Почитал тут архивное про товарища Полотенцева, который Ясир Арафат.

Самое любопытное — то, как он всю жизнь крутился в нескольких проекциях одновременно, чтобы, с одной стороны, быть символом и знаменем борьбы за создание палестинского государства, а с другой — чтобы никакого палестинского государства создано и признано не было.

Логика была такая: в обмен на признание палестинского государства, в каких бы то ни было границах, пришлось бы признавать ту или иную линию границ Израиля. А настоящая победа ведь не в том, чтобы возникло «палестинское государство», а именно в том, чтобы перестало существовать государство Израиль. «Разногласия по земельному вопросу».

Правда, Арафат был политиком ХХ века — следовательно, демонстративно светским. Какими тогда были и Насер, и Асад, и Хусейн, что было стандартом своего рода. И оказалось, что «светская» версия национально-освободительной борьбы это прошлое, а на смену ей идёт, собственно, джихад. Куда более «заряженная» штука.

Потому что там не про «палестинское государство». Там про Аль-Аксу. А значит, совсем другой масштаб аудитории сочувствующих.

Это всё, кстати, к моей центральной теме последнего времени — об институте государства и его месте в умах, сдвиг последнего времени. Парадокс, но идеологи «открытого общества» на Западе, то есть ползучей де-этатизации, явно недооценивали, какой ящик Пандоры они открывают. Ведь джихад — это тоже в некотором роде про открытое общество, не признающее границ, будь то национальных или государственных. Религиозные войны страшнее и жёстче межгосударственных, а главное — там нет в привычном смысле линий фронта, штабов, по которым можно бить, «центров принятия решений», вот этого всего. Оказалось, что государство — вовсе не самый лютый зверь в этом лесу, как можно было бы подумать ещё 70-80 лет назад.

Наконец-то смог приступить к продолжению серии набросков «о войне за право на государственность». Писал и думал о том, что проблема Израиля — в том, что это государство. А противостоящие им «тапочники» — в сущности, криминальный синдикат. При всех, казалось бы, неприятных особенностях у второго есть важное преимущество над первым: можно очень быстро модернизировать и адаптировать свою силовую составляющую, не обременяя её рудиментарной ерундой вроде бюджетных дебатов в парламенте или процедур военной приёмки для новых образцов оружия. Уверен, что и в Израиле было немало людей, во все глаза изучающих опыт СВО и думающих о том, что надо изменить в системе обороны для соответствия современной войне. Но — институты. А у их противников — пацанат, которому на институты плевать: если это работает, значит нам годится. Вот, собственно, об этом мой следующий текст.

«Человекоподобные животные» — сказал министр обороны Израиля. И мы видим на кадрах: да, какое-то прямо ветхозаветное зверство и дикость.

Но я вот думаю. Ты, к примеру, подросток из Газы, восьмой сын в семье. Еда — либо из скудных доходов родителей, перебивающихся какими-то случайными заработками, либо из гумпомощи, раздаваемой при мечетях. Одежда — обноски от старших братьев. Образования — никакого; хорошо если читать умеешь. Шансов в жизни — тоже никаких, вообще ни на что и никогда. С одной стороны море, с трёх других — забор. Ты родился и вырос на этом пятачке, и не видел никогда ничего другого, разве что по телевизору.

А за забором, буквально в нескольких километрах — музыкальный фестиваль, куда богатые белые люди приехали потанцевать. Парковка, забитая машинами. Бабы красивые, полуголые. У них у всех там, за забором, никогда не было проблем с едой, одеждой, путешествиями, будущим. За их спиной — самые богатые и развитые государства мира, где есть всё: деньги, власть, оружие, любой образ жизни на выбор. И всё, что ты слышал от старших — это так потому, что когда-то давно они силой отняли нашу землю, заперли нас за этим забором и время от времени бомбят, чтобы мы боялись. А ещё они кафиры — так в мечети сказали, так вообще старшие говорят. И к тому же вот у соседей они убили дядю Али, а ещё двух троюродных братьев и маленькую сестру, которая была в доме, куда попала бомба с их самолёта.

