О зоо-логии права

Если в биологии витализм давно уже считается устаревшей гипотезой, то в праве дела обстоят противоположным образом. Современный витализм – это витализм прежде всего юридический, концептуально обозначенный понятием «суверена» Карла Шмитта. По Шмитту, «суверен» есть тот, кто может вводить «чрезвычайное положение», прерывая тем самым действие существующих законов. Из чего следует, что Начальство (ἄρχοντες, от слова ἀρχή – Начало) любого государства по определению находится вне законов этого государства. А значит «легитимность» как право править (положение «суверена» над Законом) имеет ту же природу, что и преступление (положение вне Закона) – чему были посвящены чудесные семинары Деррида о животной природе власти.

При этом под «животной природой» Деррида имел в виду конкретно «зверство». Т.е. Суверен – это Зверь, который обладает легитимным правом пожирать всех, кто преступает границы положенной им же легальности. Но у понятия «животного», как уже было сказано, есть также чисто метафизическое измерение. Животное – это «animal», т.е. то, что обладает «душой» («anima») в смысле «движущей силы», возможности действовать по своей воле. В этом смысле единственным одушевленным существом в Государстве является его Суверен – он же царствующий Зверь («Левиафан» в терминах Гоббса), обладающий высшим правом пожирать всех законопослушных граждан, которые именно в силу своей законопослушности лишены суверенной воли.

Как так вышло? Как известно, современная юридическая система есть результат переложения римских законов на новоевропейский лад. Этим переложением занимались глоссаторы – средневековые специалисты по римскому праву. В классический, республиканский период воплощением духа римских законов считался Сенат – коллективный орган власти. Но в имперский период начался процесс перехода властных полномочий от Сената к Императору.

Империя – это «imperium», что дословно означает «власть» и синонимично «potestas», т.е. мощи. Соответственно, Император есть тот, кто обладает (военной) мощью и поэтому он обладает властью. Но изначальная, республиканская власть Сената не сводилась к военной мощи.

Власть Сената – это «auctoritas», что дословно означает «авторитет». Т.е. Сенат обладает Властью потому, что люди, в нем заседающие, обладают Авторитетом. Авторитет подразумевает наличие Достоинства («dignitas»), которое в контексте римской культуры означало прежде всего достоинство мужское, Мужество («virtus»). Например, хорошим показателем Достоинства было количество выигранных битв и добытых для Республики трофеев. В этом смысле Император обладал высшей формой Достоинства в Республике, демонстрацией чего был его Триумф («triumphus»). Но Достоинство Сената отсылало к иной, созидающей функции мужского начала («auctor» как зачинатель, творец), а именно к возможности одухотворять безжизненные законы своим нравственным, интеллектуальным Авторитетом – для чего необходимо было как минимум обладать юридическим образованием.

Римские законы были кодифицированы при византийском императоре Юстиниане I – это общеизвестно. Но менее общеизвестно, что именно Юстиниан первым законодательно утвердил за собой статус Суверена в качестве «номос эмпсюхос» (νόμος ἔμψυχος) – буквально «одушевленного закона», «живого» Начала государства. По Платону, сущностью Космоса является «одушевленное животное» – «зоон эмпсюхон» (ζῷον ἔμψυχον), «движущая причина» всего мироздания. По Юстиниану, сущностью Государства и его «движущей причиной» является Император как Живой Закон. Из этого следует, что Император находится вне действия обычных, «неодушвленных» законов, т.к. это он наделяет их «движущей силой» (Авторитетом), а не наоборот.

В дальнейшем понятие Живого Закона («lex animata») использовалось латинскими глоссаторами для оправдания божественного права королей, т.е. феодальных деспотов, обладавших большим potestas, но при этом начисто лишенных auctoritas. В этом смысле новоевропейская феодальная система (включая исламский Восток) не является чем-то универсальным или естественным – это прямой продукт деградации республиканских институтов Римской империи.

Знаменитая Пиния в Ватикане "изначально украшала расположенный неподалеку храм Исиды на Марсовом поле". У львов морды блестят, как после охоты — туристы натерли.

Что мне нравится в итальянцах, у них хватает воли и сил не затирать наждачкой некоторые элементы своего прошлого, которые уже не совсем вписываются в текущую обстановку. Гробницы пап, без ожидаемых символов, обелиски Муссолини. "Что мы варвары какие-то с кувалдами бегать". Спокойно пристраивают вещи в хозяйство, к собственной пользе и удовольствию остальных.

Ну и как тут не вспомнить, что на самом деле Москву основал Вещий Олег в 880 году ;)

https://fabulae.ru/note.php?id=47481

О любви к знаниям

Решил опробовать сервис чаевых. Теперь мне можно задонатить по ссылке https://spasibomir.ru/pay/29082 :)

Те, кто хотел, чтобы я наконец-то написал книгу или где-то опубликовался (т.е. выдал конкретный интеллектуальный продукт), видимо, никогда этого не дождутся. Вместо книги будет этот канал – пока «Телеграм» официально не запретят или не сделают с ним то же самое, что произошло с «ВК».

Суть канала будет той же, что и в ВК: публичное репетиторство по дисциплине, которой не существует (условный «фрейдо-марксизм» с вечным возвращением к Ницше). Формально этой дисциплиной должна была быть философия. Но мне не нравится положение дел в современной философии. Философия должна претендовать на универсальное знание, быть «царицей наук». Извиняющийся академический тон («не все так однозначно», «многого мы еще не знаем») ей совершенно не к лицу. Но без академической аскезы она стремительно вырождается в форму тяжелого метафизического опьянения. А Платон был против любых форм одержимости (ἐνθουσιασμός) – кроме одержимости любовной. Салонного хорошего вкуса здесь также недостаточно. Ибо философия, будучи эротической дисциплиной, все же является наукой, т.е. зависит от конкретного Знания (ἐπιστήμη). Включая Знание опытное, эмпирическое («не знаешь – не догадаешься»).

В результате получается что-то вроде науки любви. Но не в смысле психоанализа, а как одержимость универсальным знанием – тем самым, что Гегель (главный теоретик Любви) называл «абсолютным». Можно ли любить Знание? Нет. Но всякое хорошее Знание обязано быть отравленным Любовью. А Любовь, как и Красота, требует жертв. Жертвуйте!