Читаю книжку Ричарда Роудса «Создание атомной бомбы». Он начинает издалека и постепенно разматывает сложный клубок научных исследований и открытий финалом которых станет Манхэттенский проект и Хиросима-Нагасаки.
Поражает воображение, что физика начала ХХ века, та на фундаменте которой выстроен сегодняшний мир — наука полностью экспериментальная. Все открытия являются результатом прямых манипуляций с предметами в лаборатории: возьмем ящик, положим в него вещество, рядом другое, поставим на солнце, уберем в ящик стола, измерим вот этим прибором и на всякий случай вон тем, сравним. И все эти эксперименты идут ровно по границе неизведанного. Есть некое вещество, явление, феномен. Ученый его исследует, но даже примерно не представляет что его ждет . Просто на секунду представьте как сильно удивился Вильям Рентген , когда случайно поместил между флуорисцентым экраном и катодной трубкой свою руку и в появившейся на экране тени увидел свои кости.

Или вот, про наблюдение, которое никогда не останавливается:

« летом 1903 г. Резерфорды побывали в Париже и посетили супругов Кюри. Так совпало, что именно в день их приезда Мария Кюри получала свою докторскую степень по естественным наукам; общие друзья организовали празднование этого события. «После весьма оживлённого вечера, – вспоминал Резерфорд, – около 11 часов мы вышли в сад, и профессор Кюри вынес туда трубку, частично покрытую сульфидом цинка, в которой содержалось большое количество раствора Радия. Она ярко светилась в темноте, и это стало великолепным завершением этого незабываемого дня». Покрытие из сульфида цинка флюоресцировало белым светом, что позволяло увидеть в темноте парижского вечера, как Радий испускает частицы высокой энергии, спускаясь по периодической системе от урана к свинцу. Свечение было настолько ярким, что Резерфорд смог рассмотреть руки Пьера Кюри, бывшие в чрезвычайно воспалённом и болезненном состоянии в результате воздействия лучей радия»

Он пустился наутёк — наутёк — прямо в воду, совершенно голый, и взревел от этой смертной пытки, взревел от стыда и страха.
Гулявшие по пляжу оцепенели от неожиданности, а он все бежал и бежал, и женщины ещё издали впивались в него взглядом, ведь им хочется, ох как хочется увидеть бегущего зверя и — что там скрывать — рассмотреть его наготу, именно её, беспорядочную наготу, наобум несущуюся в море, по-своему даже привлекательную в этот пасмурный день, исполненную той красоты, что насквозь прошибает и годы примерного воспитания, и чопорные пансионы, и ханжескую стыдливость и попадает туда, куда должна попасть, молниеносно взбираясь по напряженным жилкам застенчивых женщин, которые в тайниках своих пышных белоснежных юбок —женщины.

——————
Море-океан
Алессандро Барикко

В этот час женщины Тимбукту поют и любят своих мужчин. С лиц исчезают тени и даже солнце скрывается, смущенное их красотой
______
Море-океан
Алессандро Барикко

Моя проблема — секс, а отнюдь не алкоголь. То есть я, конечно, алкоголик, но не пропащий пьяница. Никогда не шатаюсь, и язык у меня не заплетается, вполне себя контролирую, работа не страдает. Денежная работа – пришлось получить образование чтобы на неё устроиться, – но зато теперь я могу совершенно не задумываясь делать всё необходимое и даже отвечать при этом на вопросы. Почти любая работа в наше время так делается. Если половине не нации сделать лоботомию – никто и не заметит, всё спокойно будет идти своим чередом. За нас думают политики. Хотя нет, не думают.
——————
1982, Жанин
Александр Грей

Я могу явить миру чудо — например, закопать в землю желудь и превратить его в дуб, подчинив себе силу воды и времени.

Как говорил император Нерон — заходите к нам на огонек))

* У Миллер в книжке «песнь Ахилла» Ахилл знает, что живым из Трои не вернется и не рвется на эту войну. А Одиссей его уговаривает — да, погибнешь. Но ты станешь героем. Таким, что даже имя человека единожды поднесшего тебе вино будет жить в веках.

* Начиталась всякого о концепции сотворения мира в разных религиях и увидела любопытное про христианство и ислам — в нем нет истории появления на свет божества. Кто, откуда, зачем — совершенно неясно и это вступление с места в карьер, конечно, задает абсолютно другой ритм повествованию логически рождая необходимость прихода в мир Сына/Пророка. В религиях, где рассказано как божество рождается в такой фигуре необходимости нет. Ну, чисто сюжетно

* Видела рекламу теплой одежды марки Уран. Слоган «Уран согреет!»

* Иногда бывают слова как вирусы, гадкие-прегадкие. Подцепишь их и не знаешь как избавиться. Произносишь все время и ненавидишь само звучание. Мое слово на этой неделе - шутейка. Фууууу

* Магическое мышление всегда идет об руку с малограмотностью. Редкая дева пишущая об энергиях умеет обращаться с окончаниями глаголов совершенного и несовершенного видов.