Ну и как ты себя поведёшь, если вдруг у тебя получится вылезти за этот забор с чем-нибудь режущим или стреляющим в руках? Да в общем понятно как, без вариантов.

Вывод из этого какой? Да, глядя из «цивилизации» — просто звери, а не люди. А вот кто и почему устроил этот «зверинец»?

Людоедов в ленту. Псковских, что любопытно.

Тоже старая и, к сожалению, российская традиция - оправдывать любое непотребство бытовыми неурядицами и внешними факторами. Никто ведь не подумает о том, что в нищей семье, где родители перебиваются случайными заработками, в принципе не должно быть 8 детей. Не говоря уже о том, что социальное неравенство - это норма для любого нормального общества. И часто так бывает, что одни люди более обеспеченные потому, что их родители и они сами больше и лучше работают. А если в дневное время по рабочим дням постоянно митинговать и бесконечно рожать, то тогда, конечно, трудно избежать нищеты. Но кто в том виноват, если вы в нищете? Неужели красивые полуголые бабы за забором? А поработать не пробовали, хотя бы свое теплое море превратить в источник стабильного дохода, вместо того, чтобы постоянно с выпученными от гнева глазами орать религиозные мантры и объявлять интифады?

Тем временем, наблюдение по ходу работы над созданием НПЦ «Ушкуйник» и общения с производителями окопной и гражданской антидронки.

Вижу такую тенденцию. Много разработок, разного качества, иногда очень неплохих, иногда совсем кустарных, но. Абсолютное большинство команд, которые их делают, способны максимум на штучное, край — мелкосерийное производство.

Дело в том, что создать устройство и организовать производство по серийному выпуску устройств — это довольно-таки разные инженерные компетенции. По факту, мы видим, что люди ходят и ищут инвестиции, но не очень имеют представление, как и на что они их будут тратить, даже если получат.

Отсюда мысль такая. Надо строить не столько КБ по разработке решений. Сколько систему превращения хорошо зарекомендовавших себя решений в серийные. Включая всю эту машинерию с испытанием, сертификацией, получением вороха разнообразных разрешений и допуска, техподдержку, обучение и т.д. и т.п.

Для начала попробуем хотя бы достойно оборудовать полигон, а также получить для него необходимые разрешения и допуски. Запустим там регулярные испытания. Но вот потом… потом надо будет работать с производствами. Попутно — создавая соответствующую ёмкость сбыта. С «окопными» устройствами это проще всего сдвинуть — есть волонтёрские структуры, есть опекаемые ими подразделения, есть более-менее налаженная система обучения и техподдержки. Когда-то и МО «проснётся», как оно происходит сейчас с тактическим беспилотием.

Пока же есть как минимум один «быстрый» плюс. Те, кого мы учим на операторов, в самое ближайшее время получат возможность осваивать полёты в условиях РЭБ-противодействия. Причём не только под «ружьями», как мы делали и раньше, но и куда более мощными системами. То же касается конструкторов, разрабатывающих дроны.

В самые ближайшие дни посмотрю на то, как это работает в полевых.

Мне тут накидали и в комментариях, и публично, что зря я так о палестинском образовании — там, мол, с этим всё лучше чем в большинстве окрестных стран, и школы хороши, и даже в вузы поступает чуть ли не каждый второй палестинец. Ну и вообще, не пиши о чём не знаешь.

Критика принимается. Но вряд ли критики будут отрицать цифру, которая регулярно пробегает в новостях и сообщениях — о том, что в Газе исторически самая высокая в мире безработица: до 70%, (это данные Всемирного банка). И это делает описываемую ситуацию ещё суровее, чем в моей реконструкции. Образование имеет одну важную «побочку»: оно разгоняет в человеке амбиции, представление о самом себе и своём месте в мире. И жажду великих свершений, конечно же. А пространства деятельности, в которой ты с твоим образованием мог бы себя применить, нет.

А за забором, повторяю, люди, которые тебя и твои соплеменников публично называют «человекоподобными животными». И про которых ты знаешь главным образом то, что когда-то они силой отобрали землю у твоих предков.

