такой, как другие?
На что я гожусь?
Я хочу стать художником. Спаси меня, мамочка. Пойдем со мной. Ну, пойдем! В городе есть такое заведение, если я туда поступлю, пройду курс, то стану настоящим художником. И буду так счастлив!
- Что? Художником? Да ты спятил. Пусти, не мешай мне ставить хлеб.
- Мамочка, я больше не могу. Давай сходим!
- Оставь меня в покое.
И все-таки решено. Мы пойдем".
Да, можно наслаждаться картинами Марка Шагала и не прочитав эту книгу. Но лучше все же прочитать. После нее - совсем другое восприятие.

Сергей Федякин, "Рахманинов"
Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2022

"По пути в консерваторию частенько сворачивал на каток - звук коньков, полет-скольжение - восторг! Но постоянное развлечение и на весь год - конка. Лошади тянут вагон, ими правит вагоновожатый. Запрыгнуть на подножку, когда конка разгоняется, когда кондуктор ещё далеко, - и мчаться. Вагон трясется, дребезжит, по его содроганиям чувствуешь скорость… И соскочить нужно вовремя, пока городовой не подоспел.
Развлечение было опасным: под конкой калечились, ломали руки, ноги. Сережа соскакивал на полном ходу, не боясь угодить под другой экипаж. Зимой поручни покрывались льдом, подобные трюки становились еще рискованнее".
Это одна из лучших биографий, которые мне доводилось встречать. А если быть точнее, это все таки биографический роман. Его читаешь - как Тынянова про Пушкина и Кюхельбекера. Даже если все-все про них знаешь - все равно интересно, а что будет дальше.
А еще это очень добрая книга. Автор относится к своему герою с огромной теплотой и уважением.

Маша Трауб, "Все, что произошло в отеле"
Эксмо, 2023

Я читаю все, что пишет Маша Трауб. Даже когда она пишет про детей - а эта тема уж точно не моя. Но когда о детях пишет Маша Трауб, интересно даже мне. 
Особенно же Маше удаются книги о гостиницах, музеях, маленьких курортах. То есть о замкнутых пространствах, в которых все друг с другом чем-нибудь связаны. Помню, я как-то написал, что книга Трауб "Руками не трогать" - об одним маленьком музейчике - вовсе не хуже довлатовского "Заповедника". А в чем-то и лучше. Читатели ругались так, как будто я украл у них мешок картошки. Я ощущал себя Коперником, страдающим за истину.
В этом романе есть и ограниченное пространство, и дети. Точнее, две девочки-подростка. Самые обычные, нормальные, без закидонов. Чего нельзя сказать про их мамаш. У одной мама постоянно молодится, льет в себя литрами ботокс и кричит "риали". И этим страшно раздражает свою дочь: "Нет ничего хуже для подростка, чем слышать, как его родитель выражается подростковым сленгом. И считает, что благодаря этому выглядит моложе своих лет".
Впрочем, маме на дочь наплевать. Дочь - практически взрослая - ей только мешает "в свои сорок шесть косить под Мэрилин Монро".
У подружкиной матушки другая крайность. "Она всячески приветствовала и пропагандировала бодипозитив, быстро ставила диагноз "эйджизм" и отказалась от окрашивания волос. Поскольку седела Елена Ивановна неравномерно, выглядела она, мягко говоря, не очень. Как дворняга с проплешинами".
Она - психотерапевт, активно присутствует в соцсетях, ведет стримы, огорчается, что ее дочь не лесбиянка и, соответственно, нельзя про это сделать стрим.
А роль замкнутого пространства выполняет маленькая частная гостиница. Там исчезает одна из клиенток, а в ее номере обнаруживают красную лужу. Видимо, это кровь, а клиентку убили.
И по ходу дела обнаруживается, что все тут не так просто, что общим прошлым связаны и персонал, и постояльцы, и кот по кличке Рыжий, и даже следователь, который приезжает разбираться, что к чему. Он-то как раз больше всех прочих.

Юрий Федосюк, "Утро красит нежным цветом…"
Флинта, 2004

"В 1939 году прорубалась новая улица Горького, взрывались и передвигались здания, я бегал смотреть на реконструкцию, старая Тверская мне хорошо была знакома, каждый дом и магазин, но никакого сожаления к ней я не испытывал, снесенное казалось уродующей столицу рухлядью; даже старое поколение москвичей никаких сожалений не высказывало, а радовалось. Правда, к корпусам архитектора Мордвинова москвичи отнеслись с иронией, но благодушной: посмеивались над арабскими башенками, украсившими дома по левой от центра стороне. Как рядовая, фоновая застройка новые корпуса быстро прижились, какое-то единство стиля улицы они создали. Чтобы акцентировать угол дома № 17, выходящего на Пушкинскую площадь, Мордвинов, зодчий весьма посредственный, ни к селу ни к городу установил на верхушке статую балерины с поднятой рукой (а не ногой), ныне давно уже снятую. Под статуей, в начале Тверского бульвара, оказался памятник Пушкину. По этому поводу кто-то посвятил Мордвинову эпиграмму:

Над головою у поэта
Воздвиг ты деву из балета,
Чтоб Александр Сергеич мог
Увидеть пару стройных ног".

Эта книга - мемуары москвоведа Юрия Федосюка, посвященные столице 1920 - 1930 годов. Одна из моих самых любимых книг.

Сергей Чупринин: "Оттепель. Действующие лица"
Новое литературное обозрение, 2023

Книга весьма необычная, а потому и уже интересная. Но, конечно, не только поэтому.
Формально это биография-энциклопедия. Внешние признаки энциклопедии сразу видны. Строгий алфавитный порядок. В каждой энциклопедической статье имя героя сокращается до начальной буквы фамилии с точкой. Не "Андрей Вознесенский", а "В.". И так далее. Лишь в немногих исключительных случаях это правило нарушается. Один из таких примеров будет ниже.
Статьи завершаются абзацами "Соч." И "Лит." - основные сочинения и использованная литература. Даже объем здесь вполне энциклопедический - 1112 страниц. Полтора килограмма. Настоящая энциклопедия и не должна быть тоненькой.
А теперь самое главное. Под видом каждой энциклопедической статьи сидит довольно субъективное, короткое и язвительное авторское эссе. И оно только притворяется такой статьей.
"В 1947 году А. перевелся на факультет журналистики МГУ и в 1949-м женился на своей сокурснице Раде, дочери Н. С. Хрущева, занимавшего в ту пору пост первого секретаря ЦК КП Украины.
Брак, нечего и говорить, завидный, так что в ход сразу пошла хлесткая фраза: "Не имей сто рублей, а женись как Аджубей", - и самого Алексея Ивановича уже в конце 1950-х называли - за глаза, конечно, - "околорадским жуком"".
И в подобном духе - 358 биографий.