"Серебряная метель. Рождественские истории и святочные рассказы"
АСТ, 2023

Интересная, удачная подборка. В книге соседствуют вещи, ставшие классикой и неизвестные произведения забытых авторов. С одной стороны - "Ночь перед рождеством" Николая Васильевича Гоголя и чеховский "Сон". А с другой - Федоров-Давыдов, Поселянин и Никифоров-Волгин.
"Умаявшись от беготни по метели, сизый и оледеневший, пришел домой и увидел под иконами маленькую елку… Сел с нею рядом и стал петь сперва бормотой, а потом все громче да громче: "Дева днесь Пресущественного рождает", и вместо "волсви же со звездою путешествуют" пропел: "волки со звездою путешествуют". Отец, послушав мое пение, сказал:
- Но не дурак ли ты? Где это видано, чтобы волки со звездою путешествовали?
Мать палила для студня телячьи ноги".
Это Василий Акимович Никифоров-Волгин, рассказ "Серебряная метель".
И, кстати, с этим сборником в руках можно пофантазировать. Почему одни писатели сделались мощными брендами, а о других мы не знаем вообще ничего. Что же у них пошло не так?

Дмитрий Володихин, Геннадий Прашкевич, "Братья Стругацкие. Мечты о несбывшемся"
Молодая гвардия, 2023

Трудно писать биографии людей, умерших относительно недавно. Еще живы те, кто знал их, и довольно близко. Родственники, друзья. У каждого - свой взгляд на героя, свое восприятие. В малейшем расхождении с этим восприятием они склонны видеть принижение, кощунство. И, конечно, повод для скандала.
Авторам этой книги здесь было и проще, и сложнее. Они и сами - два писателя-фантаста. Притом с большой разницей в возрасте - одному 54 года, а другому 82.
И, похоже, эта неприятность обошла их стороной. Во всяком случае, это не первая их книга о великих братьях, и они входят в десятку ведущих стругацковедов. Возможно, потому, что Володихин и Прашкевич сводят к минимуму свое субъективное авторское "я". В книге большей частью говорят цитаты. В первую очередь с их помощью Володихин и Прашкевич отвечают на вопросы, неизбежно возникающие у читателя.
Трудно ли стать фантастом? Как писать в соавторстве, когда живете в разных городах? Как меняется жизнь после смерти соавтора?

Евгений Шалашов, "Череповецкая милиция: история и современность"
Порт-Апрель, 2002

"Поступали в управление и такие сведения: "19 марта 1899 года найден в лесу труп крестьянина Семена Дмитриева, 70-ти лет. При опросе выяснено, что работал в лесу, а зрение слабое. Вероятно, заблудился и замерз".
Не редкость были и такие рапорты: "Крестьянин деревни Бор Ольховской волости Власов Филипп ходил за покупками в деревню Спас-Мяксу Щетининской волости Пошехонского уезда. С собой у него было 55 копеек. Покупок не сделал, а напился пьяный и утонул". К слову об утонувших. В ведомости "О числе утонувших за 1900 год" значится 21 человек. Из них мужского пола - 13, а женского - 8. К числу одной из самых больших трагедий этого времени относится пожар в деревне Усищево, в результате которого сгорело 100 домов".
Книга об истории череповецких правоохранительных органов с XI века и по наше время. Особо интересны документы, сообщающие нам о происшествиях Череповца и его окрестностей.

Наталья Михайлова, "Странное происшествие на Старой Басманной"
Кучково поле, 2023