Приезжаю домой из затяжной комбинированной командировки, а дома вопрос в лоп — что думаешь про фильм Барби? Ну ээ ок.

Во времена Холодной войны как отличались две системы?

У нас после всякого съезда или пленума людей собирали на партхозактив, там парторг залечивал про очередные задачи партии и правительства, пока все за столом пытались не спать и думали, как бы дожить до получки.

У них всё это работало несколько иначе. В воскресный день, нарядные, с детьми, ехали на автомобиле после церкви в ближайший гипермаркет, закупались от души плохой-но-дешёвой едой, а потом шли в расположенный там же кинотеатр. И там такой же точно парторг, с такими же рыбьими глазами, но напудренный, причёсанный, вещал им те же очередные задачи их партии и правительства. Прямо с экрана киноплекса — в промежутках между мордобоем, приключениями и любовными драмами.

У нас система в итоге сломалась, у них — осталась. Барби — это с первой до последней секунды сплошной непрерывный монолог парторга. Причём в системе «работа с возражениями». Да ещё и на женскую аудиторию. Бабуля, породившая Барби, стоит с ней в сцене на двоих примерно как Господь Бог с Адамом на известной фреске Микеланджело. А так в целом: не нравится вам «повестка?» — терпите и постарайтесь принять, ибо мир меняется.

Сурков когда-то любил повторять, что слово «дискурс» правильно переводить на русский как «разводка». Две позиции, одна против другой, а разводила над схваткой и управляет процессом. Ну примерно как феминизм это такая разводка, чтобы отвлечь массы от борьбы с эксплуататорами, заняв их борьбой друг с другом, поделив пополам по половому признаку. Или русско-украинский конфликт это такая разводка, причём сразу по нескольким осям: «демократия-диктатура», «запад-антизапад», «глобализм-многополярность», «нация-империя», «традиционные ценности — ЛГБТ» и т.д., а общий враг — транснациональный олигархат, умудряющийся продолжать паразитически грабить и тех, и других, пока они убивают один другого.

В кино про Барби парторг сообщает повзрослевшей девочке, которая когда-то играла в Барби, что не надо пытаться быть идеальной, надо быть собой и принимать себя. Нудный нарратив всяких там бодипозитивщиц. Парторг недоговаривает: когда идея (идеал, образец, символ) перестаёт быть таковой, переселяется в реальный мир и становится обычной бабой, идущей на приём к гинекологу… на её освободившееся место в идеальном мире приходит какая-то другая идея. Какая — нам не показали, осталось за кадром. Но именно та, другая, неведомая нам, теперь будет выполнять роль эталона, на который будут ориентироваться девочки и мальчики, строя свою жизнь.

Единственное, что можно ещё заметить — Запад таки и правда, по ходу, загнивает. «Звёздные войны» или «Пираты Карибского моря» это ведь тоже монолог парторга, но как сделано! С чувством, толком, расстановкой, дорого и красиво. А тут совсем ходульно, вообще не заморачиваясь, дёшево и сердито. Даже наши, которые примерно по той же схеме (выросшие, но не повзрослевшие дети-взрослые без конца ностальгируют по героям из детства) сделали Чебурашку, всё-таки постарались чуть больше. Единственное — у нас, поскольку 6 статья отменена, про парторга как-то забыли, поэтому он в Чебурашке так и не появился. А у них в Барби он, наоборот, маячит с самого первого кадра и до последнего.

На горельефе «Военные люди и герои» памятника «Тысячелетие России» можно найти фигуру полководца Петра Семеновича Салтыкова, которого некоторые историки называют «апостолом российской армии».

Петр Семенович приходился родственником императрице Анне Иоанновне и быстро продвигался по службе. К 1734 году в возрасте 36 лет дослужился до звания генерала, при этом больших сражений за его плечами не было. Первое боевое крещение принял он в походе русских войск против короля Польши Станислава Лещинского, после участвовал в русско-шведской войне, затем командовал псковской дивизией. «Звездный час» полководца случился во время Семилетней войны.

