Комментаторы поста про «мыслетанки» настоятельно просят меня прояснить мою роль во всей этой истории.

Докладываю. Я пришёл в ФЭП в 2004 году, при своеобразных обстоятельствах — много лет до этого они вели со мной аппаратную войну (одностороннюю, разумеется, у меня кроме как в штанах другого «аппарата» не было), мстили за уведённый из-под носа ещё в 98-м контракт. Как раз тогда предыдущая команда «Русского журнала» всем составом ушла к Белковскому, и мне досталось остывающее пепелище. Я встал у руля РЖ-политики, попутно поучаствовал летом и осенью-2004 (по собственной инициативе, Павловский про то даже не знал) в украинской кампании — в частности, привёз из Одессы в Киев целый поезд людей на антимайдан, сделал что смог; потом всю зиму записывал с ГП длинные интервью про то, что там произошло и почему мы выступили так беспомощно. Ну и написал несколько записок с отчётами про то, что видел, как работает «оранж» и что нас ждёт в недалёкой перспективе. Эти записки Павловский показал Суркову, тот захотел видеть автора. Так я начал ходить на кремлёвские совещания.

Сурков в то время, как я уже говорил, занимался тем, что постепенно «подъедал» Павловского, откалывая от ФЭПа отдельные команды и сажая их на прямой контракт с собой. Такое же предложение довольно быстро он сделал и мне. Начались пряники — книжка про «Его идеологию», членство в Общественной Палате и т.п. Я, однако ж, решил сохранять корпоративную лояльность и оставаться в ФЭПе. До тех пор, пока в 2008-м не прочитал в газете «Коммерсант» сообщение о том, что Павловский меня уволил — за «недопустимое снижение планки полемики»: Глеба Олеговича засовестили друзья-либералы за одну из публикаций в РЖ, и он «выбрал рукопожатность». После этого я уже с чистой совестью пошёл к Суркову и сказал, что готов работать напрямую. Так я и оказался сначала в АП в роли референта УВП, а потом уже оттуда перешёл в ЕР на должность главы политдепартамента и замглавы ЦИКа, в прямое подчинение к А.Ю.Воробьёву.

Закончилась моя карьера партийного функционера, по иронии судьбы, ровно тогда же, когда и Павловский потерял контракт: весной 2011-го, в результате публичного конфликта с Медведевым по поводу Каддафи. Сурков тогда предложил мне остаться в «теневом» качестве и пилить какие-нибудь ролики для АП, но я сказал, что дальше уж сам как-нибудь. С тех пор так и не общались.

Второй мой заход в эти воды был уже под конец володинской каденции в АП — но в то время я работал с ним не напрямую, а через ИСЭПИ. Связано это было с простым обстоятельством: Медведев на тот момент всё ещё премьер, а он человек известный своей злопамятностью, а Володин, в свою очередь — осторожностью. Однако, когда Володин перешёл в Думу, он предложил мне сделать уже собственную контору при нём — так и появился Институт развития парламентаризма. Впрочем, для нового состава АП он был бельмом на глазу, ибо Думе у нас самой чото там думать не положено, не для того заводили. Три года с ними пободались, в итоге решили не обострять — я сдал корку советника и ушёл опять на вольные хлеба. Дело прошлое, сейчас нормально с нынешними админами общаемся, и даже пару раз что-то для них делал, но в их модели работы, смотря объективно, польза от моих знаний-умений неочевидна. Да и мне тоже проще — нет никакой «башни», с которой надо соотноситься, могу позволить себе роскошь оставаться безбашенным. А что я за наших, а не за ненаших, это все и так знают.

Вроде ничего важного не забыл.

Ну и обещанная премьера. Для тех, кому неохота ждать, пока загрузится на видеосервисы, и кто готов качать полтора гига из телеги ))

«Военно-политическая философия» — наш совместный проект с Семёном Ураловым, буквально выросший из стримов на каналах, которые многие из вас помнят. Это подкаст о явлениях и событиях, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и которые необходимо обсуждать. Наша задача — понять психологию конфликта, вместе с вами разобраться в происходящих процессах (не только нынешних, но и запущенных гораздо раньше, еще задолго до СВО). И что важнее — попытаться всё это объяснить.
И, как это часто бывает, начнем мы с главного — с языка.