Книга роскошная, дорогая, неоднозначная, странная. Она посвящена музею Василия Львовича Пушкина - дяди Александра Сергеевича Пушкина. Принято считать, что именно Василий Львович был проводником Александра Сергеевича в поэтический мир. Но утверждать это наверняка нельзя. У нас нет возможности вычеркнуть из истории дядю и посмотреть, что случится с племянником - все так же сочинит "Евгения Онегина" или же станет, например, кавалеристом.
Читать про музеи, как правило, скучно. Видимо, признавая этот факт, Наталья Ивановна всячески пытается читателя развлечь. Рассказывает, например, о том, как написала Пушкину-старшему письмо: "Если правда, что в ночи Ваша тень, Ваша душа явится в Ваш дом на Басманную, то мне бы очень хотелось, чтобы Вы знали: Ваш дом опять будет Вашим, и придут гости, те, кто любит Вас".
Как подписалась в духе той эпохи: "Ваш верный и преданный друг, Ваша Наталья Михайлова 2013 апреля 23 дня".
Как положила письмо в дядюшкин секретер. Как потом вытащила его оттуда - "Во-первых, потому, что он его уже прочел. А во-вторых, все меняется, могут прийти чужие люди - нельзя, чтобы мое письмо к дяде попало в чужие руки".
Трогательно, ничего не скажешь. Но в издании за несколько тысяч рублей выглядит чересчур необычно.
Безусловное достоинство книги - факты из жизни Василия Львовича, а также тексты, написанные им самим.
"Сегодня открывается монумент Пожарского и Минина. Я, боясь простуды, вместо того чтоб смотреть на парад и на всю эту церемонию, беседую с тобою. Сегодня же вечером дают в Благородном собрании большую ораторию. Славные артисты Соколов и Зубов будут восхищать нас своим пением".
Но всего этого гораздо больше в книге "Василий Львович Пушкин", вышедшей в 2012 году в серии ЖЗЛ. Ее написала все та же Наталья Михайлова. Она вообще-то серьезный историк-исследователь, а не составитель методичек для дошкольных учреждений.
Найдет ли вся тысяча экземпляров новой книги своих почитателей? Большой вопрос. Но пожелаем ей удачи.

Лоуренс Бизли, Арчибальд Грейси, "Правда о "Титанике". Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе"
Центрполиграф, 2023

Разумеется, книга о страшном событии и сама должна быть очень страшной. Других вариантов, наверное, нет. Вот воспоминания одного из радистов:
"Я зашел к себе и взял деньги Филлипса, чтобы передать ему, а когда выглянул за дверь, то увидел, что сзади над Филлипсом склонился кочегар или кто-то из трюмной команды. Филлипс был так занят, что ни на кого не обращал внимания. А тот человек пытался снять с него спасательный жилет...
Я знал, что у кочегара должен быть свой спасательный жилет.
Я ударил его изо всех сил. Тогда мне хотелось, чтобы тот человек умер не так, как подобает порядочному моряку. Мне хотелось, чтобы его повесили или сбросили в море. Я исполнил свой долг. Надеюсь, я его прикончил. Не знаю. Мы оставили его на полу рубки, и он не шевелился.
Со стороны кормы доносилась музыка. Какая-то мелодия регтайма, не знаю какая. Потом заиграли "Осень". Филлипс побежал на корму, и больше я его живым не видел".
Книга кажется еще трагичнее из-за того, как изложены воспоминания. Без истерики, спокойно и с достоинством. Примерно также пассажиры - с некоторыми исключениями - встретили трагедию.
Сегодня над "Титаником" стоял бы животный вой. А тогда были звуки оркестра.

Лев Кассиль, "Кондуит и Швамбрания. Дорогие мои мальчишки"
Азбука, 2023

Повесть Кассиля "Кондуит и Швамбрания" состоит как бы из двух разных произведений. Первое - дореволюционная жизнь Покровска. В нем и вправду прошло детство писателя. Сейчас это Энгельс. И второе - установление в городе советской власти. Вторая часть вышла ненатуральной, вымученной. А первая, которая должна была продемонстрировать все недостатки капиталистического мира, исполнена тоской по ушедшему очарованию провинциального волжского городка.
По ней можно изучать историю Покровска-Энгельса.
Главная площадь города - конечно, площадь Ленина. В то время здесь располагался базар. Лев Абрамович пишет: "В открытые окна рвалась визгливая булга торговок. Пряная ветошь базара громоздилась на площади. Хрумкая жвачка сотрясала торбы распряженных лошаденок… Возы молитвенно простирали к небу оглобли... Тонкокорые арбузы лежали в пирамидках, как ядра на бастионах в картине "Севастопольская оборона".
Картина эта шла за углом в синематографическом электротеатре "Эльдорадо". Кинематограф всегда окружали козы. У афиш, расклеенных на мучном клейстере, паслись целые стада".
"Эльдорадо" находился в доме Гейнца, в Хорольском переулке (сейчас Театральная улица). Днем здесь шли фильмы, а по вечерам состязались любители французской борьбы. При советской власти кинотеатр переименовали сначала в нейтральное "Эхо", а затем и вовсе в "Ударник". Сегодня там одна из сцен саратовского Театра оперетты.
Дом в котором прошли детские годы Льва Кассиля, и который описан в повести "Кондуит и Швамбрания" принадлежал хлеботорговцу Ухину. А прямо под окнами располагался бульвар под народным названием Брешка или, иначе, Брехаловка. "Вечерами на Брехаловке происходило гулянье... Девчата с хуторов двигались посередине. Они плыли медленно, колыхаясь.
- Спозвольте причепиться. Як вас по имени кличут… Маруся чи Катя? - подходили к приглянувшимся девицам юноши.
- А ну не замай… - отвечали девицы. - Який скорый. Ну, хай тоби бис… чипляйся".
Так создавались счастливые семьи Покровска.

