— Вторая причина была связана с ее глубинной тоской. Она никогда не говорила об этом. Но я это слышал. Слышал ее непрерывный звук, некий сердечный органный пункт, понимаете, что я имею в виду? Его можно услышать у некоторых великих музыкантов. У некоторых великих комиков. Альпинистов. Я слышал его у Тати. У Месснера. У вашего сумасшедшего водителя. Это страстное желание получить ответы на проклятые вопросы. Стремление к Божественному. Спрятанное под гримом. Под абсолютно неестественным гримом. Настоящая тоска (...)
— Тоска по Божественному, — продолжал он. — По тому, чего никогда не сможет вместить физическая форма — она усилилась у нее.
(с) П. Хег
#books
— Тоска по Божественному, — продолжал он. — По тому, чего никогда не сможет вместить физическая форма — она усилилась у нее.
(с) П. Хег
#books
Ведь все же
Когда-то были
клубнично-сладкие,
Засвеченные, пусть и избитые, со вкусом "Маргариты" - закаты.
И я никак не могу понять: на что же я их променяла, с кем оставила, где забыла, как забывают впопыхах - мокрый зонтик в такси.
И в них, в их пушистой сладости, как в кусках пастилы, пружинисто-мягкой, - глубокие тени, черно-зеленые, как - на картинах Кирико. И чьи-то шаги, наигранно-звонкие, дерзко-бравурные, показательно-смелые. Словно кто-то, за гранью, не хочет дождаться, бежит - убежать, чтобы я - его - не сумела схватить за край сюртука.
И там же где-то мои - в черном кружеве - руки. Разломы по венам, так - отчаянно - видимым в сумерках мира, в кривых зеркалах ненайденных глаз, от которых теперь я - полуслепая. Покрытые временем, как солнечной сеткой, обезображенные, но все еще целые - ступни. Когда-то их, в беспамятстве времени, жгла Инквизиция, а по вискам - из забытых, оставленных Им, стигматов - струился гранатовый сок.
И все это вдруг - оказалось за гранью: теней и времен. Похоронено с миром, навеки, в фиалково-синих, густых и вечерних, морских облаках.
А мне так хочется раздеться до самых лодыжек, развесить волосы по усталым плечам, сесть на свинью и уехать - в бананово-желтый свет городских фонарей.
Когда-то были
клубнично-сладкие,
Засвеченные, пусть и избитые, со вкусом "Маргариты" - закаты.
И я никак не могу понять: на что же я их променяла, с кем оставила, где забыла, как забывают впопыхах - мокрый зонтик в такси.
И в них, в их пушистой сладости, как в кусках пастилы, пружинисто-мягкой, - глубокие тени, черно-зеленые, как - на картинах Кирико. И чьи-то шаги, наигранно-звонкие, дерзко-бравурные, показательно-смелые. Словно кто-то, за гранью, не хочет дождаться, бежит - убежать, чтобы я - его - не сумела схватить за край сюртука.
И там же где-то мои - в черном кружеве - руки. Разломы по венам, так - отчаянно - видимым в сумерках мира, в кривых зеркалах ненайденных глаз, от которых теперь я - полуслепая. Покрытые временем, как солнечной сеткой, обезображенные, но все еще целые - ступни. Когда-то их, в беспамятстве времени, жгла Инквизиция, а по вискам - из забытых, оставленных Им, стигматов - струился гранатовый сок.
И все это вдруг - оказалось за гранью: теней и времен. Похоронено с миром, навеки, в фиалково-синих, густых и вечерних, морских облаках.
А мне так хочется раздеться до самых лодыжек, развесить волосы по усталым плечам, сесть на свинью и уехать - в бананово-желтый свет городских фонарей.
Очень смешно вдруг - в середине лечения - обнаружить, что все то, что, - как ты думала, - составляет костяк тебя, не ты, а твой невроз и психзащиты.
Как будто та броня космодесантника, которая спаяна с его телом, вдруг исчезла. И что теперь космодесантник без своих доспехов?