Какие языковые процессы сигнализируют о «расчеловечивании» общества?
Как «дворовые понятия» проникли в язык политической пропаганды?
Когда изменение языковых норм становится актом лингвоагрессии?
Действительно ли существует конфликт между русским и украинским языками?

На эти и другие вопросы постараемся ответить в первом эпизоде нашего подкаста, который называется просто — «Русско-украинский словарь».

Да, ну и ещё одно видео сегодняшнего меня. Коллеги с 1 канала, узнав, что я в кои-то веки в Москве, позвали на эфир пообсуждать предвоенные месяцы 41-го.

Ютуб-версия «Русско-украинского словаря»

Текстовая версия первого выпуска "Военно-политической философии"

Для тех, кто по старинке ценит текст)
За оперативную расшифровку спасибо товарищам-добровольцам!


https://2050.su/russko-ukrainskiy-slovar/

Прихожу на переговоры. Собеседник — потенциальный резидент нашего НПЦ «Ушкуйник», директор крупного оборонного завода на 1000+ сотрудников, недавно освоил производство дронобоек и глушилок, неплохо себя показавших… И вдруг он говорит мне: а я Вас знаю, Вы меня семь лет назад на онлайн-платформе несколько раз в го обыграли. Ещё спросили так под конец: «а что, ты на какой-то другой результат рассчитывал?» Вот же, не знаешь, когда и где всплывёт однажды поставленный тобой камень.

Всем, кто участвовал в сборе для Артёма К. Успели наполовину. Ночную птицу подготовили-оснастили, поехала вместе с масксетями. А вот глушилку не успели с этой передачей — они сейчас в страшном дефиците. Она поедет уже в следующей посылке, пока соберём-потестируем у себя на полигоне. Буду держать вас в курсе.

​​Интерес к театральному искусству появился в России при Петре I, публичный театр был построен в самом центре Москвы на Красной площади, правда представления велись исключительно на немецком языке. Поработав четыре года, театр закрылся по причине низкой посещаемости.

До середины 18 века развития русского театрального искусства не происходило, зрители довольствовались выступлениями французских и итальянских трупп. Во второй половине 18го столетия в небольших городах начали появляться так называемые «охочие комедианты» - это были актеры-любители, в том числе и актрисы.

В 1750 году в Ярославле открылся первый общедоступный театр, основателем которого стал Федор Волков. Он выступал и режиссером, и исполнителем главных ролей. Слава о ярославском театре быстро разлетелась, и уже в 1752 году Волков вместе с коллегами по цеху был вызван в столицу. Здесь они дали спектакль перед императрицей Елизаветой Петровной. Энтузиазм актеров понравился зрителям, но непрофессионализм был налицо. Потому императрица велела зачислить актеров в Шляхетский корпус, где им предстояло выучить иностранные языки и актерское мастерство.

Первый постоянный театр в Петербурге был учрежден в 1756 году, актерскую труппу в нем возглавил Федор Волков. Первоначально билеты продавались в свободном доступе, но при Екатерине II театр стал придворным, представления теперь могли посещать только приближенные императрицы и иностранные гости.

После переворота 1762 года, в котором Волков сыграл немаловажную роль, он был возведен в дворянское звание. Екатерина II предлагала ему высокие государственные посты, но Федор Григорьевич остался верен театру. В честь коронации императрицы ему было поручено провести пышное маскарадное шествие – «Торжествующая Минерва». Три дня длилась масштабная процессия, каждое действие которой Волков контролировал лично. Спектакль-маскарад стал последней работой деятеля, его не стало в возрасте 34 лет.

Фигура основоположника профессионального русского театра Фёдора Григорьевича Волкова увековечена на монументе «Тысячелетие России» в Великом Новгороде» рядом с другими видными деятелями искусства.

#новгородика

Так. Извиняюсь перед подписчиками, кто ждал продолжения комментов «об Гегеля» на выходных. Откладывается до новогодней паузы — ваяю срочный доклад к совещанию по дронопрому.