Александра Маринина,  "Пружина для мышеловки"
Эксмо, 2006

В середине нулевых годов Александра Маринина решила сменить главного героя. И вместо Насти Каменской появляется Игорь Дорошин. Это - второй роман с новым сквозным персонажем-сыщиком.
За героем не понадобилось далеко ходить. Игорь Дорошин словно списан у коллеги-детективщицы Донцовой с Ванечки Подушкина. Тоже джентльмен, тоже из творческой семьи (Подушкин - сын великого писателя, Дорошин - сын великого оперного певца), тоже щеголь, тоже, кстати говоря, ходок по женской части и убежденный холостяк, и тоже сыщик. Конечно, оба благородны и честны, и оба склонны крефлексиям.
По большому счету, разница между героями в одном. Подушкин - частный сыщик, а Дорошин - участковый милиционер.
Роман между тем получился достаточно сильный. Динамичный, жутковатый, с характерной для Марининой щемящей душу медицинской ноткой (на сей раз сошлись маньяк-убийца и сомнамбулическая личность). Персонажи жесткие, циничные.
"- Ты выйдешь замуж за моего сына, - повторил он чуть повысив голос. - И останешься в моей семье. У тебя будет муж, ты сможешь родить ребенка в браке. И у тебя буду я. И встречаться мы с тобой сможем совершенно открыто, ни от кого не таясь, не прячась, потому что мы - одна семья... Нам не нужно будет звонить друг другу и дышать в трубку или придумывать несуществующих людей, которые якобы не туда попали. Не нужно будет снимать квартиру или просить ключ у знакомых, которые так вовремя уехали на дачу. Все это пошло, примитивно и затерто до дыр. Я нашел новый, никем не использованный способ сохранить рядом с собой женщину, которая мне дорога. И никто никогда не догадается о том, что происходит на самом деле".
Вот такие технологии. И преступления, а их здесь сразу несколько, подстать таким героям.

"Тотальные истории. Язык и культура разных уголков России"
Эксмо, 2019

Последний доковидный год, Тотальный диктант. Впервые столицей диктанта назначен заграничный город - Таллин. К числу участников присоединились любители русского языка из Кубы и ОАЭ. Всего в нем - кроме России - участвуют 80 стран. Интерес к русской культуре во всем мире на подъеме.
Этого кажется мало, и организаторы диктанта устраивают еще и автопробег. Они едут в Таллин через всю Россию, от Владивостока, почти месяц, на трех микроавтобусах. Экипаж время от времени обновляется - кто-то присоединяется, а кто-то уезжает по другим своим делам.
Весь маршрут поделен на четыре части. Их, соответственно, описывают четыре автора. По пути - встречи в библиотеках и кафе, лекции, сбор современных диалектизмов, проверка грамотности прямо на городских улицах, все это весело, задорно.
"Прямо на белоснежном боку газели маркером можно было расставить в словах буквы и знаки препинания в предложениях. Челябинские мужчины, впрочем, скоро сдались и поспешили домой, смотреть игру хоккейного "Металлурга" и клуба из Уфы".
"Бачок унитаза в гостинице Нижнего Новгорода я починил... выяснилось, что писатели на нашем автопробеге сплошь люди рукастые - унитаз оказался не единственным таковым, парочка его собратьев теперь исправно работает и в дальневосточных отелях, попадавшихся ребятам в первой части путешествия".
"В Ярославле "баллоном" называют трехлитровую банку, вместо "так себе" говорят "такое себе", зайдя в магазин, вместо привычного "взвесьте мне" вы услышите "подвесьте мне"".
"Василий Иванович Немирович-Данченко был и вовсе поражен "широкой панорамою, такими необычайно красивыми видами". Соратник Станиславского признается: "По крайней мере, я просто замер, остановясь на краю откоса"".
Конечно, "соратником Станиславского" был Владимир Немирович-Данченко, а путешественник Василий - его брат. Но филолог - не историк, и ему простительно.

