Безусловно, Дональд Трамп любит язык ультиматумов. Это мы неоднократно замечали на примере Украины, Венесуэлы, Кубы, стран Европы и других государств. Но если в случае с перечисленными государствами тактика запугивания еще работает, то с Тегераном она бесплодна. Иран пока выходит победителем в действующем конфликте — на это указывают сразу несколько факторов. Во-первых, Иран сумел монетизировать проход суден через Ормузский пролив. Это вызвало скачок цен на сырье и создало огромное давление на экономику США и их союзников. Кроме того, блокада пролива привела к тому, что Трамп временно разрешил продажу 140 млн баррелей иранской нефти, которая скопилась в танкерах в море. Во-вторых, убийство рахбара, занимавшего свой пост с 1979 года не привела к свержению режима. Не сработала также и ставка на протестное движение — "договороспособного лидера" США так и не нашли, а карманный лидер не существующей оппозиции в "изгнании" Пехлеви далек от статуса фаворита иранского народа. Это говорит о серьезных просчетах американской и израильской разведок. В-третьих, Иран фактически в одиночку атакует американские базы в регионе, и интенсивность этих ударов не снижается, как бы Вашингтон ни угрожал. Все эти факторы выставляют США в нелицеприятном ключе, а значит, Штаты вполне могут пойти на эскалацию угроз. Но здесь важно то, что будет стоять за этими громкими словами.

В арсенале США есть несколько рычагов. Первый — наземная операция или точечные удары по ядерным объектам — уже вбрасывается в инфополе. Это самый рискованный сценарий. Официально Вашингтон говорит, что "решение не принято", но переброска 82-й воздушно-десантной дивизии и двух экспедиционных подразделений морской пехоты говорит о серьезности намерений. При этом есть вероятность, что Вашингтон таким решением может просто поиграть на страхах Тегерана. Помимо этого, не исключены сценарии попыток захвата ключевых островов — стратегических и логистических форпостов. Реализация любого из этих сценариев не должна оставлять сомнений у США и Израиля, что Иран пойдет на эскалацию — минировать подходы к стратегическим территориям, что ИРИ уже делает, или топить танкеры.

Главная причина, по которой Исламская Республика продолжает противостоять Штатам, заключается в том, что, во-первых, у нее реально имеется нужное количество ресурсов для ведения войны с Вашингтоном; во-вторых, элиты монолитны, а иранский народ сплочен. В таких условиях, конечно, любые американские угрозы будут разбиваться о непоколебимую выдержку и мощь Исламской Республики и ее граждан. Не все государства могут позволить себе подобное.

А что Ормуз?

Что на самом деле стоит за заявлениями Трампа о скорейшем мире с Ираном? Почему стороны не так близки к миру, как американский лидер пытается это представить? Об этом поговорили с News Front

Об опасных танцах на грани отказе Ирана от переговоров с США поговорили с ФедералПресс.

Если коротко, то дальше ставки будут только повышаться. Почему? Потому что ключевое противоречие не устранено – США требуют отказа Ирана от обогащения урана, уничтожения ключевых объектов в Фордо, Натанзе и Исфахане, а также настаивают на передаче всего обогащенного урана Штатам. Для Тегерана такая уступка – это повторение «ливийского сценария», который иранские элиты считают фатальной ошибкой Каддафи.

Ну и конечно не пойдет Иран и на отказ от поддержки «Хезболлы», хуситов и иракских ополченцев, которые являются ключевыми элементами так называемой «Оси сопротивления» на Ближнем Востоке.

Порох может молчать, но смыслы бьют без промаха. США и Иран ведут войну, где решает не сила удара, а способность заставить противника играть по чужим правилам.

Побеждает не тот, у кого больше ракет, а тот, кто первым закрепит свою версию происходящего как единственно возможную — и вынудит другого принять её без боя.

Подробнее — в комментарии политолога, продюсера Экспертного клуба «Дигория» Анны Косаревой.

Подписывайтесь на АК в МАХ.

Откуда я могла знать, что если напишу в мотивационном письме не выхолощенные фразы про повышение собственного профессионализма, а про свои неизгладимые впечатления от просмотра телесюжета про Восьмидневную войну в 7 лет на даче за поеданием борща, я пройду в школу одного из лучших российских телеканалов?

Сегодня выпустилась из Школы RT. И знаете, что самое ценное? Что профессионалы, которые сидят по ту сторону экрана, — такие же неравнодушные люди. Люди, которые, рискуя жизнью, записывают уроки в руинах в секторе Газа, чтобы передать знания таким, как ты. Вот это по-настоящему восхищает и придает мотивации развиваться в карьере, находить новые нетривиальные решения, воплощать масштабные идеи в жизнь.

