— Обещаю быть курьером, а не ножницами, — мигнул курсор.
Мы сняли смолу, как пластырь.
Он принёс билет: «Сцена 6. Ночной протокол».
Фред понюхал.
— Пахнет отчётом и бедой, — сказал он.

Лифт открылся на коридор, выложенный нашими старыми фразами.
— Не наступай на «всё равно», — сказала Элеонора.
— А куда? — спросил я.
Дневник показал пустые пробелы.
— Ходим по паузам. Красиво жить, — сказал Фред.

Календарь поставил кружок и не потребовал текста.
— Сегодня просто завтрак, — сказала Элеонора.
Я потянулся к точке.
— Не играйся, — сказал Фред.
Точка подпрыгнула и спряталась в дневник сама, как будто испугалась.

В почтовом ящике лежало «…» — живое многоточие.
— Это сообщение от Наблюдателя, — сказала Элеонора.
Многоточие поползло к странице, чтобы дописать конец.
Дневник захлопнулся.
— Концы выдаём по расписанию, — сказал Фред.

Многоточие ползало по столу, пытаясь дописать нам конец.
— Это сообщение, — сказала Элеонора.
— Это ключ, — сказал дневник.
Он написал: «Три точки открывают дверь. Не закрывают жизнь».

Мы вставили «…» в щель шкафа, и коридор щёлкнул.
— Ночной протокол, — прошептал лифт.
На столе лежал бланк «Согласие на правку».
— Не подписываем, — сказала Элеонора.
Фред:
— Я вообще без паспорта.

Курсор пришёл как курьер и положил печать «ПРИНЯТО».
— Принято что? — спросил я.
— Ваш отказ, — мигнул он.
Дневник стал легче.
Фред: — Оказывается, “нет” тоже документ.

В кухне появился лишний стул. На нём не было тени.
— Гостевое место, — сказала Элеонора.
— Для Наблюдателя?
Дневник: «Место есть. Владения нет».
Фред: — Тогда пусть снимает обувь.

Портреты возмутились.
— Нам тесно в рамках!
— Привыкайте, — сказала Элеонора.
С дерева упал лист и сам написал «граница».
Курсор попытался подчёркнуть слово и снова прилип смолой.

Лифт выдал билет: «Сцена 7. Концовка».
— Опять экзамен?
— Нет, — сказал дневник. — Приманка.
Элеонора поставила кастрюлю на плиту.
Фред:
— Варим продолжение. Концовки не подаём горячими.

Суп получился слишком честным: в нём всплывало то, что мы обычно проглатываем.
— Ешь, — сказала Элеонора.
— Мне страшно.
Дневник: «Страшно — это форма жизни».
Фред:
— Главное, без правок по вкусу.

На гостевом стуле появилась запятая. Настоящая, тяжёлая.
— Это новый запрос, — сказала Элеонора.
Дневник ответил: «Запятая принимается. Ножницы запрещены».
Курсор мигнул и впервые не спорил.

Запятая на гостевом стуле шевельнулась и повернулась к нам хвостиком.
— Он пришёл не точкой, — сказала Элеонора.
— Он пришёл паузой, — сказал дневник.
Фред:
— Если пауза вежливая, пусть сидит. Если нет — я укушу грамматику.

Пауза заговорила без слов: воздух стал плотнее, как перед признанием.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
Дневник написал: «Места между вами».
Элеонора подвинула стул ближе к столу.
— Место есть. Лезть в смысл нельзя.

Курсор принёс уведомление: «Сцена 8. Переписывание».
— Не будет, — сказала Элеонора.
Дневник добавил: «Только пересказ».
Фред:
— Пересказ — это когда выжили и не врёте. Мне подходит.

Мы пересказали день так, как он был: суп, запятая, тёплый пробел.
Пауза слушала и не давила.
— Это правда? — спросил курсор.
— Это наша версия, — сказала Элеонора.
Дневник поставил точку и не дрогнул.

На дереве вырос новый лист и написал: «Семейное место».
— Для кого? — спросил я.
Дневник: «Для того, кто смотрит, но не трогает».
Фред:
— Пусть смотрит. Я тоже смотрю. Иногда на холодильник.

Лифт приехал пустой и оставил на полу билет без названия.
— Это что? — спросил я.
Дневник: «Тишина».
Элеонора погасила свет.
Пауза на стуле стала лёгкой, почти домашней.
Фред шепнул:
— Вот теперь можно жить между строк.

Пауза сидела на гостевом стуле и не шевелилась. Дневник раскрыл чистую страницу.
— Сегодня пишем тишиной, — сказала Элеонора.
— А если он вставит конец? — спросил я.
— Пусть попробует, — сказал Фред.

Портреты заскрипели рамами.
— Подпись! — прошипел один.
— Только по согласию, — сказала Элеонора.
Запятая на стуле стала тяжёлой.
— Он здесь не для правок, — написал дневник.
— Слава точке, — сказал Фред.

Лифт принёс пустой билет.
— Сцена девять, — мигнул курсор.
— Без фокусов, — сказала Элеонора.
Мы просто налили чай паузе. Дневник не написал ни слова.
— Страшно, — сказал я.
— Правильно, — сказал Фред.