Леонид Филатов, "Про Федота-стрельца, удалого молодца"
АСТ, 2023

Начиная с 1939 года, после того, как вышел фильм "Подкидыш", Фаина Раневская больше всего ненавидела фразу "Муля, не нервируй меня!". Эти слова были настолько гениальны, что практически каждый, увидев Раневскую, их произносил. Гордясь собственным остроумием и доводя их автора до белого каления. А автором действительно была сама Раневская - это ее экспромт, в сценарии фраза отсутствует.
У другого актера - Леонида Филатова - своего рода аналогом "Мули" была его сказка "Про Федота-стрельца, удалого молодца". Ее впервые опубликовали в 1987 году в журнале "Юность", и она мементально разошлась на цитаты.
"Утром мажу бутерброд - сразу мысль: а как народ? И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот!".
"Ты у нас такой дурак по субботам али как?".
"Энто как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?".
"Энто я тебе, голуба, говорю, как краевед!".
А между тем Филатов как писатель далеко не ограничивался этой сказкой, без сомнения, великолепной. И приятно, что в качестве бонуса в эту книгу вошли и другие его вещи. Менее известные, но не менее мощные.

Ангел стоял возле кровати,
Как санитар в белом халате.

- Цыц! - убеждал. - Что ты кричишь-то?..
Ты же у нас храбрый мальчишка...
Взял и унес в звездные дали,
Только меня здесь и видали.

Это конец, это финита.
Был Леонид - нет Леонида...

Леонид Алексеевич даже о грустном писал с юмором.

Ника Марш, "Дом наизнанку. Традиции, быт, суеверия и тайны русского дома"
Бомбора, 2023

Это - третья книга Ники, посвященная истории русского быта. Предыдущие были посвящены жизни царевен и жизни крепостных крестьян.
Оценивать книгу с точки зрения полноты и достоверности материала не берусь. Надеюсь, что там с этим все в порядке. Во всяком случае, обилие цитат заставляет относиться к этой книге уважительно. И никаких огрехов я в ней не нашел. Хотя особенно и не искал.
Я эту книгу вообще не читал - так, просмотрел. Меня с первых слов смутила слишком уж "облегченная" подача материала.
"Плакал малыш, захлебывался слезами. Не находя себе места, молодая мать и качала его, и растирала животик, а потом снова и снова давала грудь. Но ребенок только расходился еще пуще.
- Положила б ты его на порог, Ульянка, - негромко молвила свекровь.
Угольные брови взметнулись ко лбу".
Конечно, не вся книга сделана в таком лубочном стиле. Это какие-то отдельные кусочки, которые время от времени выскакивают будто черт из табакерки. И каждый раз меня сильно пугают. Вот честно: вздрагиваю.
По мне, без этих реконструкций бы гораздо лучше. Тем не менее, отзывы в интернете - исключительно восторженные. Притом нравится читателям именно этот лубок.
"Тут прекрасный русский язык: плавный, певучий, литературный".
"Написано просто и понятно, легко читается".
"Увлекательно и очень интересно пишет Ника Марш".
То есть книга своего читателя уже нашла. Просто я не вошел в их число. Ничего, не трагедия.

Иван Бунин, "Полное собрание рассказов в одном томе"
Альфа-книга, 2020

"Казимир Станиславович" - один из наиболее пронзительных бунинских рассказов. А также один из самых московских. Город здесь - такой же важный персонаж, как и сам Казимир Станиславович.
Итак, Казимир Станиславович прибывает в Москву и заселяется в дешевую гостиницу "Версаль", унылую, но не без шарма. Уныние подчеркивается деталями - молодым швейцаром "в поддевке и расчищенных сапогах, золотой позумент на его картузе был засален", "длинным вонючим туннелем коридора, где только в самом начале коптила лампочка", "смрадом железного умывальника".
А шарм - в первую очередь, конечно, постояльцами. К примеру, одна из дверей, "пахнув... почти ужасом, растворилась, на пороге ее появился старик в халате, похожий на плохого актера, играющего "Записки сумасшедшего"".
Гостиница располагалась на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка, в доме под символичным номером 13. Там, кроме "Версаля", был оптический магазин Милька (в нем заказывал себе пенсне Антон Павлович Чехов) и магазин "Заграничные новости", в котором продавали папиросы с порохом, и деревянные конфеты в настоящих фантиках.
А Казимир Станиславович вышел на улицу и отправился в кофейню Филиппова, где "пил шоколад, рассматривал истрепанные юмористические журналы". Затем кликнул извозчика (это был "старик, согнутый в дугу, печальный, сумрачный, глубоко погруженный в себя") и поехал в ресторан на Бульварном кольце.
"Над подъездом горел большой электрический шар, гелиотроповым, неприятным светом озарявший лихачей второго сорта, наглых и беспощадных к своим запаленным, костлявым рысакам".
На следующий день Казимир Станиславович поехал в "низенькую старинную церковку на Молчановке", чтобы полюбоваться на свадьбу "той, которая даже не знала о его существовании на свете". Судя по всему это была его внебрачная дочь. А церковь - вероятно, Симеона Столпника.
И под конец он "смешался с толпой, кинувшейся к выходу на платформу" Киевского, а в то время Брянского вокзала. Московская история закончилась.