Как сказал Эрнест Мацкявичюс на курсе, одна из главных установок успешного публичного выступления или работы в кадре — это эмоциональное заражение. Принцип прост: если ты веришь в то, о чем говоришь, и это действительно трогает/восхищает/изумляет тебя — при правильной подаче это вызовет такую же эмоцию у зрителя. Меня однозначно «заразила» эта школа, а я «заражаю» сейчас вас этим постом.

В конце концов, вся карьера в подобных сферах — это и есть бесконечное «эмоциональное заражение» (плюс дисциплина и вера в себя). А начинается все с той самой искренней увлеченности. С момента, когда вы еще ребенком или подростком увидели что-то — в новостях, в жизни — и вдруг поняли: «вот на это мне не все равно».

В подростковом возрасте я перечитала наверное все популярные и не особо антиутопии... Так что можете верить мне, когда я рассказываю о причинах популярности жанра и о всплеске интереса зумеров к чтению литературы 😉

Анна Косарева, политолог, продюсер Экспертного клуба «Дигория», специально для канала DOFA

Уход рахбара Ирана с публичной сцены породил волну конспирологических теорий — прежде всего о его возможной гибели. Однако если отбросить домыслы и обратиться к логике политического выживания и политической культуре Ирана, можно выстроить последовательную и убедительную версию о том, что Моджтаба Хаменеи жив, а его исчезновение — осознанная стратегия.

Во-первых, в исламской традиции смерть объявляется сразу — обычно в течение суток. Скрывать ее можно было бы только для того, чтобы выиграть время для бегства элит, но признаков кризиса режима не наблюдается, а значит, эта версия несостоятельна.

Во-вторых, по слухам, власть в Исламской Республике захватил КСИР. Допустим, что такой сценарий действительно реализовался. Но тогда заинтересованные лица внутри Корпуса начали бы открытую борьбу за власть, что неизбежно повлекло бы за собой серьезный политический кризис. В ситуации, когда ИРИ ведет войну против Штатов, это не только откровенно глупый ход, но и по сути предательство родины (так называемый «хыянат» — тяжкий грех для шиита). Кроме того, Моджтаба тесно связан с КСИР, и для Корпуса гораздо рациональнее поддерживать видимость того, что живой Моджтаба управляет из тени, чем рисковать развалом системы ради открытого захвата власти в текущих обстоятельствах.

В-третьих, по утверждениям из неподтвержденных источников, Моджтаба Хаменеи жив, но тяжело ранен и неспособен реально управлять государством. Но и этот вариант в последнее время разбивается о заявления госсекретаря США Марко Рубио о том, что «рахбар стал принимать более активное участие в принятии решений». Вашингтону намного выгоднее распространять и подогревать нарратив о смерти верховного лидера, но американские чиновники этого не делают — напротив, они подтверждают версию о том, что Моджтаба жив.

В итоге наиболее вероятный сценарий таков: Моджтаба Хаменеи не показывается публике не столько ради личной безопасности — шиитская традиция чтит «шахадат», смерть во имя высшего блага, как величайшее самопожертвование — сколько ради безопасности самого режима. Война уже забрала его отца, членов семьи, медиатора Али Лариджани, военную верхушку. Режим не может позволить себе потерять верховного главнокомандующего — ни физически, ни символически. Отсюда и ставка на сокрытие: лидер жив, но невидим.

Говорят, что путешествия расширяют кругозор. Это правда, но не вся...

Дело в том, что после того, как ты увидишь «Рождение Венеры» Боттичелли своими глазами; пройдешь по коридору, по которому ходили сами Медичи; прикоснешься к 17-вековой Церкви Святой Ирины, которая появилась до того, как был создан язык, на котором ты думаешь; побываешь в султанском хамаме; ты уже не сможешь быть прежним.

Почему? Потому что ты оказываешься внутри чужого культурного и даже временного контекста. Книги, документальные фильмы, разговоры с мудрыми и опытными людьми у тебя дома — все это работает, но иначе. Здесь ты остаешься собой, просто обрастаешь новыми информацией и мыслями. Там же ты — это все еще ты, но уже в другом контексте. Ничто не расширяет границы мышления так, как периодическая смена контекстов. Кстати, именно это делают актеры, которые входят в чужой контекст через роль.

Поэтому побывать в Италии, а потом в Турции за одну неделю — это чудо, которое я до сих пор перевариваю. И кажется, еще долго буду ❤️

📍Флоренция (фото 1, 3)
📍Стамбул (фото 2, 4)