* Вычитала: двоюродный брат Льва Толстого писал — хорошо, мол, Левочке, может брать себе негодных управляющих. Даже если тот сделает сто рублей убытку, Лева его в книжке опишет, книжка двести принесет.


Привет

Таксист, везущий меня сквозь метель рассказывает, что ощутил недавно гнетущую тоску. Надо отметить, что брови у него как у Джигарханяна — густые, подвижные, выступающие на полтора сантиметра от лица, речь складная и поэтичная, одет в плащ. Типичный образованный ленинградец, водитель эконома. Так вот, тоску его развеяли одноклассники . Один — астронавигатор — рассказал о множестве небесных метеоров и всяческих осколков ежечасно пролетающих в опасной близости от Земли. Второй — геолог — сказал, что думать о столкновении с космическим мусором на планете, где двадцать супер вулканов — нелепо.
Метель закончилась, я вспомнила о скором взрыве Бетельгейзе и согласилась с таксистом, что острое чувство хрупкости бытия хорошая прививка от тоски.

Сегодня на автобусной остановке две нарядно и даже богато одетые старухи утешали студентов: в нашей в ложе мест нет, а вы не расстраивайтесь, что места на галерке. Заодно можно и потолок посмотреть, в мариинке он красивый

Читаю "Конец индивидуума" Гаспара Кёнинга и понимаю, что попытка писать о природе ИИ неизбежно приводит к беседе о судьбе свободной воли индивидуума.
Если кратко, тенденция такова — сколь бы много не было рассуждений о ценности каждого индивида, о важности diversity, среди разработчиков ИИ нет ни одного игрока кому свобода воли индивида хоть сколько-то выгодна. Но т.к. растущий контроль всегда запрятан за опеку, заботу и прочие приятные штучки — пользователь не ропщет. В конце концов свобода воли абстрактна, а плейлисты Алиса собирает что надо. И в перспективе победа опекающего капитализма неизбежна. 

Яркий пример — история основателя компании Boundless AI Рамсея Брауна. Его компания оптимизирует приложения таким образом, чтобы увеличить зависимость пользователей. Заказчики — игры, торговые платформы, соц.сети. Компания, естественно, заявляет, что выбирает только «этичных клиентов», но все равно обещает увеличить экранное время любого приложения. 
Так вот, этот же Рамсей в какой-то момент запустил приложение-антидот, которое, используя те же нейротехнологии, позволяет пользователям снизить зависимость от экранов. Сначала его снесли из AppStore. Потом после долгой борьбы восстановили. Но, популярность его невелика, оно ведь совсем не вызывает зависимости.

И, вой­дя в пеще­ру нимф, он при­нял­ся мыть свои куд­ри и все свое тело. Куд­ри у него были чер­ные и густые, тело — заго­ре­лое, и мож­но было поду­мать, что тень от куд­рей его дела­ет смуг­лым. Ей, глядев­шей на него, Даф­нис пока­зал­ся пре­крас­ным, и так как впервые пре­крас­ным он ей пока­зал­ся, то при­чи­ной его кра­соты она сочла купа­нье.

Когда же она ста­ла омы­вать ему спи­ну, то его неж­ное тело лег­ко под­да­ва­лось руке, так что не раз она украд­кой к сво­е­му при­ка­сала­ся телу, желая узнать, какое неж­нее. Потом они ста­да свои погна­ли домой — солн­це было уже на зака­те, и она ниче­го уже боль­ше с тех пор не жела­ла, кро­ме как вновь увидать Даф­ни­са купаю­щим­ся. Утром, когда на луг они при­шли, Даф­нис, как обыч­но, сев­ши под дубом, стал играть на сви­ре­ли, а вме­сте с тем при­смат­ривал за коза­ми, а они тихо лежа­ли, слов­но вни­мая его напе­вам. Она же, сев­ши рядом, следи­ла за ста­дом сво­их овец, но чаще на Даф­ни­са гляде­ла. И вновь, на сви­ре­ли играя, пре­крас­ным он ей пока­зал­ся, и опять она реши­ла, что при­чи­на его кра­соты — это пре­лесть напе­ва, так что, когда он кон­чил играть, она и сама взя­лась за сви­рель, наде­ясь, что, может быть, станет сама столь же пре­крас­ной. Она убеди­ла его опять купать­ся пой­ти, и вновь увида­ла его во вре­мя купа­нья, и, увидав, к нему при­кос­ну­лась, и ушла опять в вос­хи­ще­нии, и вос­хи­ще­ние это было нача­лом люб­ви. Что с ней слу­чи­лось, девоч­ка милая не зна­ла, ведь вырос­ла она в деревне и ни разу ни от кого не слы­ха­ла даже сло­ва «любовь». Томи­лась ее душа, взо­ры рас­се­ян­но сколь­зи­ли, и толь­ко и гово­ри­ла она что о Даф­ни­се. Есть пере­ста­ла, по ночам не спа­ла, о ста­де сво­ем не забо­ти­лась, то сме­я­лась, то рыда­ла, то вдруг засы­па­ла, то сно­ва вска­ки­ва­ла; лицо у нее то блед­не­ло, то вспы­хи­ва­ло огнем. Мень­ше стра­да­ет телуш­ка, когда ее овод ужа­лит. И раз, когда она оста­лась одна, вот какие сло­ва при­шли ей на ум:

«Боль­на я, но что за болезнь, не знаю; стра­даю я, но нет на мне раны; тос­кую я, но из овец у меня ни одна не про­па­ла. Вся я пылаю, даже когда сижу здесь, в тени. Сколь­ко раз тер­нов­ник цара­пал меня, и я не сто­на­ла, сколь­ко раз пче­лы меня жали­ли, а я от еды не отка­зы­ва­лась. Но то, что теперь мое серд­це ужа­ли­ло, мно­го силь­нее. Даф­нис кра­сив, но кра­си­вы и цве­ты, пре­крас­но зву­чит его сви­рель, но пре­крас­но поют и соло­вьи, а ведь о них я вовсе не думаю. О, если б сама я ста­ла его сви­ре­лью, чтобы дыха­нье его в меня вхо­ди­ло, или козоч­кой, чтобы пас он меня. О злой ручей! Ты толь­ко Даф­ни­са сде­лал пре­крас­ным, я же напрас­но купа­лась в тебе. Гиб­ну я, милые ним­фы, и даже вы не дае­те спа­се­нья девуш­ке, вскорм­лен­ной здесь на ваших гла­зах! Кто ж вас вен­ка­ми укра­сит, когда меня не станет, кто будет кор­мить моих бед­ных ягнят, кто будет ходить за моей цика­дой болт­ли­вой? Ее я пой­ма­ла, с боль­шим трудом, чтобы воз­ле пеще­ры меня усып­ля­ла пеньем сво­им, но Даф­нис теперь лишил меня сна, и напрас­но поет цика­да».

Так стра­да­ла она, так гово­ри­ла, ста­ра­ясь най­ти имя люб­ви.

Изобретенный религией всеведущий и всезнающий бог имеет целью не только судить, но и быть зрителем наших скромных судеб. Видеть каждое действие, поступок, мысль, движение души. Видеть.

Висящая на небесах книга, в которой все записано, не только хранит материал для последующего суда,  но и сохраняет ткань жизни, позволяет пережить течение времени и преодолеть страх небытия. 

В мире, где всевидящий бог ушел, заполнением книги бытия начинает заниматься сам индивид. Безостановочная фиксация себя — фотографии каждого шага, воззвания обращенные пустоту социальных сетей. Есть такое движение Quantified self – там пользователи ежедневно заносят данные о себе: информация с трекеров, вес, шаги, пульс, настроение, калории, разговоры с людьми, время сна. Сервис раз в какое-то время строит графики, диаграммы и визуализирует прожитый день, месяц, год. Маньяков фиксирующих каждый вздох немного. Но редкий мой знакомый не ведет хоть каких-то подсчетов о себе.


И тут, конечно, хорошо вспомнить Сартра и его лыжи. Мы скользим, а снег прикрывает наши следы словно ничего и не произошло. Скольжение противоположно укоренению. Корень должен пробиваться сквозь почву, раздирать ее чтобы навеки в ней закрепиться, тогда как скольжение оставляет мир нетронутым.  Завоевывает материю не навязывая себя. Обладает, но не ранит.  Отказ от укоренения и фиксации дает пьянящее чувство свободы — если, оглядываясь назад ты не видишь следов, то и путь вперед произволен.

Эта легкая Сартровская логика принимающая, а не отрицающая нашу мимолетность, противоположна популярному направлению мысли где дети отдуваются и несут моральную ответственность за грехи предков, где культура отмены и где каждый шаг записан, а наказание неизбежно.

За последнюю неделю посмотрела больше фильмов чем за прошлый год. Три, если быть точной.
Я в кино ничего не смыслю, так что возможно это общее место, но вот, что подумала. 
Интересная вещь произошла с фильмами девяностых годов. Почти в каждом доме есть видеомагнитофон и пара-тройка-десяток кассет. Это неминуемо порождает ситуацию, когда по телеку показывают какую-то ерунду и ты в черт пойми какой раз заряжаешь тысячу раз виденное кино. И просто в силу множественности просмотров видишь и первый, и второй и третий план идей заложенных режиссером. Что важно речь идет не об элитарных киноманьяках, но о широких народных массах. До — для такой глубины проникновения надо было шляться в кинотеатр, после — видео стало так много, что все размылось. И тут — одно десятилетие, где хоть кто-то, но достал глубинный смысл из картины условного Тинто Брасса