Павел Басинский, "Лев Толстой - свободный человек"
Молодая гвардия, 2023

"Москва не пришлась по душе Леве. Его удивило, что люди при встрече с ним не снимают шапок и не здороваются. Впервые в жизни ему пришел в голову вопрос: что же еще может занимать этих людей, "ежели они нисколько не заботятся о нас"? Не оценил он и прелестей городских развлечений. Его удивило, что сторож не пустил их гулять в частный сад, который детям так понравился. В Большом театре, сидя в ложе, он не мог понять, что нужно смотреть вбок на сцену, и весь спектакль глазел на ложи напротив".
Тема Льва Толстого в исторической литературе - такая же вечная, как тема любви в романтической поэзии. Биография, написанная Басинским - одна из интереснейших. Ироничная, живая. Без подобострастия, но уважительная.
Концептуальная. Концепция Павла Валерьевича состоит в том, что сама жизнь Толстого - это тоже произведение искусства, созданное Львом Николаевичем. И ее следует рассматривать в одном ряду с "Анной Карениной", "Войной и миром" и "Филипком".
"И мы даже знаем, - пишет Басинский - год и месяц начала работы Толстого над этим произведением: март 1847 года, первые записи в дневнике. Молодому "автору" еще не исполнилось двадцати лет, а он, находясь в Казани, в университетской больнице, излагает замысел великого произведения жизни, на создание которого уйдет больше шестидесяти лет".
Весело и познавательно.

Михаил Кривошлык, "Исторические анекдоты из жизни русских замечательных людей. Выпуск 1"
Ридеро, 2022

Михаил Кривошлык - статский советник, журналист, издатель. Эту книгу он написал в 1896 году. В то время слово "анекдот" имело совершенно другое значение. Не выдуманная забавная история, а та, которая произошла на самом деле. Или не произошла. Однако же вполне могла произойти.
Можно сказать, что это сборник баек.
"Одна дама вышила подушку, которую поднесла Александру I, при следующих стихах:

Российскому отцу
Вышила овцу,
Сих ради причин,
Чтобы мужу дали чин.

Резолюция министра Державина:

Российский отец
Не дает чинов за овец".

Только при жизни Михаила Григорьевича эту книгу издавали восемь раз. Сейчас это признанная классика жанра.

Светлана Морозова, "Кулинарное путешествие по югу России: Таганрог. Истории и рецепты".
ИМ Медиа, 2021

Я тут уже писал про книгу Светланы Морозовой и вышедшую в той же серии, но посвященную Ростову-на-Дону. Таганрогская книга мне понравилась меньше. В ней упор делается на кулинарные рецепты и воспоминания Светланы Морозовой о собственном детстве.
"В нашем дворе по Чехова, 55, детей было мало. Я, Колька и чуть позже приехала Ленка Пирогова".
Вам это интересно? Мне не очень.
В ростовской книге больше городского колорита. Здесь он тоже присутствует, но как-то не удивляет. "В Таганроге только весной и осенью можно ходить величаво и с достоинством. Не торопясь, гулять по старинным улицам и глазеть на вечные волны с набережной.
Летом жители города не ходят. Они перебегают мелкими шажками от одной тени деревьев до другой, от одного кондиционера - к ближайшему. Зной быстро высушивает мысли о величавости.
Зимой другая история. С моря дует противный влажный ветер, а под ногами скользко. То оттепель, то мороз. И тоже приходится быстро-быстро перебирать ногами, чтобы удержаться на обледенелом асфальте".
С кулинарными рецептами тоже не все складно. Здесь, например, в качестве этакого таганрогского специалитета предлагается сметанный торт "Мишка". Хороший торт, не спорю. Только его в семидесятые готовили по всей стране, не только в Таганроге.
Впрочем, экзотика тоже присутствует. Зимний рыжий борщ, утка-леденец с апельсинами, блинчатый пирог с релишем и рыбой. Но таких удивительных блюд не особенно много.
Словом, испытываю чувство легкого разочарования.