В 1757-1758гг. кампания против Пруссии шла непродуктивно, командующий русскими войсками Апраксин за свое отступление был отдан под суд, сменивший его на посту Фермор также не оправдал ожиданий. Встал вопрос о поиске нового главнокомандующего, и выбор Елизаветы пал на Салтыкова. Это удивило многих.

«Старичок седенький, маленький простенький…мы не понимали, как такому маленькому, простенькому и по всему видимому ничего не значащему старичку можно было быть главным командиром столь великой армии» - так отзывались о нем современники. Но именно этот «старичок» принес историческую победу при Кунерсдорфе, где русские войска разбили армию «непобедимого» прусского короля Фридриха II.

Петр Семенович сочетал в себе твердость и здравый смысл, решительность и уникальный полководческий талант. Его военные решения многим были непонятны, но именно благодаря тому, что он не следовал напрямую сложившимся правилам военного искусства, им создавался эффект неожиданности для неприятеля. Салтыков снискал уважение солдат за свою невозмутимость в бою и простоту общения с рядовым составом. Любовь к простому солдату во многом определила успех этого полководца, Румянцев и Суворов стали его последователями.

Сон сегодня. Говорю кому-то, не вижу кому. «Вообще, хотел бы прожить несколько жизней. Не в разное время, а все вот сейчас. В одной был бы исследователем китайской литературы и истории, и посвятил бы только этому всю жизнь. В другой — изучал бы исламское богословие, учил бы арабский и персидский. В третьей — учил бы тюркские языки, начиная с турецкого и заканчивая кумыкским и якутским, причём так, чтобы понимать разговорную речь. В четвёртой уехал бы в Южную Америку и там совершенствовал бы свой испанский, причём именно в части колумбийского мата и аргентинского произношения с «ж» вместо «й». В пятой — углубился бы в немецкий, чтобы смочь читать великих классиков, от Канта до Хайдеггера, в оригинале и без словаря. В шестой — в древне- и среднегреческий, ради античных и византийских авторов. Всё это делал, но в крайне недостаточном количестве, чтобы погрузиться на нужную глубину. А жизнь-то всего одна, и в ней дай Бог по всей этой суете русский-то не забыть».

И слышу ответ: так в чём проблема? Заведи себе друзей — каждого именно с этой сферой интересов. Пусть они рассказывают тебе о своих делах и поисках, а ты им о своих. И занимайся дальше своими беспилотниками. Тут и проснулся. Понятно, почему такой сон — вчера попалась на глаза странная фраза Конфуция: 言必信，行必果；硜硜然，小人哉！抑亦可以為次矣。Сколько ни гуглил разных толкований, так и не понял, почему «говорить правду и делать дело» — это удел хоть и правильного, но «маленького» человека; надо бы дальше поразбираться, а времени не будет в ближайшие дни совсем.

Русский философ Николай Бердяев подчеркивал различия между Востоком и Западом, отмечая, что США, навязывая свою точку зрения, не всегда учитывают уникальные аспекты восточных ценностей.

Россию он видел в роли моста между культурами — возможность взаимного обогащения и понимания.

Его труды, личность и философию разберем в подкасте с Алексеем Чадаевым.

#подкаст
@thoughtsphilosophy

Видеоверсия подкаста для тех, кто предпочитает смотреть.

Недавно встретился с первыми выпускниками центра «Ушкуйник». Бойцы стали участниками пилотной программы обучения операторов беспилотников. Несмотря на то, что это только первый поток, модуль оценили очень хорошо. Инструкторами стали сотрудники спецподразделений с боевым опытом и владеющие навыками применения БПЛА в боевых условиях.

12 курсантов прошли теорию, освоили сборку, ремонт и обслуживание дронов. Практические навыки отрабатывались на специальном полигоне под Демянском.

Специалисты центра "Ушкуйник" будут постоянно совершенствовать программу обучения. Тактические приемы, которые применялись вчера, завтра могут стать не актуальны. Прошедшие курс бойцы обещают дать обратную связь уже с фронта.

