Хипсторы — следующие после таджиков

Фух. Главное живой. Это тот самый Артём К, которому мы собирали на 3Т, и я даже взывал к коллегам-политтехнологам.

Как и писал, объявляю небольшой сбор на материалы для масксетей для «Донской сети». Надо закрыть 103 350 и ещё 10 000 на шнур. 2202206251854860, сбер. Дель пришлось брать турецкую, отечественная вся выкуплена на месяцы вперёд ((

P.S. Сбор закрыт, набрали. За 8 минут, своего рода рекорд. Суммы от 50 руб до 20 тыс, всего более 50 переводов. Спасибо огромное участвующим.

Говорим о том, что нам делать с бюрократией в России будущего с Алексеем Чадаевым. Подкаст 2062

Одна из любимых тем 2062 - тема "созидательной" или "творческой" бюрократии России будущего. Обсуждали это с Алексеем Чадаевым и пришли с его помощью к одному парадоксальному, но очень реалистичному выводу.

Спойлер - бюрократия естественное продолжение нас с вами. Изменимся сами - измениться и бюрократия.

Слушайте: Яндекс Музыка или на радио Спутник.

Россия 2062. Подписаться

По поводу атак в Елабуге и Нижнекамске. Как бы делал я (на месте противника). Я бы вёл дроны по рекам — Волге, Каме, максимально низко, почти у воды, заточив бортовой ИИ держать русло оптикой. Под радарами, ночью, милое дело. И только на финальной стадии атаки, поймав сотовую сеть, забрал бы управление на оператора и доводил бы его на объект вручную. Ни на что не намекаю, но на всякий ранним обнаружением именно над водой было бы неплохо озаботиться на всякий.

Вчера, сегодня и завтра у меня дни, когда я не директор завода в Новгороде (актуальная ипостась), а салонный московский политолог и даже (забытый иронический мем эпохи ЖЖ) «социогуманитарный мыслитель». Вспоминал, как это делается, с заскорузлым скрежетом, ибо отвык, но не настолько всё же, чтоб совсем потерять форму.

В частности, сегодня на пленарке МЭФа в чудесной компании Э.Боякова, А.Дугина, о.Павла Островского и С.Мардана занимались отборным мракобесием. Я даже залудил мини-доклад «Рождение АлБорисны из духа развитóго социализма». Общий смысл, если в двух словах, такой.

Вот сейчас есть коллективная Иштар Борисовна, которая ещё вчера, казалось, была человеком-эпохой (анекдот «Брежнев — мелкий политик эпохи Аллы Пугачёвой», или «миллион серых крыс», что я ещё в детсаду распевал), а сейчас это какой-то маргинальный релокант-«микроинфлюэнсер». И мы на неё смотрим как баран на новые ворота: эко диво.

А меж тем важно вспомнить, как и почему, собственно, она, причём именно как коллективная сущность, стала тем самым человеком-эпохой.

Моя реконструкция такая. Раннесоветская культура — это была культура героев, культура подвига. Революционеры, Чапаев, «Как закалялась сталь», Стаханов, герои войны, и даже ульяновский председатель колхоза (реальный прототип которого Кирилл Орловский, напомню, до того успел побыть также прототипом одного из героев «По ком звонит колокол» Хэмингуэя, партизаном-подрывником в Испании). Но начиная с какого-то момента с «пространством для подвига» в СССР стало туговато. Героическая эпоха закончилась, наступило время рутины. Героическая романтика становилась уделом немногих избранных — космос, тайга, «внешний мир» (герой Соломина в «ТАСС уполномочен заявить), она превращалась в пенсионерский мемуар («Неуловимые мстители»), уходила в иные миры и времена — как в романах Стругацких и Ефремова, возник даже жанр советского «реконструкторства» — от «Трёх толстяков» с Баталовым до «Трёх мушкетёров» с Боярским.

Но в массовом масштабе системе герой такого типа был не просто не нужен — он был лишним, избыточным и, конечно, опасным. А нужен был, наоборот, «обычный человек», который работает свою работу с девяти до шести с перерывом на обед, ни на что особо не претендует и погружён в свою обыденную повседневность.

И вот подобно тому, как сон разума рождает чудовищ, сон системы породил генерацию негероев из фильмов Рязанова — тех самых «маленьких обычных людей», советских обывателей. Для которых государство-партия-коммунизм это фон, иногда слишком назойливый («Карнавал»), иногда почти незаметный («Ирония судьбы»), а главный фокус — их частная жизнь. И из этого бульона стали вылезать демоны и демоницы — первой вылупилась «Люся» Гурченко. А затем на эту поляну вступила её величество Иштар.