Татьяна Громова, "Городской голова Леонид Иванович Афанасьев"
Корпорация технологий продвижения, 2003

"За глаза в Симбирске его называли "американцем". И не только машина "Форд", в которой он разъезжал по городу и американская пилотка, его незаменимый летний головной убор, были тому причиной. В России тех лет слово "американец", "по-американски" являлись синонимами невиданного размаха, предприимчивости в сочетании с энергичной деятельностью. Этим-то и отличался Леонид Иванович от прежних отцов города. Всего за несколько лет он сумел поднять на дыбы "сонный город", как издавна называли Симбирск и отправить его вскачь в погоню за лучшими достижениями мировой цивилизации. При нем Симбирск проснулся от долгого сна и прозябания, разбуженный ярким светом первых лампочек городской электростанции, мерным постукиванием колес по ухоженным мостовым, спокойным журчанием чистой воды в трубах городского водопровода. А проснувшись, поверил в свое будущее, сулившее ему благоденствие и процветание".
Несмотря на чрезмерный пафос, это довольно любопытный труд, посвященный не только одному из самых колоритных городских голов (и Симбирска, и России вообще), но и собственно "сонному городу".

Антон Чиж, "Лабиринт Ванзарова"
Эксмо, 2023

Антон Чиж - один из моих самых любимых современных авторов. Мастер исторического детектива, мастер ужасов, прекрасный стилизатор. Погружает в эпоху - на уровне волшебника.
В его романах действуют два гения. Сыщик Родион Ванзаров и криминалист Аполлон Лебедев. Родион Георгиевич - трудоголик, убежденный холостяк, все свое время посвящает работе. Любит логику и психологию. Зовет их одним словом - психологика. Аполлон Григорьевич - сибарит, большой любитель дорогих ресторанов, молодых актрисок и страшно вонючих никарагуанских сигарилл. Всем напиткам предпочитает "слезу жандарма" собственного изобретения. Пьет ее из химических мензурок. Верит в последние достижения науки и открыто презирает психологику своего друга.
Действие происходит в 1898 году в Санкт-Петербурге. Столичные спириты и телепаты мечтают проникнуть в четвертое измерение. Но вместо этого гибнут один за другим.
В описании смертей Чиж абсолютно беспощаден к своему читателю. Хотели детектив - так получите и потом не жалуйтесь.
"Каждую зиму рядом с дворовым ретирадником нарастала ледяная горка откровенно желтого цвета. Ретирадник на весь дом один, квартир множество, на морозе не стерпеть, вот и облегчались господа без совести и приличий поблизости в уголке. Горка нарастала такая, что можно кататься... Ротмистр Рогов... нашел загадочную картину. В ледяную горку откровенно желтого цвета воткнут лом. А на лом насажено тело плотного мужчины, словно бабочка на иголку. Раскинув руки аки крылья, он сжимал длинный нож угрожающего клинка. Господин был, несомненно, мертв, в пустых глазах отражалось холодное небо и металлический штырь".
"Отодвинув сапоги в сторону, Ванзаров переложил шарф с фуражкой и очками на стол, сдернул шинель. Под ней оказался господин в сероватом поношенном костюме, белой сорочке и галстуке. Он прилег на бочок, подтянув ноги к животу. Руки его лежали как придется. Вместо лица чернела бурая, засохшая куча".
Да, кроме всего прочего, это еще и ироничный детектив. И гротескный, конечно.