Несколько комментариев.

1. Люди, которые занимались по этой новой месячной программе — уже не новички. Они повоевали, многие по нескольку месяцев, имеют богатый опыт боевого применения беспилотников — как разведывательных, так и ударных; как в составе подразделений МО, так и… не только. Месяц — потому что рост искусства летать в полностью ручном режиме вообще дело небыстрое, это не мавики. Что отрабатывали с ними? В первую очередь — действия в составе расчётов, где разведчики и ударники работают вместе. Во вторую — и вот это действительно пока в новинку — работу со средствами окопного РЭБ, причём и в «защите», и в «нападении».

2. Что касается полигона — он будет постоянно действующей испытательной площадкой не только для беспилотников, но и для различных средств антидронной борьбы и защиты объектов. И это будут как большие системы, так и «малые» средства защиты, как стационарные, так и мобильные. Больше глушилок, хороших и разных.

3. В ближайших планах — оформить совместно с университетом учебные курсы, чтобы наши курсанты смогли получать документ гособразца о повышении квалификации и переподготовке. Война когда-то закончится, а у людей в руках останется полезная и нужная гражданская специальность, с массой актуальных уже сейчас сфер применения — от мониторинга лесных пожаров и состояния магистралей до высотных малярных работ, от геодезии до беспилотной логистики. А в среднесрочной перспективе — и инженерия беспилотных систем. Сегодня они учатся дроноводству, чтобы выжить и победить, а завтра им строить целую отрасль.

И, кстати, гражданских мы тоже будем набирать на курсы через какое-то время. Просто сейчас вот этим ребятам оно нужнее.

Провёл два дня в Казани, в танковом училище. Тут, среди прочего, был ещё сбор военного духовенства — священников, которые находятся на передовой с войсками. Много интересных бесед и наблюдений от них про то, с чем сталкиваются люди, находящиеся на фронте. Рассказал им про Дронницу, про наши волонтёрские проекты. Но основная линия диалога — смысловая: с кем война и за что. Считаю, это не менее, а то и более важно, чем все наши технологические усилия. Отцы, кстати, одарили хорошим понятием «бесплотник» — идеи, одни из которых спасают, а другие отнимают жизни.

Дорогие подписчики! Это и вам тоже.

Насчёт таджикских детей, самарского губернатора и мигрантской темы.

Мне неинтересно обсуждать тему в предлагаемой хайпожорами рамке. Предлагаю сместить ракурс.

Какие сферы деятельности работают у нас главными «мигрантоприёмниками»? Стройка, торговля, услуги (включая общепит), логистика, коммуналка. Почему? Потому, что это те сферы, где существует большое количество низкооплачиваемых вакансий для неквалифицированной или малоквалифицированной рабсилы. Логично предположить, что если бы (пофантазируем) внезапно случилось бы так, чтобы в этих сферах всё внезапно изменилось таким образом, чтобы, наоборот, там нужно было только ограниченное количество достаточно квалифицированных и хорошо оплачиваемых кадров, массовый завоз «иностранных специалистов» бы закончился. Не такая уж и фантастика: вот, например, производство: всего несколько десятилетий назад — это как раз много недорогих рабочих, а сейчас — немного, но профессиональных и недешёвых. Главным образом потому, что изменились технологии.

Да, это бы не отменило самого миграционного давления из соседних стран с высокой рождаемостью. Но это изъяло бы главную внутреннюю пружину происходящего с нашей стороны: отраслевой лоббизм, который, несмотря на регулярно «искрящий» по поводу мигрантов социум, упорно смягчает правила импорта завозной рабсилы. В идеале, вообще не должно остаться таких рабочих мест, легальных или нелегальных, на которые можно попасть без нормального среднего (как минимум) образования, полученного в отечественной школе. Но этого невозможно добиться одними только запретами: сама технология должна двигаться к тому, чтобы труд становился более производительным, квалифицированным и дорогим. Ну и, вследствие этого, привлекательным для собственных граждан (основная заплачка про мигрантов — что они-де нужны там, где свои работать «почему-то» не хотят).