Кстати, её мужской ипостасью, вроде бы совершенно в другом роде и жанре, является также Борис Борисович Гребенщиков. Да, между ними на первый взгляд мало общего — та ищет мужика, этот сансару-нирвану, но базовый посыл общий — я заранее ненавижу всех, кто пытается заменить моё «хочу» на любое, какое угодно «должен». Их война — это война с «системой» за право на «частную жизнь», причём не для всех, а именно для немногих «достойных». И они её, казалось, безоговорочно выиграли в 91-м.

Ну и на «Большую игру» сходил, чтоб не забывал меня родной телевизер.

А ещё вчера вечером был на учёном мероприятии в РГГУ, где А.Г.Дугин презентовал свой доклад об эпистемологическом суверенитете. Пересказывать сам доклад не буду, тк получится в духе «Рабинович напел».

Но для меня мероприятие было знаковым. Во-первых, оно было в том самом здании, где я в 2006-2008 читал студентам свой авторский курс постсоветской истории РФ 1991-2006 (на тот момент). Это был интересный опыт — 8 лекций, 8 периодов (89-91 вводная, 91-93, 94-96, 97-99, 2000-2001, 2002-2003, 2004-2005, и тогдашнее «настоящее время»). Причём на такой курс меня тогда уломал как раз Безбородов, нынешний ректор, а в то время проректор и директор Историко-Архивного. Повторять и продолжать уже не смог, закрутила текучка. А было бы правильно докрутить до полноценного учебника, конечно.

Во-вторых, само это здание… в раннем детстве меня папа каждое утро носил мимо него на закорках — в ясли, которые были ровно напротив. А по выходным водили гулять в Миусский сквер, который сразу за ним. Я родился и вырос в этом районе, в треугольнике Белорусская-Маяковская-Новослободская, знаю там каждый дом и каждый двор, почти каждое дерево. В сотне метров в одну сторону — мой детсад, а в двух сотнях в другую — моя школа; а в самом сквере — дом детского творчества (в моём детстве — дом пионеров), где я ходил почти на все кружки, кроме разве что кройки и шитья. Выйдя после доклада и обсуждения, я час просидел в парке под тем самым кустом сирени, под которым сорок с лишним назад лепил снеговиков.

И вот я сижу в этом РГГУ уже довольно немолодым дядей в пиджаке и с табличкой, и с умным видом комментирую динамику развития историко-социальных парадигм научного знания, в кругу других немолодых дядей и тётей. А в голове остаточно крутится мысль про смету на закупку огнетушителей для нашей промплощадки в Новгороде, которую мы срочно готовим к запуску и прямо с которой я, сев за руль, приехал на это самое заседание и еле успел, проведя шесть часов в дороге. То для меня — один срез войны, это — другой, но тоже её же; а есть ещё третий — учения дроноводов и дронобоев на другом конце географии, которые мы готовили на выходных в Питере. И доклад по «гаражному ВПК», который тоже надо успеть приготовить. И проекты наших резидентов — аэростаты, датчики обнаружения, VTOLы, военный софт и ПАКи, связь…

В итоге моё выступление на самом мероприятии получилось скомканным. Я сказал ровно две мысли: первая — что изучать и понимать Запад надо именно держа в уме тот факт, что раз в сколько-то десятилетий оттуда к нам приходит очередное нашествие двунадесяти языков, причём под знамёнами очередных прогрессивных идей. И каждую их парадигму надо подвергать критическому осмыслению с двух точек зрения: во-первых, как именно с её помощью из нас будут снова лепить Мордор, а во-вторых, что из неё можно взять самим для того, чтобы снова отбиться.

И вторая, уже более полемическая — что было бы ошибкой считать «пре-Модерн», то есть «традиционное общество», золотым веком, после которого «всё сломалось» и пошло не туда. Реформация, Просвещение, вообще Модерн — это всё результат поиска лекарств от чудовищных изъянов того общества — ужасного, глубоко больного, внутренне лживого и несправедливого; да, большинство лекарств в итоге оказалось хуже самой болезни — но это не должно застить нам глаза на изначальный диагноз. В этом смысле я, например, не готов манифестировать себя некритическим «традиционалистом», и хотел бы найти иные основания для критики опорных парадигм Нового времени, чем вот это «деды не велели». Это не значит, что я отрицаю Традицию — но её также нельзя принимать за абсолютную точку опоры даже тогда, когда начинаешь ревизию «модерна», как «обычного», так и тем более «постного».

Я согласен с тезисом, что «прогресс» это на редкость глупая и вредная гипотеза, глубоко антиисторическая к тому же. Но — и это самое важное — «прогрессору» не может противостоять «регрессор»; они два сапога пара. Это почти проинтуичили Стругацкие, у которых их дон Рэба, если вдуматься, тоже «агент», он никак не мог быть эндогенным порождением мира Арканара.