Развлеку вас рассказом от команды, испытывавшей на фронте одно перспективное изделие, по поводу «важных мелочей». Люди весьма результативно полетали над противником, но вот обсуждаем итоги их миссии уже «дома». И одна из вещей, на которую обратил внимание старший группы — человек крайне опытный, занимавшийся боевыми дронами задолго до того, как это стало модным — это укладка деталей в транспортировочном кейсе. «На расстоянии нескольких километров от ЛБС каждая не то что минута — секунда это повышение шансов быть убитым. А штатная укладка устроена таким образом, что пока ты все детали из контейнера не достанешь — приступить к сборке невозможно. Это минус несколько минут и сразу же заметность, когда у тебя крылья-хвосты-подвесы от здоровенного дрона какое-то время разложены на земле вокруг. Вывод: нужен такой контейнер с укладкой, в котором детали лежат ровно в той последовательности, в которой ты их оттуда извлекаешь для сборки — и куда после возвращения упаковываешь в обратном порядке для того, чтобы сменить позицию». Ну и где они, само собой, при езде по колее от «Урала» (это ещё в лучшем случае) друг об друга не побьются, и чтобы по размеру всё влезало.

В комменты (и потом в личку) призываются эргономисты и специалисты по проектированию тары и упаковки — для решения такой вроде бы второстепенной, но на самом деле важной задачи.

Ну и давайте ещё одну концептуальную «производственную проблему» подниму в чате.

Обычное правило оценки изделия — по его непосредственным эксплуатационным характеристикам: в случае дронов это дальность-грузоподъёмность-контроллер-софт-связь-оптика-полезная нагрузка и т.п. Но любая сложная техника — это не только непосредственное применение, но и весь эксплуатационный цикл: изготовление — хранение — транспортировка — сборка/разборка — ремонт — апгрейд — утилизация. Короче, как учит нас Intel, полноценное «управление жизненным циклом изделия».

И вот тут всплывают неочевидные вопросы. Например, изделие, состоящее сплошь из уникальных деталей/узлов, производимых каким-нибудь одним (ещё и, как правило, каким-нибудь «китайским-ноунейм») предприятием, достать запчасти на которое — целое дело, а отремонтировать в полевых условиях — два, скорее всего в массовой эксплуатации не приживётся. Тем более в военной: «фронт любит готовые решения».

И наоборот — чем больше в нём будет всего стандартного, совместимого, заменяемого, вариативного по комплектации и т.д., чем проще будет стандартный крупноузловой ремонт — в идеале по модульной схеме: открутил — вынул — вставил новое — собрал — полетело, тем больше шансов, что оно будет востребовано. Собственно, в том числе и поэтому (а не только из-за цены), несмотря на +100500 «отечественных разработок» в том же классе, самым массовым тактическим разведчиком остаётся коммерческий Мавик от DJI.

В этой связи уместно вспомнить, как IBM в своё время вынес с рынка ПК таких производителей, как Apple — создав «открытую архитектуру», в результате чего PC, отдельные компоненты для которого — процессоры, платы, видеокарты, память, мониторы, периферию — стали производить вообще все.

Сейчас очевидным образом стоит на повестке вопрос «открытых архитектур» для дронов. В маленьких FPV это де-факто уже так. Но в тех классах устройств, которые сейчас готовятся к производству, ничего подобного не наблюдается: сплошные «аналоговнеты» — движки, корпуса, даже элементы питания и подвесы для полезной нагрузки — очень плохо совместимы друг с другом.

Моё мнение такое. Принимая решение о запуске даже в малосерийное производство той или иной модели, нужно требовать обоснования отказа от открытых архитектур в пользу индивидуальных решений. Если батарейка нестандартная — значит, она должна давать качественный, в десятках процентов, прирост по энергоэффективности по сравнению с общеупотребимыми. Во всех остальных случаях — надо делать выбор в пользу максимально типовых конфигураций и взаимозаменяемости. То же про любой узел, какой ни возьми.

Кроме того, должны появиться профильные КБ, которые занимаются именно разработкой и согласованием «открытых архитектур». Иначе мы упадём в бесперспективные что в гражданском, что в итоге и в военном применении «аналоговнеты».