Давайте вот что поймём. Жизнь трудовых мигрантов, любых и всюду, устроена так, что их дети всегда предоставлены самим себе. Их не воспитывают родители, которые на работе. Их не воспитывают старшие рода (как было там, откуда они уехали) — те далеко. Их не воспитывает даже «местная» улица, для которой они чужие. Ну и уж само собой не воспитывает школа, которую у нас так вообще разучили кого-либо воспитывать. Криминализованная, прошитая всевозможным экстремизмом и малоуправляемая среда возникает не столько среди самих мигрантов «первого поколения», сколько именно и в первую очередь среди их подрастающих потомков — то, что произошло во многих европейских странах. Это — плата, которую вдолгую платит _весь_ социум за то, что данный конкретный бизнес, наняв мигрантов, в моменте _сэкономил_ на зарплатах персонала.

И скажу совсем уж неприятное для наших националистов. С полвека и более назад, когда шла массовая индустриализация и переселение в города, в «спальных районах» на окраинах (этнически полностью русских!) точно так же бесхозные дети вечно работающих родителей объединялись в банды и постепенно превращали в ад жизнь «на районе». Криминал, захлестнувший страну в 90-е (но начавший заявлять о себе уже с 70-х) — эхо советской урбанизации в том виде, как она происходила. Есть законы социальной динамики, их не обманешь.

И вот эти разговоры, что корень всех зол в том, что у этих-де ягодицы какого-то более тёмного оттенка, чем у местных — у меня вызывают понятный рефлекс: это классическое «отвлечение внимания на негодный объект».

В продолжение к посту про мигрантов.

Есть такая стандартная заплачка, с которой обычно начинается какая-нибудь откровенно жидоедская телега: «у меня много друзей-евреев…» Так вот: у меня довольно много друзей — русских националистов. Разных тОлков и верований — это очень пёстрая среда. Я дружил и с покойным Крыловым, и всегда неплохо общался со многими людьми… есть такой эвфемизм для понимающих — «очень правых взглядов». Более того: когда-то очень давно, по юности, я вполне мог и сам себя определять как русского националиста. Могу очень точно сказать, в какой момент перестал: это произошло именно тогда, когда появилась на свет галковщина с её дискурсом «новиопства».

Вот тут у меня сложилась картинка. Эти люди решили изобрести критерий, по которому некто может определять, кого — на основании той или иной исповедуемой им системы взглядов — можно причислять к русским, а кого, соответственно, нет. Я был достаточно горяч и радикален, чтобы сразу и навсегда послать любых таких самозваных прокрустов в йух, потому что русским меня сделали мои папа с мамой, и не какому-то умнику из ЖЖ или откуда-либо ещё оспаривать сей факт. А равно и диктовать мне, что и как я должен думать. Пусть поучат жену щи варить, как выражался один политик. Это, что называется, эмоциональная сторона вопроса.

Много позже у этого размежевания появилась и рациональная сторона. Она связана с постепенным накоплением практического опыта в работе с объектом под названием «государство», и его осмыслением. Я добросовестно пытался приложить различные идеи наших национал-интеллектуалов к практике госуправления, и всякий раз обнаруживал, что лыжи по асфальту не едут. Это не значит, что русское национальное государство невозможно: оно вполне возможно, но… только в версии нацдемов и только после радикального «сжатия» и территории, и амбиций, и функций. Даже Украина оказалась слишком велика и разнообразна для того, чтобы реализовать такую программу; а вот, скажем, потеряй она ещё хотя бы регионов пять-шесть — уже бы прокатило. То же самое верно и про нас. А путь от одного из двух мировых центров силы к душному маленькому «вымирату» — как-то не хочется, чтобы это произошло на моей жизни. То есть если ответственно ставить такую задачу — надо начинать с целого списка вопросов о том, от чего в этом случае придётся отказаться — и это далеко не только лишь одни территории.