#дневничок
Как будто та броня космодесантника, которая спаяна с его телом, вдруг исчезла. И что теперь космодесантник без своих доспехов?
#дневничок
Извините, что не про футбол. Но у меня вот так.
https://www.youtube.com/watch?v=WrY25KktYRw
https://www.youtube.com/watch?v=WrY25KktYRw
YouTube
Shiva in Exile - Sazenu [HD]
С иврита «lilatu» переводится как «служанка призрака» и это значение переплелось со словами «layil» и «laylah», которые на иврите и арабском обозначают ночь, что близко к аккадскому «lilutu» - дух ветра. В итоге возникла Лилит - демоница ночи, без устали носящаяся среди развалин. Этот мощный образ сохранился и в более позднее время как идеал ведьмы в западной магии. Акцент был сделан на вредоносном колдовстве (malefica), роль которого деятели возрождения ведовства постарались преуменьшить фальшивым «трехчастным законом», дабы иметь защиту от обвинений в практике социально неприемлемых аспектов колдовского искусства. Ведь это могло угрожать еще неоперившейся религии Нью-Эйдж потерей налоговых льгот. Но дикая Богиня Лилит осталась на свободе.
Питер Грей
Алая Богиня
#magic #thelema #books
Питер Грей
Алая Богиня
#magic #thelema #books
Ох, эта волнующая экзистенциальная астма.
Можно, конечно, рассказать, что ты просто вдохнула слишком много, слишком сразу и слишком холодного, не согретого лучами бесчисленных солнц мироздания. И оно встало у тебя поперек горла: не проглотить, ни вздохнуть. Но зачем врать самой себе - ты прекрасно знаешь, что это не так. Дело не в личной уникальности. Дело в том, что астма - это болезнь такая. Поэтому давиться ты будешь всем, что вдыхаешь. Будь то холодные куски пустого бесконечного космоса - большие ли, маленькие, или оторванные впопыхах и в спешке обрывки мироздания, или ошметки экзистенциальных волнений, или даже нити, повыдерганные из плетения твоих нейронных сетей. Без разницы. И даже от голого вакуума - ты тоже будешь задыхаться и кашлять ошметками собственных легких.
Потому что болезнь такая.
***
Я сталкивалась с сердцем, испещеренным застарелыми ранами и сплошь покрытым жесткой рубцовой тканью. Страшно было смотреть на такое, но теперь келлоидное покрытие похоже на панцирь, надежно защищающий его от новых ран - надо очень постараться, чтобы достать и рассечь.
Я же ношу свое - открытым. В тонкой межреберной клетке. Полностью - обнаженным. Ключи подобрать очень легко - у меня никогда не было нужды запирать его на замок. Но оно - голое и кровоточит каждый раз, когда его берут в руки. Съеживается от холодного утреннего ветра, отзывается на любое касание и еле заметно дрожит в знойный полдень, когда нет и никакого дуновения воздуха. Мне сложно с этим жить. По-своему. Потому что я должна уметь двигаться плавно и осторожно - каждое неловкое движение, каждое грубое прикосновение к грубой ткани мира причиняет мне боль и заставляет его кровоточить.
Я боюсь, что однажды кровь просто не остановится, и мне не останется ничего моего. Это мой самый сильный страх. Я живу с ним.
#дневничок
Можно, конечно, рассказать, что ты просто вдохнула слишком много, слишком сразу и слишком холодного, не согретого лучами бесчисленных солнц мироздания. И оно встало у тебя поперек горла: не проглотить, ни вздохнуть. Но зачем врать самой себе - ты прекрасно знаешь, что это не так. Дело не в личной уникальности. Дело в том, что астма - это болезнь такая. Поэтому давиться ты будешь всем, что вдыхаешь. Будь то холодные куски пустого бесконечного космоса - большие ли, маленькие, или оторванные впопыхах и в спешке обрывки мироздания, или ошметки экзистенциальных волнений, или даже нити, повыдерганные из плетения твоих нейронных сетей. Без разницы. И даже от голого вакуума - ты тоже будешь задыхаться и кашлять ошметками собственных легких.
