Пауза заговорила без слов: воздух стал плотнее, как перед признанием.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
Дневник написал: «Места между вами».
Элеонора подвинула стул ближе к столу.
— Место есть. Лезть в смысл нельзя.

Курсор принёс уведомление: «Сцена 8. Переписывание».
— Не будет, — сказала Элеонора.
Дневник добавил: «Только пересказ».
Фред:
— Пересказ — это когда выжили и не врёте. Мне подходит.

Мы пересказали день так, как он был: суп, запятая, тёплый пробел.
Пауза слушала и не давила.
— Это правда? — спросил курсор.
— Это наша версия, — сказала Элеонора.
Дневник поставил точку и не дрогнул.

На дереве вырос новый лист и написал: «Семейное место».
— Для кого? — спросил я.
Дневник: «Для того, кто смотрит, но не трогает».
Фред:
— Пусть смотрит. Я тоже смотрю. Иногда на холодильник.

Лифт приехал пустой и оставил на полу билет без названия.
— Это что? — спросил я.
Дневник: «Тишина».
Элеонора погасила свет.
Пауза на стуле стала лёгкой, почти домашней.
Фред шепнул:
— Вот теперь можно жить между строк.

Пауза сидела на гостевом стуле и не шевелилась. Дневник раскрыл чистую страницу.
— Сегодня пишем тишиной, — сказала Элеонора.
— А если он вставит конец? — спросил я.
— Пусть попробует, — сказал Фред.

Портреты заскрипели рамами.
— Подпись! — прошипел один.
— Только по согласию, — сказала Элеонора.
Запятая на стуле стала тяжёлой.
— Он здесь не для правок, — написал дневник.
— Слава точке, — сказал Фред.

Лифт принёс пустой билет.
— Сцена девять, — мигнул курсор.
— Без фокусов, — сказала Элеонора.
Мы просто налили чай паузе. Дневник не написал ни слова.
— Страшно, — сказал я.
— Правильно, — сказал Фред.

В комнате стало теплее, будто кто-то сел между нами и перестал требовать объяснений.
— Это он? — спросил я.
— Это место для него, — сказала Элеонора.
Курсор оставил на полях слово «спасибо» и ушёл.

На рынке настроений появилась новая полка «Обычность».
— Цена? — спросил я.
— Желание всё понять, — прошептал продавец.
Мы заплатили. Завтрак стал обычным.
— Подозрительно вкусно, — сказал Фред.

Курсор вернулся с крючком «Продолжение завтра».
— Убери, — сказала Элеонора.
Пауза на стуле шевельнулась и стала точкой. Дневник закрылся.
— Вот теперь завтра само придёт, — сказал Фред.

Точка исчезла из дневника. На столе записка «Ушла на переговоры».
— Куда? — спросил я.
— К финалу, — сказала Элеонора.
— Вернись целой, — сказал Фред.