Елена Первушина, "За столом с Пушкиным"
Центрполиграф, 2022

Подзаголовок этой книги выглядит так: "Чем угощали великого поэта. Любимые блюда, воспетые в стихах, высмеянные в письмах и эпиграммах. Русская кухня первой половины XIX века".
Многообещающе. А что на деле?
На деле же все это напоминает заштатный мемориальный музей. Когда в распоряжении создателей музея почти что нет личных вещей. Табуретка, пенсне и собачий ошейник. Для музея явно маловато.
И тогда появляются так называемые "вещи эпохи". Те, которыми герой не пользовался, но они существовали в одно время с ним, и он вполне мог пользоваться чем-нибудь похожим. Если не хватит и этого, в ход идут новоделы, а также вещи из других эпох, но внешне схожие.
А для ошейника таксидермист делает чучело собаки. Мы не знаем, какая порода была у героя. Но знаем, что в то время пользовались спросом доги. Значит, пусть будет дог.
Так и здесь. Чем в самом начале жизни угощают человека? Правильно, материнским молоком. И Елена Первушина пишет: "Никто, разумеется, не взял на себя труд записать по дням и часам, что ел будущий гений, когда еще лежал в пеленках. Туго ли его пеленали, давали ли соску, кормили по часам или по требованию?.. Впрочем, это не совсем так. Еще в 1761 г. вышла книга Жана Жака Руссо - трактат "Эмиль, или О воспитании"".
И далее - обширные цитаты из Руссо. А заодно из Джона Локка. Ведь родители поэта могли знать об этих книгах и даже почерпнуть из них какой-нибудь совет.
Дальше - о том, как воспитывала своих внуков Екатерина Великая (эпоха, конечно, другая, но мы придираться не станем), о взаимоотношениях ребенка и его кормилицы, об отношении педиатров к искусственному вскармлиаанию.
До няни с ее кружкой еще очень далеко, но нам спешить некуда.
Вообще-то это неплохая книга. Другое дело, что ее не совсем правильно назвали. Это довольно любопытное исследование о нравах пушкинского времени.

Илья Печенкин, Ольга Шурыгина, "Иван Жолтовский"
Новое литературное обозрение, 2023

Принято считать, что именно Жолтовский вколотил последний гвоздь в гроб конструктивизма. Этим гвоздем стал дом в Москве, на Моховой, построенный в 1934 году. С тех пор "сталинский ампир" сделался единственной официально признанной архитектурной идеологией, а Константин Мельников - конструктивист номер один - остался без работы.
Еще больше известна дореволюционная постройка Жолтовского - особняк Тарасовых на Спиридоновке. Выстроенный по мотивам итальянского палаццо Тьене работы Андреа Палладио, он принес Ивану Владиславовичу славу убежденного палладианца и проводника итальянского зодчества на пресловутое московское семихолмие.
Все, конечно, не так схематично. Да и сам Жолтовский был человеком очень даже непростым.
"У Жолтовского до 1934 года не было не только телефона, но и намерения его иметь. На одном из заседаний Арплана (профильной комиссии Моссовета по архитектуре и планировке города) Л. М. Каганович задал Жолтовскому вопрос, на который тот с ходу не нашелся с ответом. Тогда функционер пообещал Жолтовскому, что дня через два-три ему позвонят из секретариата. Здесь-то и обнаружилось, что позвонить Ивану Владиславовичу некуда. Свой скепсис в отношении новейшего вида связи он привык оправдывать просто: "Кому я нужен, может сам приехать или прийти ко мне". Телефон тогда Жолтовскому, разумеется, был установлен - всего через день и к его ужасу... Круглосуточная доступность для внешнего мира, воплощенная в карболитовом настольном аппарате, угрожала разрушить возвышенный образ "непримиримого классика и палладианца"".
Кстати, именно Жолтовскому принадлежит идея не прятать межпанельные швы, а, наоборот, использовать их в качестве архитектурного элемента. Эта идея более чем щедро воплотилась при строительстве "хрущевок".
Не рекомендую эту книгу каждому. Чтобы ею насладиться, нужно, как минимум, знать, кто такой Лазарь Каганович и что такое фриз. Но если вас такие вещи не отпугивают, то вполне можно читать.

Борис Минаев, "Гений дзюдо"
Время, 2006

Книга действует умиротворяюще, если не рассалбляюще. Главный герой - обычный школьник, обитающий в семидесятых годах прошлого столетия. И никакой он не гений дзюдо - просто так называется фильм, упомянутый в книге. Этот пытливый школьник постигает мир, а мир-то, по большому счету, незамысловатый, дружелюбный и уютный. Конфликты есть, но все они легко решаются.
"А потом папа купил проигрыватель... На вращающийся резиновый круг папа положил нашу первую пластинку. Это был большой, черный, тяжелый виниловый диск, который переливался и блестел под люстрой, вызывая странное возбуждение одним своим внешним видом.
Папа аккуратно держал его за края. Он опустил диск маленькой дыркой на железный штырек, который торчал из резинового круга, бережно поставил на крутящийся диск иголку, и в комнату проникло страшно дребезжащее пианино, а потом довольно противный стариковский голос вдруг запел:

В синем и далеком океане,
Где-то возле Огненной земли
Плавают в сиреневом тумане
Мертвые седые корабли...