Потому что болезнь такая.
***
Я сталкивалась с сердцем, испещеренным застарелыми ранами и сплошь покрытым жесткой рубцовой тканью. Страшно было смотреть на такое, но теперь келлоидное покрытие похоже на панцирь, надежно защищающий его от новых ран - надо очень постараться, чтобы достать и рассечь.
Я же ношу свое - открытым. В тонкой межреберной клетке. Полностью - обнаженным. Ключи подобрать очень легко - у меня никогда не было нужды запирать его на замок. Но оно - голое и кровоточит каждый раз, когда его берут в руки. Съеживается от холодного утреннего ветра, отзывается на любое касание и еле заметно дрожит в знойный полдень, когда нет и никакого дуновения воздуха. Мне сложно с этим жить. По-своему. Потому что я должна уметь двигаться плавно и осторожно - каждое неловкое движение, каждое грубое прикосновение к грубой ткани мира причиняет мне боль и заставляет его кровоточить.
Я боюсь, что однажды кровь просто не остановится, и мне не останется ничего моего. Это мой самый сильный страх. Я живу с ним.
#дневничок
Когда спрашивают, почему я бухаю винчик и почему я так много пью кофе.
С понедельником, Ольга Олеговна.
#ebanoe_it
С понедельником, Ольга Олеговна.
#ebanoe_it
… Сижу жду приема у своего психиатра и стихи читаю…
Вообще поэзия - это такая область, в которой я сильно плаваю и сильно старомодна. Мне подавай Йитса (который, кстати, тусил в “Ордене Золотой Зари”) и Гейне, и вот еще Николая Степаныча, который Гумилев. Вот его очень люблю - с детства.
Человек, который всю жизнь свою сделал произведением искусства.
Во-первых, эстетической и теоретической базой для его творчества был Ницше. А кто может влиять на сердца и умы юных неполовозрелых барышень сокрушительнее, чем ницшеанский эстетствующий фашист?
Во-вторых, он всегда был хорошо одет. А я вообще считаю, что хорошие манеры и хорошая одежда - это очень сексуально.
Владислав Ходасевич описал одно из мероприятий с участием Гумилева: «Боже мой, как одета эта толпа! Валенки, свитеры, потертые шубы, с которыми невозможно расстаться и в танцевальном зале. И вот, с подобающим опозданием, является Гумилев. Прямой и надменный, во фраке, проходит по залам. Он дрогнет от холода, но величественно и любезно раскланивается направо и налево. Беседует со знакомыми в светском тоне. Весь вид его говорит: «Ничего не произошло. Революция? Не слыхал».
В-третьих, Гумилев презирал реальность. Требуется преизрядная сила духа, чтобы презирать реальность. Нет, я не про то “презрение”, которым пытается бравировать Навальный, я про уверенность в превосходстве духа над материей.
И в-четвертых, в том воплощении он был настоящим кшатрием. Поэт и воин - сочетание, срубающее женщин надежнее клофелина. В нем была какая-то оголтелая тоска по запредельному и жажда первобытных ощущений. Когда красная пелена перед глазами, и берсерочий клекот в горле.
Да, с иронией у него было плоховато, пожалуй. Но вот ему, ему - мы это прощаем. Особенно я.
Потому что никто не писал больше про Ольгу.
Вообще поэзия - это такая область, в которой я сильно плаваю и сильно старомодна. Мне подавай Йитса (который, кстати, тусил в “Ордене Золотой Зари”) и Гейне, и вот еще Николая Степаныча, который Гумилев. Вот его очень люблю - с детства.
Человек, который всю жизнь свою сделал произведением искусства.
Во-первых, эстетической и теоретической базой для его творчества был Ницше. А кто может влиять на сердца и умы юных неполовозрелых барышень сокрушительнее, чем ницшеанский эстетствующий фашист?