Тем не менее, есть одна вещь, в которой я генерально с нашими национал-идеологами согласен. Это их излюбленный тезис о том, что главной проблемой, если не бедой русского народа является наше государство. Правда, я, в отличие от большинства из них, не имею в виду какую-то конкретную его версию, будь то нынешнюю, советскую или романовскую. Я распространяю этот тезис на всю его историю, начиная буквально с Рюрика. Удивительный парадокс: наш режим все без малого двенадцать веков своего существования был железобетонно антинародным и антирусским, и останется таковым примерно всегда. И тем не менее именно он в то же самое время является главным и самым ценным продуктом нашего национального духа, он есть то основное, чем мы, русские, вообще войдём в мировую историю.

Разгадка проста. Русская культура — анархистка по базовому ДНК. Да, именно так: самая большая по территории страна мира создана народом-анархистом. И единственное признанное политическое учение мирового уровня с русскими отцами-основателями — это опять-таки анархизм. Мы выбрали государство как идею себе врагом ещё до того, как приучились отдавать на аутсорс госстроительство разным варягам-татарам-литвинам-немцам-евреям-кавказцам. И представление о государственности как о самостоятельной ценности — даже сейчас не до конца освоено. Весь наш нацдискурс — это в первую очередь попытка заявить такой критерий «свой-чужой», которым государство заведомо не сможет управлять — а значит, никогда не признает, ибо оно у нас в таких вопросах необычайно ревниво. Что и неудивительно, учитывая вышесказанное.

Продолжая серию о национальной гордости великороссов. Пришла пора открыть важный секрет Полишинеля, который присутствует в теме как некая сакральная тайна, и регулярно описывается в этих же категориях.

Итак. В нашем националистическом дискурсе традиционно присутствует тема обиды на начальство. В жёсткой форме — «эрэфия», «многонационалия» и прочий «москвабад». В более умеренной — регулярные жалобы на то, что откровенная либерота и «испуганные патриоты Израиля» нашим начальникам почему-то ближе и роднее, чем, казалось бы свои родные, идейно-русские патриоты и государственники. В ЖЖ был в седые годы мем РЛО — сокращение от «русских людей обижают». Скажу страшное: да, обижают. И будут дальше обижать. И вот почему.

В дискурсе «Россия для русских» содержится принцип, для начальства куда более неприемлемый и опасный, чем в любой публичной фронде и даже прямом «иноагентстве» хорошелицых. Если отжать воду, суть в следующем. Предполагается, что есть некий «объективный» критерий определения свой-чужой, неподконтрольный тащ начальнику и внеположный его системе принятия решений. Кстати, сами адепты регулярно путаются, что это — то ли «кровь и почва», то ли «язык и культура», то ли вообще «вера предков», то ли просто соблюдение некоторого списка табу, нарушение которых позволяет «лидерам общественного мнения» диагностировать факт РЛО. Общее во всех версиях только одно: решает тут в любом случае не тащ начальник, а так или иначе организованный соборный разум народа-богоносца.

Начальство же исходит из того, что у него испокон веков имеется Богом данная монополия на определение того, кто тут свой, а кто чужой. И никаких внешних инстанций, формальных или неформальных, ставящих на ком-либо штамп «халяль» (в смысле «ярусский»), оно не потерпит. Кстати, хорошелицые-то, при всей своей вечной смузи-интифаде против «диктатуры», «режима» и вообще «власти», именно эту его прерогативу никогда не оспаривают. Это проявляется даже в бравировании полученным от кровавого чекизма ярлыком «иноагент».

Это я всё излагал позицию начальства, а теперь изложу свою собственную. Выбор для русского человека, к кому идти (если вдруг надо) за токеном «своего» — к тащ начальнику? Или же к мыслителю земли русской, изрекающему соборное мнение? Вопрос и в самом деле непростой. Если вкратце, оба хуже. У того и у другого высок шанс пробуждения рефлекса бабушки-приёмщицы в пункте стеклотары. Но у тащ начальника, какой бы он ни был тупой и продажной скотиной, есть всё-таки небольшое преимущество: про него по крайней мере в целом понятно, кто он и откуда, по какому праву тут сидит и какими инструкциями руководствуется. А вот мыслитель земли русской — про него ни на один из этих вопросов удовлетворительного ответа никогда нет.