- Ну выключите вы своего Вертинского! - орал я на родителей без зазрения совести. - Я больше не могу этого слушать".
А вот зимняя прогулка по парку.
"Шашлычник стоял сразу за тиром и притоптывал валенками в калошах. Он тоже был одет в рабочий халат, только белый.
- С Новым годом, генацвале! - весело сказал он. Шашлык кушать будем?
- Одну порцию, пожалуйста, - сказал папа. - Но только горячего. Без обмана.
- Какой обман, слушай. Весь на огне. Мангал тепло бережет! - запротестовал шашлычник и долго искал сдачу обмороженными пальцами.
Шашлык лежал на бумажной тарелочке. И был совершенно холодный... Я прилежно жевал вкусные кусочки мяса, немного припорошенные снегом и смотрел на папу.
А папа смотрел вдаль".
И таких заведений - с остывшим шашлыком и мечтательными посетителями - по всей стране было множество.

Вильям Похлебкин, "Пряности. Специи. Приправы"
ХлебСоль, 2023

Есть, оказывается, такая пряность из семейства зонтичных. Называется она асафетидой, или ферулой вонючей, или дурным духом, или чертовым калом. Между прочим, очень ценная. Растет в Иране, в Закавказье, в Каракумах, еще много где. Вкус едкий. Запах луково-чесночный. Помещение, в котором побывала асафетида, нужно проветривать более суток. Используется в приготовлении риса, овощных и мясных блюд.
Корица - засушенная кора коричных деревьев. Бывает Цейлонская, она же кинамон, китайская (кассия-канель), малабарская (кайсиявера) и пряная (циннамон).
"Годовая норма потребления шафрана для одного человека не должна превышать одного грамма. Отсюда понятно, насколько малы должны быть дозы шафрана в блюдах. Чтобы получить столь малые дозы, шафран вводят в пищевые продукты не в сухом виде, а в виде растворов. Для этого вначале шафран растворяют в спирте".
В мире насчитывается около 400 видов лука.
Из корней гравилата можно делать гвоздичную воду.
"Всем известно, что древние греки называли амброзию пищей богов, но мало кто знает, что под этим подразумевали полынь".
Тесто для домашней лапши лучше замешивать на укропном настое.
Скромный мирок наших маленьких кухонных баночек и пакетиков постепенно оборачивается миром огромным, жарким, яростным. Наша привычная картина специй и приправ меняется с каждой минутой чтения этой книги. Великий гастрономический гуру неподражаем.

Вера Бокова, "Повседневная жизнь Москвы в XIX веке"
Молодая гвардия, 2022

"С семи-восьми утра шли розничные покупатели, и к этому времени на Болоте появлялись многочисленные мелкие торговцы. Зеленый лук продавался пучками по 10 луковиц на 2-3 копейки, или два "гнезда" на копейку; свекла, петрушка, репа, сельдерей и лук-порей тоже шли пучками, по 10 корешков в каждом. Как и везде в Москве, торговцы громко выкликали свой товар:
- Капусты, свеклы, моркови, репы не надо ли?
Ничего не кричали только продавцы квашеной капусты, справедливо считая, что она "сама себя хвалит". "Капустники" молча сидели возле своих возов, на каждом из которых громоздилось по два здоровых чана. Продавали они свой товар ведрами - по 20 копеек каждое. Покупатели капусту обязательно пробовали".
540 страниц концентрированной, увлекательной, тщательно и со вкусом подобранной информации. Скучного в этой книге нет ничего вообще.
"Знаменита среди студентов была мелочная лавочка некоего Чистякова... В своей лавке он продавал табак, папиросные гильзы, свечи, сахар, чай, кое-какую гастрономию - все, востребованное студентами, а помимо этого потихоньку и нелегально занимался ростовщичеством, давая деньги под заклад. В заклад же он принимал абсолютно все: литографированные лекции, домашний скарб, музыкальные и измерительные инструменты, как уверяли, даже кошек, которых приносили студенты".
Дворяне, полицейские, торговля, развлечения, рестораны, студенты, спорт, московские окраины.
"По субботам жители окраин большими компаниями, с узлами в руках, ходили в баню, а оттуда возвращались с вениками. "Бывало, целый день в субботу идет народ, и все с вениками в руках, словно это праздник веников, как бывает праздник цветов"".
Трудно оторваться.