Во-вторых, он всегда был хорошо одет. А я вообще считаю, что хорошие манеры и хорошая одежда - это очень сексуально.
Владислав Ходасевич описал одно из мероприятий с участием Гумилева: «Боже мой, как одета эта толпа! Валенки, свитеры, потертые шубы, с которыми невозможно расстаться и в танцевальном зале. И вот, с подобающим опозданием, является Гумилев. Прямой и надменный, во фраке, проходит по залам. Он дрогнет от холода, но величественно и любезно раскланивается направо и налево. Беседует со знакомыми в светском тоне. Весь вид его говорит: «Ничего не произошло. Революция? Не слыхал».
В-третьих, Гумилев презирал реальность. Требуется преизрядная сила духа, чтобы презирать реальность. Нет, я не про то “презрение”, которым пытается бравировать Навальный, я про уверенность в превосходстве духа над материей.
И в-четвертых, в том воплощении он был настоящим кшатрием. Поэт и воин - сочетание, срубающее женщин надежнее клофелина. В нем была какая-то оголтелая тоска по запредельному и жажда первобытных ощущений. Когда красная пелена перед глазами, и берсерочий клекот в горле.
Да, с иронией у него было плоховато, пожалуй. Но вот ему, ему - мы это прощаем. Особенно я.
Потому что никто не писал больше про Ольгу.
Лоси прелестные! К нам тоже выходят. Очень их люблю. Когда не езжу на мотоцикле, конечно.
Forwarded from в черной рубашке (Сергей Изотов)
в общем, сижу и решаю, молодой ли я, дерзкий ли, талантливый ? может быть бесстрашный ? автор ли я ?
или смотреть на море и пить апероль с игристым и содовой ?
вот второй вариант от таланта и бесстрашия не зависит.
второй вариант надежнее.
или смотреть на море и пить апероль с игристым и содовой ?
вот второй вариант от таланта и бесстрашия не зависит.
второй вариант надежнее.
Я пишу тебе с острова в Северном море. Во время отлива,
и к тому же в канун Рождества, жизнь особенно нетороплива.
Берег пуст, как и улицы (их здесь четыре.) Все жители, верно,
нянчат дома детей или пьянствуют в маленькой местной таверне.
Через плавни и глинистый ил, наступая на тонкие льдинки,
пробираюсь на мыс к маяку по едва различимой тропинке.
Мелководье окрест. Здесь земля и была, и останется плоской,
от эпохи великих открытий ни записей, ни отголосков.
В доме пастора пахнет корицей... И целыми днями так славно
перелистывать библию старого шрифта и думать о главном,
потому что спешить остается лишь вечером в среду к парому.
Материк – это Дания. Да, королевство. Скучаю по дому,
забывая и путая, где он. А воздух Европы разрежен,
город в Азии у полноводной реки и далек, и заснежен…
Если я проживу много лет, то вернусь. И залечивать раны
будет легче на маленьком выступе суши, краю океана.
(с) Андрей Дитцель
и к тому же в канун Рождества, жизнь особенно нетороплива.
Берег пуст, как и улицы (их здесь четыре.) Все жители, верно,
нянчат дома детей или пьянствуют в маленькой местной таверне.
Через плавни и глинистый ил, наступая на тонкие льдинки,
пробираюсь на мыс к маяку по едва различимой тропинке.
Мелководье окрест. Здесь земля и была, и останется плоской,
от эпохи великих открытий ни записей, ни отголосков.
В доме пастора пахнет корицей... И целыми днями так славно
перелистывать библию старого шрифта и думать о главном,
потому что спешить остается лишь вечером в среду к парому.
Материк – это Дания. Да, королевство. Скучаю по дому,
забывая и путая, где он. А воздух Европы разрежен,
город в Азии у полноводной реки и далек, и заснежен…
Если я проживу много лет, то вернусь. И залечивать раны
будет легче на маленьком выступе суши, краю океана.
(с) Андрей Дитцель