Жёстче говоря. «Нация» — это такая же социологическая абстракция, как и «класс» у большевиков. Поэтому у Ленина диктатура, канешна, «классовая», но субъект, выражающий волю класса и её осуществляющий, это «партия», очень даже конкретная. Такая же история и с нацией: как только дело дойдёт до организационной сущности, формулирующей и выражающей её, нации, национальную волю, непременно всплывёт какое-нибудь мутное политбюро из непонятно кого, говорящее, что они и есть выразители воли русского народа. Правда, такой сценарий всё-таки маловероятен: до сих пор всё заканчивалось тем, что при попытке собраться в сколь-нибудь организованную структуру наши мыслители сначала переругивались вдрызг, а потом бежали писать друг на друга доносы тому же тащ начальнику. Благо в любой такой тусовке каждый второй тупо штатный агент, и вовсе даже не «ино».

Поэтому повторю, что всегда говорил Крылову в конце любого разговора на эти темы. То государство, которое у нас есть — это и есть русское государство, другого у нас нет и не будет. А что оно при этом вот такое выросло и так себя ведёт — это результат того, что мы не давали себе труда всерьёз научиться госстроительству, всё время считая это чем-то неважным и второстепенным. И в итоге занимался этим тут кто попало и как попало. Это объяснимо, даже простительно, но неправильно.

В связи с бурной реакцией, попробую пояснить примером свой тезис про «учиться делу госстроительства настоящим образом».

Для этого придётся вернуться к тому, с чего началась тема — ролик с таджикскими детьми, матерно оскорбляющими самарского губернатора после известного инцидента. И появившееся в медиа сообщение от самого губернатора, что «ответ будет, но он будет непубличным».

Давайте немного дополню картину. Что говорит Азаров на самом деле? Самара, как известно, — город с давними славными традициями 90-х, а губернатор имеет некоторый опыт активной жизнедеятельности в ту эпоху. В те годы если какие-то этногруппировки начинали беспределить, их достаточно быстро и внятно ставили на место — или «пловцы», или «борцы», или ещё какие-нибудь «сообщества опыта». А коли не получалось сразу поставить, то… можно ведь и положить. Ну, времена такие были.

Сейчас, понятно, прям уж настолько сурово не будет. Разбираться, понятное дело, будут не с детьми, а с их старшими. Способов объяснить этим самым старшим, что они оказались плохими воспитателями своих потомков, более чем достаточно — и формальных (прессануть силовиками), и, при необходимости, неформальных. Может быть, кому-то из них придётся уехать из региона. Закрыть сеть каких-нибудь шаурмячных. Ну и уж совершенно точно придётся очень долго и системно извиняться перед уважаемыми людьми. Примерно это читается в подтексте азаровской формулы.

Лично у меня, когда я прочитал эту новость про «непубличный ответ», шерсть встала дыбом, и вот почему. Логику губернатора я понимаю: «ответ будет непубличным» именно потому, что в публичной сфере никаких нормальных процедур, предусмотренных для таких случаев, просто не существует. Как минимум потому, что не существует принципа коллективной ответственности. Собственно, именно поэтому вопрос и уходит в тень, где подобными ограничениями никто не заморачивается.

И самый важный из никем не заданных в этой ситуации вопросов — это как раз вопрос о том, почему глава региона оказался вынужден (именно вынужден!) разруливать эту ситуацию как какой-нибудь «авторитетный предприниматель», а не как руководитель области. И какой, соответственно, должна быть публичная правовая процедура в таких случаях, чтобы это была реакция власти, которая ведёт себя и действует именно как власть.

Вообще, произошедшее квалифицирую как ситуацию, при которой теневой арбитраж на глазах у всех всухую выиграл конкуренцию у официальной правовой системы государства. Отсюда самый прямой и довольно короткий путь к утере государственности. Но этот риск вообще никем не обсуждается, а обсуждаются диаспоры, мигранты и прочее качество жизни. Мене, текел, фарес, вот как это выглядит.